10 глава
От лица Ариеса
В семь я спустился на кухню.
Эля колдовала у плиты. На ней был простой серый свитер, слишком большой, явно не её — такие носят годами, растягивают, делают уютными. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. Она напевала что-то себе под нос, помешивая содержимое кастрюли.
Я остановился в дверях, не решаясь нарушить эту картину.
— Подслушиваешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Нехорошо.
— Не подслушиваю. Наслаждаюсь видом.
Она резко обернулась, вглядываясь в моё лицо — проверяя, не шучу ли. Я не шутил.
— Ладно, садись, — она кивнула на стол. — Сейчас будет готово.
Ужин был простым: паста с грибами в сливочном соусе, салат, домашний лимонад. Но это была лучшая еда, которую я ел за последние... даже не вспомню сколько.
Мы говорили о всякой ерунде. Она рассказывала, как в детстве пыталась испечь торт и чуть не сожгла кухню. Я — как впервые стрелял из пистолета и промазал по мишени, зато попал в банку с краской, которая взорвалась и обрызгала отца.
— И что он? — спросила Эля, смеясь.
— Сказал: «Сынок, ты либо снайпер, либо диверсант. Третьего не дано».
— А ты?
— А я подумал, что диверсантом быть круче.
Она рассмеялась — тем самым смехом, с запрокинутой головой. Я смотрел и не мог отвести взгляд.
В какой-то момент наши руки встретились на скатерти — оба потянулись за солонкой. Я отдернул пальцы первым, но её тепло ещё долго чувствовал на коже.
После ужина она мыла посуду, я вытирал. Мы молчали, но молчание было лёгким, почти уютным.
— Спасибо, — сказал я, когда тарелки были убраны. — Было вкусно.
— Обращайся, — она улыбнулась. — Повар вернётся через три дня. Можешь заказывать.
— Я запомню.
Мы разошлись по своим крыльям.
Это стало ритуалом — после ужина она уходит в левую часть дома, я — в правую. Два часа назад мы сидели за одним столом, ели пасту с грибами, смеялись над глупостями, и её рука была так близко, что я чувствовал тепло даже сквозь воздух.
А теперь я сидел в кабинете, смотрел в тёмное окно и пытался понять, когда именно перестал контролировать ситуацию.
Не клан. Не войну. Себя.
На столе остывал кофе. Я сделал глоток — горький, без сахара, как я люблю. Вкус почти не чувствовал.
Последние дни были... странными. Поставки наладились, конфликт с конкурентом удалось заморозить переговорами — старые волки скрежетали зубами, но вынуждены были признать: война за бесперспективные территории — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я видел их лица, когда объявил решение. Кто-то кивал с облегчением, кто-то отводил глаза, а двое — двое смотрели с такой ненавистью, что у меня не осталось сомнений.
Предатель где-то рядом.
Я как раз размышлял, с кого начать, когда телефон завибрировал.
— Арес, — голос моего человека звучал глухо, сдавленно, — на одного из главных бухгалтеров напали. Жив, но еле.
Я замер.
— Кто именно?
— Андрей Соколовский. Работает на северном направлении, подчиняется напрямую...
— Я знаю, кому он подчиняется, — перебил я.
Соколовский. Тот самый бухгалтер, который вёл финансовые потоки одного из моих «доброжелателей» — Сергея Витальевича, пожилого лиса с вечно прищуренными глазами. Я уже проверял его связи, но пока безрезультатно.
А теперь кто-то напал на его бухгалтера.
Это не совпадение.
— Подробности, — потребовал я.
— Нападение у подъезда. Двое неизвестных, били профессионально — ни одного лишнего удара, ни одного свидетеля. Цель была не убить, а предупредить. Соколовский в больнице, переломы рёбер, сотрясение, но жить будет.
Предупредить. Или запугать.
Я стиснул телефон так, что пластик жалобно скрипнул.
— Усильте охрану всех ключевых сотрудников финансового отдела. Особенно тех, кто работает с отчётностью клана напрямую.
— Сделаем.
Я сбросил вызов и минуту сидел неподвижно, глядя в одну точку.
Андрей Соколовский был одним из лучших. Я знал его работу — сухие, точные цифры, никаких тёмных схем, никакого воровства. Хороший семьянин, двое детей, ипотека, обычная человеческая жизнь, которую он вплеснул в наш кровавый мир.
И теперь он в больнице с переломанными рёбрами.
Почему?
Что он увидел? Что нашёл? Или просто оказался на пути?
Я набрал Данте.
— Слышал уже, — ответил он вместо приветствия. Голос усталый, осипший — судя по всему, его тоже выдернули из постели. — Только что звонили. Я завтра с утра займусь, сейчас уже почти двенадцать. Смысла нет — все следы остыли, свидетелей нет, больницу охраняют наши. Утром допросим Соколовского, если он в состоянии говорить.
— Хорошо.
— Арес, — Данте помедлил, — это может быть связано с твоей... домашней ситуацией.
Я не ответил. Мы оба знали, о чём он.
— Я понял, — сказал я наконец. — Завтра встретимся в штабе.
Я положил трубку и посмотрел в сторону левого крыла. Там горел свет.
Эля работала.
Я представил её — сидит в своём кабинете, склонившись над отчётами, хмурит лоб, закусывает губу, поправляет выбившуюся прядь. Перепроверяет каждую цифру, каждую запятую, потому что иначе не может. Потому что она — лучшая.
И её тоже могут найти.
Не через отца. Не через охрану. Просто потому, что она — моя жена. Потому что наш брак, каким бы фиктивным он ни был, сделал её мишенью.
Я встал и пошёл к ней.
---
— Эль, я могу войти?
Постучал — коротко, сухо. Услышал «да» и шагнул внутрь.
Она сидела за столом, но не работала. В наушниках играла музыка — я услышал обрывок мелодии, когда она снимала их, удивлённо подняв бровь. На экране ноутбука — какой-то отчёт, наполовину проверенный. Рядом чашка с остывшим чаем.
— Сейчас такая ситуация, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я тебя отстраняю от работы бухгалтера. Важные документы никому не передавай. Просто отдохни пока.
Она открыла рот.
Я развернулся и вышел.
Не потому, что не хотел объяснять. А потому, что если бы я остался хоть на секунду дольше, если бы увидел в её глазах что-то, кроме гнева — обиду, растерянность, — я бы не ушёл. Я бы сел напротив и рассказал всё. О Соколовском, о предателе, о страхе, который сдавил горло ледяной рукой, стоило мне представить её на месте того бухгалтера.
Но я не мог.
Потому что, если я начну её защищать открыто, если покажу, что она для меня больше, чем просто «жена по контракту», — я сделаю её ещё более уязвимой. Враги быстро поймут, где надавить.
Поэтому я ушёл.
И всю ночь не сомкнул глаз, глядя в потолок и слушая тишину.
---
(От лица Элеоноры)
Ужин прошёл в уютной обстановке.
Я всё ещё улыбалась, вспоминая, как Арес рассказывал про взорвавшуюся банку с краской. У него был другой голос, когда он говорил об отце — не тот холодный, официальный, каким он раздавал указания подчинённым, а... почти тёплый. Почти человеческий.
Я была рада, что мы можем вот так — просто сидеть, есть, говорить ни о чём. Без войны. Без напряжения. Два нормальных, адекватных человека, которые случайно оказались женаты и теперь пытаются сделать эту случайность хотя бы сносной.
После ужина я поднялась в кабинет, включила музыку и принялась за отчёты.
Работа успокаивала. Цифры не врали, баланс сходился, каждая клеточка таблицы находилась на своём месте. Я перепроверяла документы Андрея — того самого бухгалтера, который работал на северном направлении. Вроде бы всё чисто, но какая-то мелочь цепляла взгляд. Не ошибка, нет. Просто... странность в движении средств. Надо будет завтра уточнить.
В наушниках играл плейлист, составленный когда то давно. Сейчас как раз началась «Тает лёд». Я тихо подпевала, водя мышкой по строкам:
«Между нами тает лёд — нас никто не найдёт...»
И в этот момент в дверь постучали.
— Эль, я могу войти?
Я вздрогнула, сдёрнула наушники, поставила музыку на паузу. Сердце почему-то забилось быстрее.
— Да.
Арес вошёл. Лицо — каменная маска, но я уже научилась читать мелкие детали: чуть сжатые челюсти, напряжение в плечах, взгляд, который скользнул по мне и тут же отдёрнулся.
— Сейчас такая ситуация, — сказал он. — Я тебя отстраняю от работы бухгалтера. Важные документы никому не передавай. Просто отдохни пока.
Я открыла рот, чтобы ответить. Спросить. Потребовать объяснений.
Но он уже вышел.
Дверь закрылась с тихим, почти деликатным щелчком. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри закипает.
— Что?..
Слов не было. Рыба, выброшенная на берег, хватает ртом воздух — вот как я сейчас.
Минуту я сидела неподвижно. Потом встала. Села обратно. Схватила чашку с остывшим чаем, поставила, едва не расплескав.
— Да что ты себе позволяешь?! — мой голос сорвался на крик в пустой комнате.
Я металась по кабинету, как зверь в клетке. Десять минут. Двадцать. Я перебирала все эпитеты, которыми можно наградить самоуверенного, бесчувственного, ледяного болвана, который врывается в чужую жизнь и переворачивает её вверх дном без единого слова объяснения.
— Идиот! — выплюнула я в сторону двери. — Баран упрямый! Чёртов мафиози!
Чашка не выдержала — я швырнула её в раковину, и керамика разлетелась с удовлетворяющим звоном.
Потом я выдохлась.
Села на подоконник, закурила — в кабинете курить нельзя, но плевать, — и посмотрела на тёмный сад.
«Отстраняет от работы. Просто отдыхай».
А что случилось?
Я выдохнула дым, чувствуя, как гнев медленно остывает, уступая место холодному, цепкому анализу.
Он не просто так это сделал. Арес — не тот человек, который принимает импульсивные решения. Если он отстранил меня, значит, есть причина.
Безопасность?
Возможно. Наверное.
Я вспомнила его лицо. Не каменную маску, а то, что пряталось за ней. Не гнев. Не раздражение.
Страх.
«Он испугался за меня», — подумала я и сама себе не поверила.
Но логика упрямо складывала пазл. Если есть угроза. Если кто-то нацелился на финансовый отдел. Если меня могут...
Я затянулась глубже.
«Он не хочет моих похорон».
Эта мысль не принесла облегчения. Наоборот — стало холодно.
Завтра позвоню отцу. Он расскажет.
---
Утром я встала в 6:30 — привычка, выработанная годами. Организм отказывался верить в вынужденный отпуск. Я набрала Стешу — ей как раз ехать до работы, самое время поболтать.
— Алё, Стешка, — выдохнула я, заваривая кофе. — Ну ты представляешь? Он приходит и ТАК мне говорит...
Я пересказала вчерашнее, смакуя детали и щедро приправляя рассказ эмоциональными оценками интеллектуальных способностей моего супруга.
— ...я сначала обиделась, а потом пораскидала мозгами и думаю: может, и правильно?
Стеша слушала молча, только хмыкала в нужных местах. Когда я закончила, она сказала:
— Знаешь, Эль. Я, конечно, та ещё скептичка, и мужиков вообще не жалую последнее время, но... Мне кажется, он реально за тебя боится.
— С чего ты взяла?
— А с того, что ты сама только что полчаса рассказывала, какой он холодный и расчётливый. А потом — как он на тебя смотрит. Ты это видела? Или только я со стороны заметила?
Я промолчала.
Мы ещё поговорили — о её работе, о сложной пациентке, которая оказалась бывшей балериной и теперь учит медсестёр правильно стоять у кровати, — и распрощались.
Я набрала отца.
— Приветик, пап! Вы как там?
— Дочь! — Голос отца потеплел сразу, как только он услышал меня. — Прости, что редко звонил. Сам знаешь, что сейчас творится — полная неразбериха.
— Знаю, — вздохнула я. — Пап, слушай, а что вообще случилось?
Я вытягивала информацию медленно, осторожно, как рыбак вытягивает крупную рыбу, боясь спугнуть. Отец сначала уклонялся — «не бери в голову», «рабочие моменты», — но потом сдался.
— На Андрея Соколовского напали вчера. Помнишь его? Бухгалтер с северного направления. Жив, слава богу, но в больнице. Переломы, сотрясение.
Я замерла.
Соколовского я знала. Хороший мужик, спокойный, без амбиций. Дочку мою ровесницу растит, на всех корпоративах фотографии показывал.
И теперь он в больнице с переломанными рёбрами.
— Вот почему Арес меня отстранил, — медленно проговорила я. — Безопасность.
— Что? — Отец насторожился. — Он тебя от работы отстранил?
— Да. Без объяснений.
Отец молчал несколько секунд, потом тяжело вздохнул.
— Дурак твой Арес, — сказал он неожиданно мягко. — Думает, если оградит тебя от всего, то защитит. А ты не из тех, кого можно оградить, Элька. Ты — ураган. Тебя только направить можно, и то — если сам ураган согласится.
Я улыбнулась, хотя на душе скребли кошки.
— Ладно, пап. Спасибо. Я позвоню ещё.
— Береги себя, дочь.
---
Три дня.
Три дня я была «на отдыхе».
На практике это выглядело так: я просыпалась в шесть, бесцельно бродила по дому, переставляла книги на полках, пыталась читать — не читалось. Пыталась смотреть сериалы — через десять минут выключала.
Повар, которого я отправила в отпуск, был счастлив. Я — не очень.
Готовка стала моим спасением. Я вспомнила всё, чему учила меня мама: как правильно выбирать овощи, как долго томить мясо, чтобы оно таяло во рту, как замешивать тесто, чтобы пирожки получались воздушными.
Каждое утро я вставала к плите. Завтраки, обеды, ужины — стол ломился, а ели всё это только я и пустота. Мужчины — мой отец, Арес, Данте — приезжали поздно, хватали что-то на ходу и снова исчезали в штабе.
Я превращалась в свою маму.
Хорошо это или плохо — я не знала.
— Не ну я хуею с этих! — закричала я в спины троим мужчинам, которые синхронно направились к выходу, едва прикоснувшись к ужину. — Я жрать готовила, а вы!..
Отец обернулся, виновато улыбнулся. Данте сделал вид, что не услышал. Арес даже не замедлил шаг.
— Прости! — крикнул кто-то из них — кажется, Данте.
Их прости, что мёртвому припарка.
Я с грохотом собрала тарелки. Еда — идеальный ризотто с белыми грибами, над которым я провела два часа — полетела в мусорку. Кусок в горло не лез, и смотреть на это великолепие, остывающее без дела, было невыносимо.
Позже, в своей комнате, я включила какой-то сериал. Сюжет не запомнила — перед глазами всё время стояло лицо Ареса, когда он сказал «отдохни».
Он так и не объяснил.
Ни вчера. Ни сегодня. Ни завтра, наверное.
Я уснула под тихий голос актрисы, рассказывающей о чужой, выдуманной любви.