14 глава
От лица Ариеса
Порт. 21:47
Заброшенный склад у самой воды пах сыростью, гнилым деревом и чем-то металлическим. Луна отражалась в чёрной маслянистой воде, фонари горели через один, создавая причудливую игру теней.
Наша группа рассредоточилась. Данте взял правый фланг, я — центр, основные силы прикрывали тылы и выходы.
— Груз на подходе, — доложил один из наших людей. — Пять минут.
Я кивнул. Внутри всё сжалось в тугую пружину.
Пять минут тянулись вечность.
Груз пришёл вовремя. Три чёрных внедорожника, люди в камуфляже, знакомый силуэт посредника — сутулый мужчина в плаще, вечно озирающийся по сторонам. Я вышел на свет.
— Документы.
Посредник протянул папку. Я пролистал, сверяя цифры. Вроде всё сходится.
— Проверяем, — кивнул я Данте.
Он подошёл к контейнерам, жестом приказал открывать.
И в этот момент всё пошло по пизде.
Первый выстрел пришёлся в крышу контейнера — предупреждение или случайность, я не понял. Второй — в одного из наших людей.
— Засада! — заорал Данте.
Свист пуль, крики, лязг металла. Я нырнул за контейнер, выхватил оружие, ответный огонь. Темнота взрывалась вспышками, запах пороха перебивал даже вонь порта.
— Арес, сзади! — Голос Данте прорвался сквозь грохот.
Я развернулся. Фигура в чёрном, ствол направлен прямо в мою голову.
Время замедлилось.
Я видел его палец на спусковом крючке. Видел, как медленно, неумолимо сжимается.
И в последний момент кто-то сбил меня с ног.
Пуля ушла в молоко. Данте матерился, стреляя поверх моей головы.
— Ты в порядке? — он рванул меня за бронежилет, затаскивая за более надёжное укрытие.
— В норме, — выдохнул я.
Но в норме я не был.
Ярость захлестнула меня ледяной волной.
— Данте, прикрой.
— Ты куда?!!
Но я уже рванул вперёд.
---
Час спустя.
Склад был зачищен. Нападавшие — наёмники, без опознавательных знаков, без документов, без языков. Трое убиты, двое сбежали, одного мы взяли живым, но он молчал с пугающим профессионализмом.
Я сидел на ящике, вытирая кровь с костяшек. Не моя. Чужая.
— Ты как? — Данте опустился рядом, протянул флягу.
— Нормально.
— Врёшь.
Я сделал глоток воды.
— Думал, всё, — сказал я тихо. — В тот момент... думал, что всё.
Данте молчал.
— И первая мысль была не о клане, — продолжил я. — Не о том, что подставили, не о том, кто за этим стоит. Первая мысль была о ней.
— Об Эле?
Я кивнул.
Данте долго смотрел на чёрную воду залива. Потом сказал:
— Ты влюбился.
Я не ответил.
— И что ты собираешься с этим делать? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответил я. — Сначала — выяснить, кто это устроил. Потом — вернуться домой. Увидеть её.
— А потом?
— Потом... — Я посмотрел на кольцо на своём пальце. — Потом решу.
Данте хлопнул меня по плечу и пошёл раздавать указания.
А я остался сидеть в темноте, сжимая в руке флягу, и впервые за долгие годы позволял себе надеяться.
(От лица Элеоноры)
Мне сообщили о нападении.
Не напрямую, конечно. Никто не рискнул бы позвонить и сказать: «Вашего мужа чуть не убили, но, кажется, всё обошлось». В этом мире информация — оружие, и её дозируют строго по рангу.
Я узнала случайно.
В 23:47 я набрала Ареса сама. Просто не выдержала этой тишины, этого пустого дома, этих гортензий, которые смотрели на меня с укором. Долгие гудки, потом сброс.
В 00:12 он перезвонил.
— Всё хорошо, — сказал он. — Сделка прошла.
Но голос был не тот. Усталый. Слишком ровный. И фон — не привычный гул штаба, а что-то другое. Ветер. Вода. Тишина.
— Ты где? — спросила я.
— Разбираю вопросы. Не жди, ложись спать.
Он сбросил вызов, не дождавшись ответа.
Я не легла.
Я спустилась в гостиную — ту самую, огромную, с камином и кожаными диванами, где мы ни разу не сидели вдвоём. Зачем она вообще нужна, эта гостиная? Для приёмов, которых мы не устраиваем? Для гостей, которые не приходят?
Я села в кресло, поджав ноги, и уставилась на огонь.
Марко заглянул через полчаса.
— Элеонора, может, приляжете? Уже поздно.
— Я не устала.
— Вы уже третий час не спите.
— Я не считаю.
Он вздохнул, но спорить не стал. Только принес плед и бесшумно исчез.
В час ночи пришёл Лев.
— Может, чаю?
— Не хочу.
— Вам нужно поспать.
— Лев, иди отдыхай. Я в порядке.
Он покачал головой, но послушался.
В два часа ночи я перестала притворяться, что читаю книгу. Просто сидела, смотрела на огонь и считала секунды до его возвращения.
В три часа я начала ненавидеть себя за эту зависимость.
В полчетвертого утра я почти сдалась. Глаза слипались, голова тяжелела, и даже тревога начала притупляться — организм брал своё. Я уже собиралась подняться в спальню, когда услышала.
Шаги в коридоре. Тяжёлые, неровные. И голос — приглушённый, сдавленный мат.
— Бля-я-ять... Ну я же не сразу заметил, что меня задело...
Я замерла.
Не Данте. Этот голос я узнала бы из тысячи — низкий, с хрипотцой, которую он обычно скрывал за ледяной вежливостью.
Арес.
Я вскочила, заметалась по гостиной — и в этот момент зажегся свет.
Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Лицо бледное, на лбу испарина. Правой рукой он прижимал к левому предплечью окровавленную ткань — кажется, это был его собственный пиджак, поспешно содранный и примотанный чёрт знает чем.
Рядом маячил Данте — тоже бледный, с подпалиной на куртке и бешеным взглядом.
— Твою мать, — выдохнула я.
Арес открыл рот, чтобы что-то сказать — вероятно, очередное «всё нормально», — но я не дала.
— Арес, сядь на диван. Быстро.
Он замер, удивлённо моргая. Данте подавился воздухом. Но я не собиралась повторять дважды.
Я схватила Ареса за здоровую руку — осторожно, но настойчиво — и буквально втащила в гостиную. Он не сопротивлялся. То ли от шока, то ли от потери крови, то ли просто не ожидал, что я могу быть такой.
— Сидеть, — скомандовала я, толкая его на диван. — Даже не думай вставать.
Он сел. Данте — замер у двери, наблюдая за этим цирком с выражением лица, которое я бы назвала «охренеть».
— Где аптечка? — спросила я, уже открывая нужный ящик. Я знала, где она. Я сама её собирала.
— Эль, не надо, я сам...
— Рот закрой.
Арес закрыл.
Аптечка была моей гордостью. Я комплектовала её вместе с мамой — она, как жена «бывалого бандита» и врач, знала толк в экстренной помощи. Здесь было всё: от жгутов и кровоостанавливающих до обезболивающих и антисептиков. Мама говорила: «В нашем деле лучше перебдеть, чем недобдеть».
Я достала перекись, бинты, стерильные салфетки, кровоостанавливающее. Руки не дрожали. Вообще.
— Убери руку, — сказала я.
Арес помедлил, но подчинился.
Рана оказалась не такой страшной, как я боялась. Пуля прошла по касательной — содрала кожу, задела мягкие ткани, но не задела ни крупных сосудов, ни кости. Крови было много — предплечья вообще обильно кровоточат, — но ничего критичного.
— Повезло тебе, — сказала я, обрабатывая рану. — Ещё миллиметр вправо — и задело бы артерию.
— Я знаю, — тихо ответил он.
Я промыла рану, наложила давящую повязку, зафиксировала бинтом. Всё чётко, быстро, без суеты. Мама бы мной гордилась.
— Готово, — сказала я, убирая аптечку. — Утром — ближе к десяти-одиннадцати — я вызову нашего доктора. Пусть посмотрит, не задето ли что-то важное. Нервы там, сухожилия.
— Не надо доктора, — тут же возразил Арес.
— Надо.
— Эля, я сказал...
— А я сказала — надо, — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Или ты хочешь остаться без руки к сорока годам?
Он открыл рот, чтобы возразить. Данте — чтобы поддержать. Я цыкнула на обоих.
— Цыц.
Они заткнулись.
Я даже не улыбнулась. Потом.
---
— Идём, — сказала я Данте. — Тебя тоже надо перевязать.
— Да у меня царапина...
— Я сказала — идём.
Данте посмотрел на Ареса. Арес пожал плечами — мол, сдаюсь, командуй. Данте вздохнул и поплёлся за мной в гостевую комнату.
У него действительно была царапина — пуля чиркнула по ребрам, оставив длинный, но неглубокий порез. Я обработала, заклеила пластырем.
— Спасибо, — буркнул он, не глядя на меня.
— Не за что.
— Ты это... — Он замялся. — Ты хорошо среагировали. Я думал, будет истерика.
— Я не истеричка, — ответила я сухо. — Истерики оставляют на потом, когда всё уже закончилось.
Данте хмыкнул.
— Ариесу повезло, — сказал он.
— Знаю.
Я вернулась в гостиную.
Арес сидел на диване, откинув голову назад, и смотрел в потолок. Лицо усталое, под глазами тени, губы плотно сжаты. Рядом на журнальном столике остывал кофе — он успел сделать, пока меня не было.
— Ты почему не в постели? — спросил он, не меняя позы.
— А ты почему не в больнице?
— Не люблю больницы.
— А я не люблю, когда мне врут.
Он повернул голову, посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, но без привычной стали.
— Я не врал. Сказал, что всё хорошо.
— Сказал, что сделка прошла. Про пулю умолчал.
— Это не ложь.
— Это недомолвка. — Я села в кресло напротив. — Для меня — одно и то же.
Мы молчали. Часы на камине тикали громко, слишком громко.
— Спасибо, — сказал он наконец. — За помощь.
— Не за что.
— Ты быстро среагировала. Чётко. Откуда?
— Мама научила. — Я помедлила. — Она у меня врач. И жена бандита. Две эти профессии требуют умения быстро останавливать кровь.
— Понятно, — он кивнул. — Передай ей спасибо.
— Передам.
Повисла тишина. Данте, поколебавшись, сел в соседнее кресло. Мы втроём смотрели на огонь, и каждый думал о своём.
Глаза у парней слипались. Арес пытался делать вид, что бодр, но я видела, как тяжелеют его веки, как он через силу держит спину прямо.
— Всё, — сказала я, вставая. — Отбой.
— Эля, у меня ещё работа...
— Работа подождёт. Ты потерял много крови, организм в стрессе. Тебе нужно спать.
— Я не могу...
— Арес. — Я остановилась перед ним, глядя сверху вниз. — Ты сейчас дойдёшь до кровати сам, или мне позвать Марко, чтобы он тебя отнёс?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно, с усилием поднялся.
— Сам дойду.
— Я провожу.
— Не надо...
— Я сказала — провожу.
Он не спорил.
Мы шли по длинному коридору в его крыло. Он — чуть впереди, я — на полшага сзади, готовая подхватить, если он пошатнётся. Он не пошатнулся. Но шёл медленнее обычного.
У двери в спальню он остановился, повернулся ко мне.
— Спасибо тебе, Эля.
— Уже говорил.
— Мало.
Он смотрел на меня. Я — на него. В полумраке коридора его глаза казались почти чёрными, и в них было что-то, чему я не могла подобрать названия.
— Спи, — сказала я. — Завтра тяжёлый день.
— Угу.
Он наклонился — медленно, осторожно, — и поцеловал меня в щеку.
Это длилось секунду. Меньше. Тёплое, сухое касание губ, запах пороха и лекарств, и его рука — на мгновение коснувшаяся моего плеча.
— До завтра, — сказал он хрипло.
— До завтра.
Дверь закрылась.
Я стояла в пустом коридоре, прижав пальцы к щеке, и пыталась вспомнить, как дышать.
---
(От лица Ареса)
Я надеялся, что Эля спит.
Честно — надеялся. Не потому, что не хотел её видеть (хотел, отчаянно хотел, всю эту долгую ночь в порту), а потому что не знал, как смотреть ей в глаза после того, что случилось.
После того, как я чуть не умер, думая о ней.
После того, как её голос в телефоне был единственным, что удерживало меня в сознании.
Она не спала.
Она сидела в гостиной — в три часа ночи, с побледневшим лицом и твёрдым взглядом, — и ждала меня.
Я хотел сказать «всё нормально». Хотел отмахнуться, сделать вид, что это просто царапина, что нечего паниковать.
Она не дала.
Я смотрел, как она обрабатывает мою рану — быстро, чётко, без тени страха или брезгливости, — и не мог отвести взгляд. Её пальцы, такие тонкие и изящные, двигались с хирургической точностью. Ни одного лишнего движения. Ни секунды колебаний.
«Где ты этому научилась?» — хотел спросить я.
Но промолчал. Потому что вдруг понял: она не просто знает, что делать. Она готовилась к этому.
К тому, что однажды придётся спасать чью-то жизнь.
Мою жизнь.
Эта мысль ударила под дых.
А потом она цыкнула на меня и Данте — и мы оба заткнулись. Данте, который не боится ни черта, ни дьявола, смотрел на неё с таким уважением, будто она только что выиграла войну.
Она и выиграла. Мою.
Позже, когда она провожала меня в спальню, я снова поцеловал её в висок. Это становилось привычкой. Опасной привычкой, которую я не хотел искоренять.
Я смотрел на неё и думал: «Я бы целовал эту щеку вечность. Я бы целовал каждую родинку, каждую веснушку, каждый шрам, который у неё есть. Я бы...»
Я отогнал эти мысли.
Или сделал вид, что отогнал.