13 глава
(От лица Элеоноры)
Пожалуй, ещё одна моя проблема за это время — кроме Ареса — это сон.
Сон приходил ко мне ближе к двум-трём ночи, осторожный, нерешительный, будто спрашивал разрешения. Я перестала бороться с бессонницей — какой смысл? В этом доме, в этой золотой клетке, ночь была единственным временем, когда я могла побыть собой.
Сегодня было то же самое.
22:06. Экран телефона осветил лицо, я зажмурилась. В такое время раньше я видела уже десятый сон, а тут — хоть глаз выколи. Организм отказывался верить, что теперь «нормальная жизнь» выглядит именно так.
Я встала.
Мольберт стоял в углу — я так и не убрала его после вчерашнего. Поставила ближе к балконной двери, поймала на холст полосу лунного света. Кисти трогать не хотелось — слишком много красок, слишком ярко. Взяла простой карандаш.
В наушниках заиграла Земфира. «Хочешь?» — тихо, надрывно, будто специально для меня.
«Хочешь, я убью соседей?..»
Я усмехнулась. Вопросы, которые ставит песня, были слишком созвучны тому, что творилось у меня внутри. Только мои вопросы были другими.
Хочешь ли ты меня видеть? Хочешь ли, чтобы я ждала? Хочешь ли ты сам — не по контракту, не по обязанности, а просто так?
Карандаш двигался по бумаге сам. Я словно наблюдала со стороны, как моя рука выводит линии — резкие, точные, без права на ошибку. Скулы. Линия челюсти. Прямой нос. Губы, которые он так плотно сжимает, когда думает, что никто не видит.
Треки сменяли друг друга. Земфира — «Злой человек », «Знак бесконечности », «Кто». Я рисовала и не могла остановиться.
Очнулась через два часа.
Луна сместилась, полоса света теперь падала на готовый рисунок. Я смотрела на него и не узнавала свою руку.
Арес смотрел на меня с бумаги.
Не тот Арес, которого я видела на собраниях — холодный, непроницаемый, в идеально сидящем костюме. И не тот, который целовал меня висок и приносил гортензии. Это был кто-то третий — тот, кого я, кажется, увидела впервые.
Уставший. С тенью под глазами, которую я так хорошо изучила на собственном лице. С чуть приоткрытыми губами — будто хотел что-то сказать, но не решился. С руками, которые я нарисовала крупным планом в нижнем углу — сильные, с выступающими венами, пальцы чуть сжаты.
Я смотрела на этот портрет и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, пугающее.
Я его ненавидела. Точно так же, как, возможно, уже любила.
Сняла с мольберта и положила на стол
Легла. Закрыла глаза.
Перед внутренним взором всё ещё стоял его портрет.
---
Утро наступило слишком быстро. Или слишком медленно — я уже перестала различать.
В 11:00 я села в машину. Марко за рулём, Лев и Игорь — на подстраховке. Мы ехали к родителям.
Три часа дороги. Три часа я смотрела в окно на серое небо, голые ветки деревьев, спешащих куда-то людей. Обычная жизнь. Обычные люди. У них, наверное, всё проще — встретились, влюбились, поженились, живут вместе. Спят в одной постели. Завтракают по утрам. Не гадают, придёт муж сегодня или опять ночует в штабе.
Я завидовала этим незнакомцам на улицах.
— Приехали, — сказал Марко.
Мама ждала у калитки. Она всегда чувствовала, когда я приеду — материнская интуиция, или просто привычка выглядывать в окно каждые пять минут.
— Ма-а-ам! — я выскочила из машины и повисла у неё на шее. — Я так скучала!
— Доченька, — она обнимала меня крепко, как в детстве, когда я разбивала коленки и прибегала к ней за утешением. — Я тоже, родная. Идём, я пироги испекла.
В беседке было накрыто. Мамин фирменный яблочный пирог, ватрушки с творогом, тонкие блинчики, которые она пекла только по праздникам. Чайник заваривала долго, с травками — как я люблю.
— Ну, рассказывай, — сказала она, пододвигая мне тарелку. — Как замужество? Не наскучило без работы?
Я тяжело вздохнула, жуя блинчик.
— Замужество... у всех разное, мам. И весьма интересное. Я вот, лично, пару раз на неделе вижу своего супруга — и то если повезёт. А без работы — на стенку лезу.
Мама слушала внимательно, не перебивала. Только кивала и подкладывала ещё пирога.
— Но дело не только в работе, — продолжила я. — Дело в нём. В Аресе.
— Что в нём?
Я отложила вилку.
— Понимаешь... странные у нас отношения. Я вроде жду, чтобы он пришёл. Просто чтобы был рядом. Разговоры с ним — не в тягость. Пару раз он меня в висок поцеловал. Вчера цветы принёс. Смотрит так... — я запнулась, подбирая слова. — Будто я единственное, что имеет значение.
Мама молчала.
— А ночью, — выдохнула я, — вообще сон не шёл. Я решила порисовать. И знаешь, кого нарисовала?
— Кого?
— Ареса. — Я развела руками. — Вот тебе .
Мама смотрела на меня долго, изучающе. Потом улыбнулась — той особенной, понимающей улыбкой, от которой мне стало и тепло, и страшно одновременно.
— Может, ты в него влюбилась, Эля?
Я открыла рот, чтобы возмутиться. Чтобы сказать: «Да с чего ты взяла?», «Это просто...», «Мы же по контракту...».
Но слова застряли в горле.
Потому что где-то в глубине души — в той самой, которую я старательно игнорировала последние недели — я знала ответ.
— Мам, — сказала я тихо, подсаживаясь ближе, — а если не взаимно? Если он меня не полюбит?
Мама обняла меня за плечи, притянула к себе. Её пальцы гладили мои волосы — так же, как двадцать лет назад, когда я боялась темноты.
— Не переживай, доченька, — шепнула она. — Всё будет хорошо. А если нет — мы его пристрелим.
Я рассмеялась сквозь слёзы, которые предательски наворачивались на глаза.
— Мама!
— Что «мама»? Я за свою девочку любого порву, — она говорила это с такой искренней убеждённостью, что я поверила. — Но ты ему шанс дай. Может, он сам не понимает, что чувствует.
— А если поймёт — и испугается?
— Значит, не достоин, — просто ответила мама.
Мы сидели в беседке до самого вечера. Говорили обо всём и ни о чём — о папиных новых привычках, о соседях, о том, что Стеша, кажется, всё-таки нравится Данте, хоть и не признаётся. Обычные, мирные разговоры.
В семь вечера я начала собираться.
— Отец сегодня на переговорах, — сказала мама, провожая меня к машине. — Арес, наверное, тоже там?
— Наверное, — кивнула я. — Он предупреждал, что сегодня важная сделка.
— Ты не волнуйся, — мама поцеловала меня в щёку. — Всё будет хорошо.
Я кивнула. Села в машину. Помахала ей рукой, пока она не превратилась в маленькую точку на фоне темнеющего неба.
«Всё будет хорошо».
Я очень хотела в это верить.
---
(От лица Ареса)
Сегодня — приёмка товара.
Самое паршивое занятие в нашем мире. Даже Данте, который обычно ко всему относится с ленивым пофигизмом, сегодня был напряжён. Мы оба знали: когда речь идёт о крупной партии оружия, расслабляться нельзя. Одна ошибка — и трупов не счесть.
— Предчувствие у меня хреновое, — сказал я, застёгивая бронежилет. — Весь день как тень за спиной.
— У меня тоже, — Данте проверил обойму, щёлкнул затвором. — Надо усилить охрану.
— Уже.
Я набрал Марко.
— Элеонора Сергеевна где?
— Только что выехала от родителей, — ответил он. — Через час будет дома.
— Не отпускайте её никуда.
— Понял.
Я сбросил вызов. Данте смотрел на меня с кривой усмешкой.
— Волнуешься?
— Работаю, — огрызнулся я.
— Ага, конечно.
Я не ответил. Натянул куртку поверх броника, проверил оружие. Всё на месте.
— По машинам, — скомандовал я.
Город провожал нас тишиной.