6 глава
(От лица Элеоноры)
— Мам, да помню я, что сегодня эта ваша встреча. Типа «офигительная семья знакомимся», — ответила я, зажимая телефон между ухом и плечом, пока туго перематывала кисти эластичным бинтом.
На другом конце провода мать тяжело выдохнула.
— Господи, язык без костей! Наряд у тебя есть? Чтобы к четырем была дома. Не опаздывай.
Это было не просьбой, а железным утверждением. Я лишь мысленно покрутила пальцем у виска и коротко бросила:
— Угу, ладно.
Разговор был исчерпан. Свекровь. Будущая. Как же мне не хотелось всего этого показного пафоса. Родители мои, Сергей и Елена, терпеть не могли подобные светские ритуалы, но отказаться было нельзя — тактический промах в игре, где каждая формальность имеет вес. Что ж, придется играть по правилам.
— Ладно, гаденыш, возвращаемся к тебе, — прошипела я, концентрируясь на настоящем деле. — Вот тебе за то, что бабки хотел вынести.
В этот момент я совершала маленькую личную месть и проводила воспитательную работу, попутно оттачивая навыки бокса. Все это я организовала сама — без помощников, без свидетелей. Не доверяю никому лишнего. Стеша предлагала помощь, но она, слава богу, выбрала свой путь — работает медсестрой в перинатальном . Говорит, тяжело, но старшая сестра попалась золотая, всему учит.
Мой «партнер по спаррингу» — один из бухгалтеров среднего звена, попавшийся на воровстве, — хрипло застонал, прислонившись к грубой кирпичной стене заброшенного склада. Воздух пах пылью, металлом и страхом.
— Ладно, отдыхай. Потом за тобой люди придут, — холодно констатировала я, отходя и лишь теперь замечая, что рукава моей практичной черной водолазки забрызганы алыми каплями. Не его кровью, к счастью, — разбила себе костяшки на его зубах. Глупо. Нужно лучше контролировать удар.
И в этот момент зазвонил телефон. На дисплее — «Арес». Не думая, я поднесла аппарат к уху грязной, окровавленной рукой.
— Что случилось? — спросила я без предисловий, голос ровный, деловой.
На той стороне выдохнули. Не просто выдохнули — это был звук человека, которого загнали в угол.
— Короче, сегодня я, мать и Данте приезжаем к твоим. Есть нюанс. Мама не в курсе, что наш брак — договорняк. У неё давление шалит, сердце пошаливает... и Данте, спасибо ему, болтун, ляпнул, что у нас «любовь неземная». Пришлось поддерживать легенду.
Я не сдержала короткой, сухой усмешки.
— То есть мне играть роль влюбленной невесты, а тебе — томящегося жениха? Забавно.
— Да, — односложно и почти виновато прозвучало в трубке.
Я прикусила губу, обдумывая. Что ж, актерский талант пригодится.
— Конечно, любимый. Буду ждать тебя вечером. С мамулей и твоим самым лучшим, несносным и слегка туповатым другом, — проговорила я сладким, нарочито-исковерканным голосом, пародируя томных героинь дешевых сериалов.
В трубке воцарилась секундная пауза, а потом раздался сдавленный смешок. И через мгновение смеялись уже оба — я, стоя в полумраке склада, и он, где бы он ни был. Напряжение слегка рассеялось.
— Хорошо, «любимая», — ответил он, и в его голосе впервые прозвучала не деловая сухость, а что-то похожее на тепло. Мы быстро обсудили детали и попрощались.
Мои три верных тени — Марко, Лев и Игорь — стояли в отдалении, наблюдая. Их взгляды были красноречивы: они видели, как я только что работала, а теперь смеялась в телефон. Марко, самый разговорчивый из них, не выдержал:
— Эля, я уж подумал, ты серьёзно так разговаривать собралась на постоянку. Уши бы свернул.
Я расхохоталась, вытирая ладонь о брюки.
— Расслабься, Марк. Это спецоперация. Идёмте, ребята, приводить себя и помещение в божеский вид.
С ребятами мы сдружились быстро. Несмотря на их суровый вид и прошлое, затюканное сначала старым главой, а теперь и Аресом, они оказались нормальными парнями. Отец учил меня: «Своих людей, особенно тех, кто тебя прикрывает, надо уважать и слушать». Я слушала. И они платили лояльностью, граничащей с уважением.
Час спустя я была чиста, в уютном домашнем халате, и наносила макияж, способный скрыть легкую усталость и синяк под глазом (всё-таки получила). Ребята остались «зачищать» место воспитательной беседы.
— Да, мам, поняла, что надо вести себя прилично, показать себя с лучшей стороны. Мам, я не настолько глупа, как тебе кажется, — уверяла я мать, надевая то самое изысканное платиновое ожерелье с бриллиантами и кольцо — первые и пока единственные «подарки жениха». Холодные камни упали на кожу, напоминая о сути происходящего.
— Ты у меня не глупая, просто с характером, — с ласковой укоризной проговорила мать, поправляя прядь у моего виска. — Отец звонил. Они скоро будут. Так что спускайся.
Она обняла меня, быстро и крепко, будто пытаясь передать часть своего спокойствия, и вышла. Я осталась одна, глядя на своё отражение. Платье — элегантное, кремового цвета, не кричащее, но безупречно сидящее. Лицо — маска учтивой любезности. И пустота внутри, где должно было быть волнение невесты.
Звонок домофона вырвал меня из раздумий. Из окна гостиной я увидела, как наши охранники пропускают два чёрных внедорожника. Время выходить на сцену.
Из первой машины вышел Арес. Тёмный, идеально сшитый костюм подчеркивал его широкие плечи и скрытую силу. Справа от него, цепко взявшись за его локоть, шла женщина лет пятидесяти с пятью — Жанна Александровна. Даже с расстояния в её осанке, в высоко поднятом подбородке читалась привычка командовать. Слева небрежной походкой вышагивал Данте, бросая оценивающий взгляд на наш дом.
Я сделала глубокий вдох и вышла на крыльцо, ослепительно улыбаясь.
— Привет, любимый! Я уже заждалась! — голос прозвучал непривычно звонко и нежно даже для моих ушей.
Я подбежала и обняла Ареса, чувствуя, как его тело на миг окаменело от неожиданности, но он тут же вспомнил «легенду» и обнял в ответ. Его руки были тяжелыми и твердыми, запах дорогого парфюма и свежего ветра смешался с моим. На секунду стало странно и тесно.
— Проходите, пожалуйста! — позвала я гостей, естественным жестом взяв Ареса под руку. Он лишь едва уловимо ухмыльнулся в уголке губ.
Я ожидала удивления на лицах родителей от такой внезапной нежности, но его не было. Они смотрели на нас с мягким, почти ностальгическим одобрением, будто мы и вправду были влюбленной парой, которой они всегда желали. Иллюзия была пугающе полной.
За большим дубовым столом в столовой расселись: я рядом с Аресом, мои родители напротив, а Данте и Жанна Александровна — рядом, образуя странный альянс.
Представились чинно, как на дипломатическом приеме. И тогда Жанна Александровна подняла бокал с минеральной водой (я заметила, что ей налили только её).
— Хочу выпить за молодых! За Ареса и его прекрасную, умную невесту! Пусть ваша жизнь будет долгой, счастливой... — она сделала паузу, и её голос стал сладким, как сироп. — ...и наполненной детским смехом! Вы ведь планируете не затягивать с наследниками, правда, детки?
Время остановилось. Я почувствовала, как ледяная волна прошла по спине. Мой взгляд, полный немого вопроса и ярости, метнулся к Аресу. Он под столом сжал мою руку, сигнализируя «держи себя в руках», а на его лице промелькнуло раздражение, быстро смененное безразличной маской. Он лишь пожал плечами, будто говоря: «Что поделаешь?».
Но надо было реагировать сейчас. Все смотрели на нас. И тогда Арес провернул изящный фокус. Он мягко, будто нежно, повернул мое лицо к себе, закрыв его от остальных своим плечом. Его большой палец лег мне на губы, а остальные пальцы скрыли щеку. Со стороны это выглядело как страстный, смущающий молодую невесту поцелуй в ответ на щекотливый вопрос. Я зажмурилась, изображая стыдливое смущение, а в душе костерила его на чем свет стоит.
— Ой, ну вы, молодые! — смущенно засмеялась моя мать, разряжая обстановку.
Вечер покатился дальше, но после этого эпизода что-то изменилось. Мать Ареса стала настойчивее. Особенно её интересовала тема свадебного платья. Она мягко, но неумолимо настаивала на своём присутствии при выборе.
— Дорогая, у меня такой вкус! Я помогу, чтобы всё было идеально! — говорила она, и в её глазах читался не интерес, а желание контроля.
Я так же мягко, но твердо отказывала, находя веские предлоги: «Уже договорились с дизайнером», «Это сюрприз даже для Ареса». Чем больше я отбивалась, тем упорнее она становилась. Мои родители, особенно мама, ловко перехватывали инициативу, но напряжение росло.
Когда разговор вновь вернулся к цветам для банкета, я не выдержала. Под столом я незаметно толкнула ногой Ареса.
— Арес, дорогой, пойдём, поможешь мне? У меня в кабинете вопросы по тем поставкам, о которых ты спрашивал, — сказала я, вставая и изображая легкое деловое беспокойство.
Он мгновенно поймал сигнал.
— Да, конечно. Извините, ненадолго, — кивнул он остальным, и мы выскользнули из столовой.
(От лица Ареса)
Весь этот ужин был пыткой. У меня горели дела — назревал конфликт с одним из поставщиков оружейных компонентов, пахло крупными финансовыми потерями, а я сидел тут и слушал, как мать давит на Элю с этими дурацкими деталями свадьбы. Видел, как Эля отбивается — мягко, но с такой стальной вежливостью, что становится ясно: пробить эту оборону невозможно. Её мать, Елена, работала в тандеме с ней, искусно переключая внимание.
И вот этот «вопрос про наследников». Чёрт побери. Я видел, как взгляд Эли стал ледяным и острым, как скальпель. Пришлось импровизировать. Фокус с «поцелуем» получился сам собой — сработал инстинкт постановщика сцен, выработанный годами необходимости лгать и притворяться. Прикосновение к её коже было... неожиданно тёплым. Она пахла чем-то свежим, не духами, а просто чистотой.
Когда её нога коснулась моей под столом, я был почти благодарен за предлог сбежать.
— Давай, колись, что за приколы с матерью? — отрезала Эля, едва за нами захлопнулась дверь её кабинета. Она не села, а осталась стоять посередине комнаты, скрестив руки на груди, вся — ожидающий объяснений партнёр по сделке, в чьи условия внесли непредвиденную правку.
Я тяжело вздохнул, прислонившись к косяку.
— Нет смысла от тебя что-то таить. Ты, по факту, моя жена до конца моих дней пробормотал я, проводя рукой по лицу.
Она указала мне на кожаный пуфик, а сама опустилась на край массивного дубового стола, сохраняя дистанцию и преимущество в высоте. Поза говорила: «Я слушаю. Говори».
— Мать моя... особенная, — начал я, выбирая слова. — Я это понял лет в восемь и сбежал к отцу. Они развелись, когда мне было пять. Папа тогда как раз строил то, что сейчас называют «империей». Матери это надоело. Она обожала устраивать истерики, требовала, чтобы я остался с ней, хотя отец никогда меня не отнимал — просто дал выбор. Она раздувала из любой мухи слона. Контролировала каждый мой шаг, каждое слово. Отец говорил: «Если что — ты всегда знаешь, где меня найти». Этот план я держал в голове.
Я сделал паузу, глядя в окно на темнеющий сад. Эля молчала, но её внимание было абсолютным.
— Последней каплей стало... признание. В восемь лет я, дурак, сказал ей, что мне нравится одна девочка из параллельного класса. Она... она выпорола меня ремнем. Не за то, что «нравится». А за саму мысль. Сказала: «Зачем тебе вообще кто-то, если у тебя есть мать? Ты не должен жениться никогда».
В комнате повисла гробовая тишина. Я посмотрел на Элю. На её обычно непроницаемом лице читался шок, быстро сменившийся пониманием и... чем-то похожим на сочувствие. Не жалость. А именно понимание.
— Плакать я не стал, — продолжил я суше. — Просто тогда всё окончательно сложилось в голове. Ночью, с помощью людей отца, я ушёл. И все эти 20 лет — ни слуху ни духу. Появилась она только сейчас, когда пронюхала, что старик умер, а я всё унаследовал. С завещанием, где чёрным по белому всё моё, она, конечно, не согласна, но делает вид, что так и было задумано. Играет в любящую мать, которая «всё время была рядом».
Я выпрямился, глядя ей прямо в глаза.
— Так что когда мы поженимся и будем жить в нашем доме — там её не будет. И если она когда-нибудь появится на пороге, ты имеешь полное право выставить её взашей. Я тебя поддержу.
Эля долго молчала, переваривая услышанное. Потом просто кивнула.
— Поняла. А зачем тогда весь этот спектакль про «неземную любовь»? Чтобы просто не портить атмосферу?
— Чтобы она не пошла трепаться на весь наш круг, что брак фиктивный, — честно сказал я. — Её слово, подкрепленное истерикой, может посеять ненужные сомнения у некоторых старых волков. Им только дай повод усомниться в моей... устойчивости.
Она снова кивнула. Молчание между нами было уже не враждебным, а каким-то общим, наполненным тяжелым знанием. Потом она вдруг спросила:
— Покурим?
— Давай.
— Пойдем на балкон. Здесь душно.
Мы вышли. Прохладный вечерний воздух был благодатью. Мы стояли рядом, не касаясь друг друга, каждый со своей сигаретой, выпуская струйки дыма в темноту. Я опустил в рассказе многое — самые тёмные детали, те, что даже Данте не знает. Их я, наверное, унесу с собой. Но странно... мне не было стыдно. И было какое-то облегчение, что она не стала говорить ерунды вроде «Она всё равно мать, она желала добра». Она просто приняла эту информацию как факт. Как часть условий нашей общей игры.
— Спасибо за вечер, — наконец сказал я, давя окурок в пепельнице-ракушке. — Увидимся на свадьбе.
— Угу, — она обернулась, и в свете из окна её лицо казалось усталым, но спокойным. — До встречи, жених.
Когда мы уезжали, мать всю дорогу что-то говорила про «милую семью», про «хорошую партию» для Эли, про то, как надо обставить будущий дом. Я не слушал. Её голос был просто фоновым шумом, раздражающим гулом. Данте, сидевший за рулем, лишь изредка бросал на меня понимающие взгляды в зеркало заднего вида.
Самым сладким моментом вечера было то, когда мы высадили её у подъезда её элитной, но такой чужой для меня квартиры, и машина тронулась, увозя нас прочь. Данте вздохнул полной грудью.
— Ну что? Выжили?
— Еле, — пробурчал я, глядя на удаляющиеся огни. В голове уже крутились цифры конфликта с поставщиком, списки, планы. Но где-то на задворках сознания оставался образ: она, стоящая на балконе в полумраке, тихая и понимающая. Не союзница по принуждению. А партнёр, с которым, кажется, можно делить не только стол, но и тяжесть прошлого.