9 глава
(От лица Элеоноры)
— Короче, Эль, сижу я, значит, успокаиваю эту девушку, она бедная трясётся вся, а наш врач — ну этот, помнишь, я рассказывала? — буквально отбрасывает от неё этого типа. Мужа, мать его. Не, ну ты представляешь?!
Стефания говорила быстро, эмоционально размахивая руками, и от её энергетики, казалось, даже воздух на кухне вибрировал. Я смотрела на неё и в который раз ловила себя на мысли, что именно таких моментов мне не хватало последние две недели.
— То есть он накинулся на свою жену только потому, что узнал — будет девочка? — переспросила я, хотя уже всё поняла.
Подруга кивнула, сжав кружку с чаем так, будто это была шея того самого «мужа». Мы ещё полчаса смаковали эту историю, смакуя каждую деталь, возмущаясь и приходя к единодушному выводу: мужики — идиоты.
— Ладно, — Стеша вдруг перевела взгляд, и в её глазах зажглись те самые хитринки, которые я знала с детства. — А как у тебя с Аресом?
Я сделала глоток просекко, старательно сохраняя невозмутимое лицо.
— Да нормально. Живём как соседи в общаге. Только не ругаемся. Графики у нас всё равно разные. Хорошо, если вместе ужинаем — обсудим что-нибудь и расходимся.
— И всё? — Стеша прищурилась. — Совсем ничего не было?
Я мотнула головой. И тут же вспомнила.
Чёрт.
Четыре дня назад. Та самая ночь. Или не ночь — вечер. Или не вечер — уже не помню.
---
Четыре дня назад
— ТАК, ЕСЛИ Я УЕХАЛА — НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО НАДО УСТРАИВАТЬ БАЛАГАН! — мой голос сорвался на крик, и я швырнула телефон на диван.
Он мягко приземлился в подушки, но я всё равно слышала этот звук — звук моего бессилия.
Две недели. Всего две недели меня не было в офисе отца, и система, которую я выстраивала два года, посыпалась, как карточный домик. Эти идиоты, эти бездари, эти... Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Работать дистанционно оказалось пыткой. Я не видела их лиц, не могла контролировать процесс, не могла нависнуть над столом и холодно поинтересоваться: «Вы серьёзно считаете, что эта цифра — правильная?» Они расслабились. Решили, что раз я теперь «жена босса», то можно делать что угодно.
Ошибались.
Я спустилась на кухню. Руки тряслись. Не от страха — от ярости. Перед глазами всё ещё плясали строчки отчётов, кривые, лживые, с ошибками, которые нельзя было допускать даже стажёру первого года. Я схватила яблоко. Потом нож. Хотела разрезать на аккуратные, идеально ровные дольки — это всегда меня успокаивало.
Нож соскользнул.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто вдруг почувствовала жжение на ладони и увидела, как тонкая, ярко-алая полоска проступает на коже. Кровь. Не много, но почему-то я замерла, глядя, как она стекает по запястью, капает на белую столешницу.
Я не плакала. Я вообще редко плачу. Но в тот момент внутри меня что-то сломалось — какая-то крошечная опора, державшая меня.
Я просто стояла и смотрела, как кровь смешивается с яблочным соком.
— Эля.
Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Арес стоял рядом — я даже не слышала, как он подошёл. Он был в домашней одежде — серая футболка, спортивные штаны, — и выглядел... обеспокоенным.
— Эля, — повторил он тише, и это было уже не оклик, а почти просьба. — Приди в себя. Слышишь?
Я моргнула. Его пальцы — прохладные, твёрдые — уже сжимали моё запястье, разворачивая ладонью вверх. Он матерился — негромко, но с чувством, — разглядывая порез.
— Что случилось? — спросил он, увлекая меня за собой к столу.
— Я... резала яблоко, — глупо улыбнулась я. — И вот.
Он не ответил. Молча открыл аптечку — откуда он знал, что она в этом ящике? — и начал обрабатывать рану. Перекись зашипела, защипала, но я почти не чувствовала боли. Я смотрела, как его руки, такие уверенные и сильные, осторожно, почти невесомо касаются моей ладони. Вата, антисептик, бинт — всё чётко, быстро, без лишних движений.
— В следующий раз, — сказал он, закрепляя бинт, — поаккуратнее.
Я кивнула. Слов не было. Вообще. Ни одной мысли в голове.
Арес ушёл. Вернулся через пару минут с тарелкой, на которой горкой лежали нарезанные яблоки.
— Ешь, — коротко бросил он, ставя тарелку передо мной.
Я посмотрела на яблоки. Потом на него. Потом снова на яблоки.
— Спасибо, — выдохнула я.
Он кивнул, сел напротив. Какое-то время мы молчали. Я ела яблоки, он смотрел в телефон, но я чувствовала — краем глаза, каждой клеткой — что он не читает. Он ждёт.
— На работе что-то? — спросил он наконец.
Я поперхнулась.
— Всё нормально.
Он поднял взгляд. Тот самый взгляд — пронзительный, немигающий, от которого невозможно спрятаться. Я выдержала секунду. Две. Три.
— Всё не нормально, — сдалась я. — Эти козлы разваливают мою систему. Думают, раз я теперь «жена босса», то можно на меня забить. Отчёты с ошибками, сроки горят, никто ничего не согласовывает...
Я говорила и говорила, и с каждым словом ком в груди таял. Арес молчал, не перебивал, только изредка кивал. Когда я закончила, он коротко сказал:
— Я всё решу.
— Не надо, я сама...
— Эля. — Он наклонился ближе. — Я сказал — решу. Не спорь.
Я не стала спорить.
Мы сидели на кухне, ели яблоки и обсуждали какую-то ерунду — погоду, планы на выходные, новую систему безопасности в доме. Обычный разговор. Почти семейный.
Почти.
---
Конец воспоминаний
— Эль! Ты где? — Стеша щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Я тебя спрашиваю: он тебя хоть раз по-человечески обнял?
— Что? — я моргнула, возвращаясь в реальность. — Нет. Мы не обнимаемся.
— А жаль, — вздохнула подруга. — Мне кажется, тебе бы не помешало.
Я не ответила. Просто допила просекко и предложила налить ещё.
---
Два часа пролетели незаметно. Стеша рассказывала о своей работе, о сложной старшей медсестре, которая оказалась золотым человеком, о пациентах — смешных и трагичных. Я слушала, смеялась, возмущалась, и впервые за две недели почувствовала, что напряжение отпускает.
Ближе к вечеру в дом въехали два чёрных внедорожника. Арес и Данте.
Они прошли через холл — быстрые, сосредоточенные, обсуждающие что-то на ходу. Арес мельком глянул в сторону кухни, наши взгляды встретились на секунду. Я кивнула. Он кивнул в ответ.
— У них там война или что? — хмыкнула Стеша.
— Что-то с поставками, — пожала я плечами. — Арес сказал, какой-то конфликт с конкурентом. Меня не посвящает.
— Может, бережёт?
— Может, не доверяет.
Стеша открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в кухню заглянул Данте.
— О, коротышка здесь, — лениво протянул он, прислоняясь к дверному косяку. — А я думал, ты только в больницах работаешь, а не по гостьям ходишь.
— А я думала, ты только под ногами путаешься, а не по делам ездишь, — парировала Стеша, не оборачиваясь.
— Я между прочим, решаю вопросы государственной важности.
— Между прочим, ты мешаешь нам пить просекко и обсуждать мужчин.
— И кого обсуждаете?
— Тебя. Спойлер: ничего хорошего не услышишь.
Данте усмехнулся, покачал головой и исчез в коридоре. Я поймала взгляд Стеши — в её глазах плясали чёртики.
— Знаешь, — заметила я осторожно, — вы с ним прямо... искрите.
— Искрит только от статического электричества, — отрезала подруга. — И от дешёвых синтетических носков. А он просто бесит.
— Ясно, — улыбнулась я.
Стеша уехала через час. Я осталась одна, с бокалом просекко и тишиной, которая после её ухода показалась оглушительной.
Я думала о том вечере. О яблоках. О том, как Арес смотрел на мою руку — не на порез, а именно на руку, будто она была чем-то важным. Будто я сама была важной.
И о том, что он действительно всё решил. На следующее утро после того разговора мне позвонили из офиса. Голоса были непривычно тихими, виноватыми, почти подобострастными. Извинялись. Обещали исправить. И — о чудо! — через пару дней система работала как часы.
Я не знала, что именно он сделал. Подозревала, что ничего приятного для виновников. Но, видит бог, они это заслужили.
«Надо будет спасибо сказать», — подумала я.
Но почему-то всё откладывала.
---
(От лица Ареса)
Последние две недели были напряжёнными. Конфликт с конкурентом, который тлел ещё при отце, внезапно разгорелся с новой силой. Кто-то сливал информацию, поставки срывались, стрелки летали быстрее, чем я успевал их переставлять. Данте работал на износ, люди падали с ног, а я... я всё равно каждый вечер возвращался в этот дом.
Я мог бы ночевать в штабе. Там было удобнее, ближе, проще. Раньше я так и делал — сутками пропадал на работе, спал урывками, питался чёрт знает чем. Но сейчас... сейчас меня тянуло обратно.
Тянуло к ней.
Это бесило. Я не имел права на слабости. Не сейчас, когда клан шатается, когда старые волки только и ждут, чтобы я споткнулся. Но каждый вечер, открывая дверь этого чёртового дома, я ловил себя на том, что прислушиваюсь: есть ли звуки из её крыла, горит ли свет в кабинете, спустится ли она к ужину.
Она спускалась не всегда. Чаще — да. Мы сидели за огромным столом, ели еду, которую готовил повар, и говорили о работе, о погоде, о бессмысленных мелочах. Ни о чём важном. Ни о чём личном.
Но эти ужины стали якорем. Единственным моментом за день, когда я мог выдохнуть.
Сегодня, когда я вернулся с Данте, Эля была на кухне с подругой. Я видел их через стеклянную дверь: Стефания что-то эмоционально рассказывала, размахивая руками, а Эля смеялась. Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую я видел на приёмах, а настоящей — с морщинками у глаз, с запрокинутой головой.
Она была красивой. Я знал это с первой нашей встречи. Но сейчас, расслабленная, без доспехов, она была... другой. Живой.
Я быстро отвёл взгляд и поднялся в кабинет.
Через час, разобравшись с очередной порцией проблем, я остался один. Данте уехал проверять информацию по предателю — след тянулся куда-то в старые отцовские связи. Я сидел, смотрел в монитор, но не видел цифр.
В дверь постучали.
— Войдите.
Эля замерла на пороге, чуть прикусив губу. Этот жест — нерешительный — так не вязался с её обычной уверенностью, что я насторожился.
— Эль, что случилось? — я убрал бумаги в сторону, поворачиваясь к ней.
— Я... — она сделала шаг в кабинет. — Хотела поблагодарить тебя.
— За что?
— За помощь. С работой. Я же понимаю, моя проблема не сама рассосалась.
Она улыбнулась — кривовато, чуть смущённо. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то странно сжимается.
— Не за что, — ответил я. И, помедлив, добавил: — Если в следующий раз будут проблемы — говори сразу. Ты не должна всё тянуть одна.
Она кивнула. Взгляд удержала — и в этом вся Эля. Никогда не отводит глаза первой.
Повисла пауза. Не неловкая — скорее, заполненная чем-то, чему мы оба боялись дать имя.
— Слушай, — я решил сменить тему, — а ты не знаешь, что у нас на ужин?
Эля моргнула, и напряжение тут же спало.
— А ты не в курсе? — она улыбнулась шире. — Я отпустила повара. У него дочки свадьба. Так что сегодня ужин готовлю я.
Я удивлённо поднял бровь.
— Ты готовишь?
— А вот это уже звучит как оскорбление, — притворно нахмурилась она. — Я, между прочим, отлично готовлю.
— Не сомневаюсь, — серьёзно ответил я. — Просто удивлён.
Она фыркнула и покачала головой.
— Ладно, жди. В семь на кухне. Опоздаешь — остынет.
И вышла, оставив после себя лёгкий запах духов и странное чувство, которое я не мог идентифицировать.
Я смотрел на закрытую дверь и вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь.