Линия разлома

°༄
⋆*∗

Иногда страшнее всего не тот, кто причиняет тебе боль, а тот, рядом с кем она вдруг начинает проходить.

POV: Neteyam °༄
⋆*∗

Я не должен был оставаться.

Когда отец вошёл внутрь, я остался снаружи только потому, что не смог заставить себя уйти. Сначала сказал себе, что просто подожду. Что хочу понять, о чём он будет говорить с ней. Что, если она попытается сбежать, я должен быть рядом. Любая причина звучала лучше правды.

Правда была в том, что стоило мне отойти от этой комнаты хотя бы на несколько шагов, как внутри снова появлялось это странное, тяжёлое чувство. Будто я оставляю что-то незавершённым. Что-то, чего сам не понимаю. Я стоял за стеклом, прислонившись плечом и видел её. Она меня — нет.

С этой стороны стекло было прозрачным. С её — только отражение. Макс когда-то говорил, что люди чувствуют себя спокойнее, когда не знают, что на них смотрят. Сейчас мне почему-то казалось, что это жестоко. Тей'ана сидела на краю кровати, чуть ссутулившись, словно всё ещё пыталась стать меньше, незаметнее, чтобы никто не смог причинить ей боль. Волосы падали ей на плечи уже совсем иначе, чем раньше. Без тёмной краски на лице, без чёрных полос, без этой жёсткой, почти пугающей маски она казалась... другой.

Нет. Не другой. Той же самой. Просто впервые я видел её без всего, что она привыкла носить как броню.

Я видел, как отец говорил с ней. Не слышал каждого слова, только обрывки, но по его лицу понимал достаточно. Он был жёстким и настороженным. Таким, каким и должен был быть. Я знал, что он прав. Знал, что не должен доверять ей. После всего. И всё равно, когда она вдруг сказала что-то, от чего отец замер, у меня внутри всё резко сжалось.

Потом он вышел.

Отец не сразу заметил меня. Или сделал вид, что не заметил. Он просто остановился на мгновение у двери, устало провёл рукой по лицу, а потом посмотрел прямо перед собой.

— Не заходи к ней сегодня, — сказал он тихо. — Я запрещаю.

Я ничего не ответил. Он подождал несколько секунд, словно надеялся, что я всё-таки скажу что-нибудь, потом тяжело вздохнул и ушёл, а я остался. Сам не знаю зачем. Тей'ана в комнате тоже долго не двигалась. Сидела, опустив голову, неподвижная, почти как тогда, в лесу, когда я увидел её у дерева. Только теперь она выглядела ещё более потерянной. Не испуганной и не злой. Просто... будто больше не знает, куда идти. Потом она медленно поднялась. Я видел, как осторожно она двигается, как едва заметно морщится от боли, когда выпрямляется. Видел, как она начинает ходить по комнате — медленно, будто сама не понимает, зачем. Несколько шагов. Потом ещё. А потом она подошла к стеклу. Сначала просто остановилась рядом. Потом подняла голову и увидела своё отражение.

Я замер.

Она долго смотрела на себя. Так долго, что мне вдруг стало неловко. Будто я вижу что-то, чего видеть не должен. Без краски, без привычных тёмных узоров, с иначе заплетёнными волосами она действительно больше не была похожа на ту девушку, которую я встретил в лесу. Тогда она казалась мне опасной, почти дикой. Слишком резкой, слишком холодной, с этим взглядом, от которого хотелось держаться подальше. Сейчас передо мной стояла просто девушка. Очень уставшая и очень одинокая.

Я видел, как медленно она подняла руку и коснулась стекла кончиками пальцев, будто пыталась дотронуться не до собственного отражения, а до кого-то другого. До той, кем могла быть. И именно в этот момент она вдруг замерла. Я почувствовал это сразу. Что-то изменилось.

Она больше не смотрела на себя.

Очень медленно Тей'ана подняла голову. И посмотрела прямо туда, где стоял я. У меня внутри всё оборвалось. Это было невозможно. Она не могла меня видеть. С её стороны стекло было зеркалом. Я знал это. Но почему-то мне вдруг показалось, что она всё равно смотрит прямо мне в глаза. Не мимо. Не на своё отражение.

На меня.

Я даже не понял, что перестал дышать. Она сделала шаг ближе. Теперь нас разделяло только стекло. Тонкая прозрачная стена, через которую я видел каждую черту её лица, каждый едва заметный вдох. Она смотрела так внимательно, так странно, будто тоже чувствовала, что я здесь. И почему-то именно это оказалось страшнее всего.

Потому что я тоже чувствовал.

С самого начала. Там, у реки, потом в лесу. Потом, когда сидел рядом с ней в темноте и слушал её дыхание, чтобы убедиться, что она всё ещё жива. Что-то тянулось между нами. Что-то неправильное, непонятное. То, чему не должно было быть места.

Она медленно подняла ладонь и прижала её к стеклу. Я смотрел на её руку несколько долгих секунд. Потом — сам не понимая зачем, не успев даже подумать, — сделал шаг вперёд и поднял свою. Моя ладонь легла напротив её. Стекло между нами было холодным. Я видел, как чуть дрогнули её пальцы. И только тогда словно очнулся. Резко отдёрнул руку, будто обжёгся, и сделал шаг назад.

Что я вообще делаю?

Я сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Сердце билось слишком быстро. Тей'ана всё ещё стояла у стекла, не двигаясь. А я вдруг понял, что отец был прав. Всё это уже зашло слишком далеко.

°༄ ⋆*∗°༄

В ту ночь я так и не уснул.

Я пытался. Лежал, глядя наверх, слушал, как за стеной тихо переговариваются Ло'ак и Паук, как где-то далеко перекликаются ночные птицы, как ветер качает ветви над домом. Но стоило только закрыть глаза, как я снова видел её. Её лицо за стеклом. Её взгляд. И свою ладонь, прижатую к холодному прозрачному стеклу напротив её руки.

Это было неправильно. Настолько неправильно, что внутри всё сжималось от одной только мысли. Я знал, что должен делать. Должен держаться от неё подальше. Я отплатил ей за помощь, не дал умереть. Теперь... теперь должен помнить, кто она. Помнить, что именно она стояла рядом с теми, кто хотел причинить боль моей семье. Что именно она была среди нападавших. Что она сама чуть не убила нас.

Но почему-то, сколько бы раз я ни повторял это себе, легче не становилось.

Я поднялся ещё до рассвета и ушёл из дома, не разбудив никого. Воздух был холодным, влажным. Лес только начинал просыпаться. Между деревьями ещё лежал туман, а небо над вершинами едва заметно светлело. Отец нашёл меня позже, у тренировочной площадки. Я уже стоял там с луком в руках, стреляя почти не глядя. Стрела за стрелой уходили в цель. Слишком быстро и резко. Он ничего не сказал сразу. Просто некоторое время стоял рядом, наблюдая. Потом предложил мне заняться молодыми охотниками, пока мы остаёмся в Оматикайя ещё на несколько дней. Обычно этим занимались старшие воины, но часть из них была занята, а часть всё ещё не вернулась после последних вылетов.

Я согласился сразу. Наверное, слишком быстро. Но отец ничего не сказал. Только кивнул так, будто всё понял. И я был даже благодарен ему за то, что он не стал спрашивать.

Следующие дни я почти всё время проводил далеко от центра деревни. С утра и до самого вечера занимался с подростками у дальних площадок, ниже, почти у самых корней огромных деревьев. Учил их стрелять, держать копьё, двигаться бесшумно. Исправлял ошибки, заставлял начинать заново, когда у кого-то не получалось. Это помогало... почти. Когда руки заняты, а рядом кто-то всё время требует твоего внимания, не думать становится чуть легче. А мне именно это и было нужно. Только всё равно иногда я ловил себя на том, что смотрю вверх. Туда, где среди ветвей, мостов и платформ виднелась лаборатория. И каждый раз сердце почему-то сжималось сильнее.

Я не заходил туда.

Даже не подходил близко. Только иногда проходил мимо, когда нужно было вернуться к дому или найти отца. И каждый раз чувствовал её присутствие ещё до того, как видел само здание. Как будто между мной и этой комнатой всё ещё оставалось что-то натянутое.

На третий день отец остановил меня на одном из мостов. Я только возвращался с площадки. Руки болели от лука, плечи ныли от усталости, а в волосах всё ещё застряли листья. Он сказал, что ей лучше Всего несколько слов, как бы между прочим. А потом добавил, что если я хочу, то могу зайти к ней.

Только один раз.

Я даже не сразу понял, что именно ответил. Только почувствовал, как внутри всё резко напряглось, будто одно это предложение было опаснее всего остального. Я отказался. И потом ещё долго не мог перестать думать о том, как на мгновение изменилось лицо отца. Он не удивился. Наверное, потому что уже понял. Может быть, даже лучше, чем я сам.

После этого я старался держаться ещё дальше. Но лес в Оматикайя не такой большой, как кажется. Рано или поздно всё равно оказываешься рядом с тем, от чего пытаешься уйти.

В тот день я был у дальнего склона, там, где молодые тренировались стрелять по движущимся мишеням. Солнце уже поднялось высоко, воздух стал тёплым, и всё вокруг пахло листьями, влажной корой и землёй после дождя. Я как раз объяснял одному мальчишке, почему нельзя отпускать тетиву слишком рано, когда вдруг почувствовал что-то странное. Словно внутри всё резко сжалось. Я сам не понял почему. Только поднял голову и посмотрел туда, где за деревьями, далеко над мостами, виднелась часть лаборатории.

Я не сразу понял, что именно изменилось. Сначала просто увидел движение между деревьями — чуть ниже, на тропе, ведущей от лаборатории к нижним площадкам. Две фигуры. Одна — знакомая. Лёгкая, почти бесшумная походка, чуть склонённая голова, как будто она всё время слушает не только то, что вокруг, но и что-то глубже.

Это была Кири, а рядом с ней... Тей'ана.

Даже на расстоянии было видно, что она ещё слаба. Движения осторожные, будто тело до конца не принадлежит ей, но она держалась прямо. Слишком прямо для того, кто совсем недавно едва не умер. И в этом было что-то знакомое. Что-то от той, другой — той, что стояла напротив меня в лесу с ножом в руке.

Подростки рядом со мной тоже заметили их. Сначала один, потом другой. Кто-то опустил лук, кто-то тихо что-то сказал соседу. Я почувствовал, как всё внутри медленно сжимается. Она действительно вышла. Отец позволил. И, конечно, именно сейчас.

— Продолжайте, — сказал я коротко, не отрывая взгляда от тропы. — Не отвлекаться, — но никто уже не слушал. И, на самом деле я тоже. Они подходили ближе.

Кири что-то говорила, показывая на деревья, на мосты, на платформы выше. Спокойно... Так, будто рядом с ней не та, кто ещё недавно держала нож у её горла. Но я видел, как она всё равно держится чуть впереди, чуть сбоку и не даёт Тей'ане идти первой. Не даёт оказаться у себя за спиной.

Правильная осторожность. Тей'ана почти не смотрела на неё. Она смотрела вокруг. Медленно и внимательно так, будто запоминала всё сразу — пути, расстояния, укрытия. Как будто не просто гуляла, а уже строила карту в голове. Я узнал этот взгляд. И от этого стало холодно. Она была здесь всего несколько часов... и уже не терялась.

Когда они подошли совсем близко, кто-то из младших отступил назад. Кто-то наоборот сделал шаг вперёд, с любопытством. Но никто не подошёл слишком близко.

Тей'ана остановилась.

И тогда я понял, что она уже давно меня заметила. Она не вздрогнула и напряглась. Просто остановилась и посмотрела. Так же, как тогда — через стекло, — её взгляд остановился на мне без колебаний, без попытки отвести глаза, и в этом было что-то тревожно узнаваемое, как будто между тем мгновением и этим не прошло ни времени, ни расстояния, будто тонкая прозрачная стена всё ещё стояла между нами, только теперь ею стал воздух, наполненный чужими взглядами и напряжённым молчанием. Секунда растянулась, утяжелела, словно вязкая смола, за ней — вторая, и за эти короткие, почти неуловимые мгновения тишина вокруг успела измениться: она стала плотной, глухой, как перед грозой, когда лес замирает, прислушиваясь к чему-то, чего ещё не видно, но уже нельзя не почувствовать; даже звуки, ещё недавно наполнявшие пространство — тихие шаги, шелест листвы, голоса подростков за спиной, — будто отступили, растворились, и только где-то высоко, над кронами, на мгновение оборвался крик птицы, словно и она почувствовала это странное, натянутое между нами напряжение. Я ясно понимал, что должен отвернуться, должен разорвать этот взгляд, вернуть себе контроль над происходящим, сказать что-нибудь резкое, короткое, вернуть внимание учеников, заставить их снова поднять луки, натянуть тетиву, продолжить тренировку так, будто перед нами стоит не она, а всего лишь очередная цель, дерево, мишень, что угодно — всё, что проще, понятнее, безопаснее; любая из этих мыслей казалась правильной, логичной, единственно верной, и всё же ни одна из них не превратилась в действие. Потому что в тот самый момент, когда я уже почти заставил себя отвести взгляд, внутри снова поднялось это ощущение — знакомое, неправильное, слишком острое для того, чтобы его можно было игнорировать, — словно между нами всё ещё оставалось нечто невидимое, натянутое через время и расстояние, через всё, что должно было нас разделить, но почему-то не разделило, и это нечто тянулось, не рвалось, не ослабевало, а только становилось ощутимее, болезненнее, как струна, натянутая до предела и готовая в любой момент либо оборваться, либо разрезать всё, что окажется слишком близко.

— Брат, — позвала Кири, — мы вышли погулять. Папа разрешил... — спокойно, почти буднично, будто это обычная встреча, но я не услышал слов, потому что смотрел на Тей'ану. И в этот момент я вдруг понял: она тоже не ожидала увидеть меня. Не здесь. Не так. Это было видно слишком ясно — в том, как на долю секунды изменился её взгляд. Что-то дрогнуло, почти незаметно, будто она сама не успела этого понять. Что-то другое, живое... И сразу исчезло, словно этого никогда и не было, оставив только странное ощущение, что между нами появилось нечто, чему пока нет имени.

— Здравствуй, — тихо сказала она, но я не смог ответить ей. Коротко кивнул и сделал шаг назад.

— Продолжаем, — сказал я, не глядя ни на неё, ни на Кири. Потому что, когда я снова поднял лук и натянул тетиву, пальцы чуть дрогнули. И я понял, что сколько бы ни пытался держаться подальше — это уже не работает.

Я выстрелил, чтобы вернуть своё внимание к ученикам, заставить себя перестать видеть её, когда Кири снова подала голос — спокойный, как будто ничего не произошло, как будто между нами не повисло это тяжёлое, странное молчание.

— Мы можем остаться здесь ненадолго? — сказала она, чуть повернувшись ко мне, но не заслоняя собой Тей'ану. — Она быстро устает. Мы просто посмотрим, — я сжал пальцы на древке лука сильнее, чем нужно.

Нет.

Это было первое, что поднялось внутри. Резкое, почти мгновенное. Потому что это было неправильно. Потому что это усложняло всё ещё больше. Потому что рядом с ней становилось... слишком трудно думать так, как нужно.

— Нет, — сказал я вслух, коротко, не глядя ни на одну из них. — Это тренировка, а ты правила знаешь, — слова прозвучали ровно так, как и должны звучать. Но Кири не ушла. Я почувствовал это, даже не оборачиваясь.

— Сказала же, мы не будем мешать, — сказала она так же спокойно, но теперь в её голосе появилась та самая тихая упрямость, которую я знал слишком хорошо. — Просто посидим. Там, — она уже выбрала место — чуть в стороне, у корней дерева, где тень ложилась плотнее и где их не задевали бы стрелы. Я всё-таки посмотрел.ьТей'ана стояла рядом с ней, молча. Она ничего не просила. Даже не смотрела на меня теперь — только чуть опустила взгляд, будто действительно устала, будто ей всё равно, разрешу я или нет. Но я видел, как она стоит. Слишком неподвижно и собранно для того, кому «просто нужно отдохнуть». Она не просто хотела сесть, она правда хотела остаться. И я понимал это слишком хорошо. Несколько секунд я молчал, но потом коротко кивнул.

— Там, — сказал я, указывая чуть в сторону. — Не ближе.

Кири едва заметно улыбнулась, не победно, а скорее с облегчением и сразу повела Тей'ану к выбранному месту. Та пошла за ней без слова, медленно, осторожно, но уже без той напряжённой настороженности, с которой стояла раньше. Я отвернулся первым и снова поднял лук.

— Сосредоточься, — сказал я одному из мальчишек, который всё ещё косился в их сторону. — Цель не двигается. Ты двигаешься, — он поспешно кивнул, натянул тетиву. Стрела ушла мимо и я выдохнул медленно.

— Ещё раз, — голос звучал спокойно. Руки делали всё, как нужно. Я показывал, исправлял, двигался между ними, как и должен был. Только теперь я знал, что они сидят там. И, как бы я ни старался не смотреть, я всё равно чувствовал её присутствие так же ясно, как если бы она стояла прямо передо мной.

Когда тренировка закончилась, это почувствовалось сразу — не по команде, не по словам, а по тому, как напряжение в воздухе постепенно ослабло, как натянутые плечи опустились, как тетивы перестали звенеть, а стрелы — срываться с коротким, резким свистом. Я опустил лук и на мгновение задержал взгляд на мишенях: в некоторых торчали стрелы, в других — лишь следы от неудачных попыток. Этого было достаточно.

— Перерыв, — сказал я негромко. — Идите есть.

Подростки не заставили себя ждать — шум, голоса, быстрые шаги, и через несколько секунд площадка почти опустела, оставив после себя только лёгкое эхо движения и запах тёплой древесины. Я остался один... почти. Я знал, что они всё ещё там. Дал себе несколько секунд — как будто это могло что-то изменить. Потом медленно выдохнул и отвёл взгляд в сторону, выше, туда, где среди густых ветвей виднелись тяжёлые, налившиеся соком плоды. Солнце уже стояло высоко, и кожура на них отливала тёплым золотом, почти прозрачным на свету. Я закрепил лук за спиной и без лишних движений подтянулся на ближайшую ветвь. Дерево отозвалось знакомо — чуть пружинисто, мягко, принимая вес. Ещё шаг. Выше. Пальцы скользнули по тёплой коре, цепляясь за выступы, находя опору там, где её почти не было видно. Я двигался быстро, почти автоматически, не думая — так, как делал это с детства. Листья задели плечо, пропуская меня к самой кроне.

Плоды оказались тяжёлыми. Я сорвал один, второй, затем ещё несколько, аккуратно удерживая их одной рукой, прежде чем спуститься обратно. Когда я спрыгнул на землю, мягко, почти беззвучно, сок уже выступил на кожуре, тёплый и сладкий на запах.

Я всё-таки посмотрел в их сторону. Они сидели там же, где и раньше. Кири что-то говорила, тихо, спокойно, а Тей'ана слушала. Или делала вид, что слушает. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, но я видел, что она всё равно замечает всё вокруг.

Я подошёл не спеша. Так, будто в этом не было ничего особенного. И только когда оказался рядом, опустился на землю, положив плоды между нами.

— Возьмите, — сказал я коротко, не глядя на неё сразу. Кири улыбнулась первой — легко, почти благодарно, и тут же потянулась к одному из плодов. Тей'ана медлила долю секунды, но потом всё-таки взяла один тоже осторожно. Словно не была уверена, что имеет на это право.

Некоторое время мы ели молча. Сок стекал по пальцам, липкий и тёплый, запах стал сильнее, смешиваясь с запахом листьев и нагретой коры. Ветер чуть шевелил ветви над нами, и где-то далеко снова послышались голоса — подростки уже забыли про тренировку.

— Ты учишь их... сражаться? — спросила она вдруг. Голос прозвучал тихо, но в нём всё равно было что-то настороженное. Я поднял взгляд.

— Нет, — ответил я после короткой паузы. — Я учу их защищаться, — слова прозвучали просто. — В нашем лесу на'ви должны уметь стрелять и  держать оружие. Но это не значит, что они должны убивать, — я провёл пальцем по краю плода, стирая липкий сок. — Если ты умеешь защищаться... иногда этого достаточно, чтобы не пришлось делать больше.

Она не ответила сразу. Я видел, как едва заметно напряглись её плечи. Как на мгновение замерли пальцы. Как она сглотнула, будто эти слова задели что-то слишком сильно. Потом она опустила взгляд.

— Конечно, — сказала она тихо. И в этом коротком ответе было больше, чем в любых словах, которые она могла бы сказать вслух. Я поднялся первым, стряхивая с ладоней липкий сок и не глядя на них сразу, будто этим можно было удержать дистанцию, которую я сам же только что нарушил.

— Надо возвращаться, — сказал я ровно, уже снова собирая голос в привычную, спокойную форму. — Подождите здесь, я возьму ещё, — Кири вскинула голову.

— Для Тук? — в её голосе мелькнула лёгкая улыбка, почти детская.

— И для Ло'ака с Пауком, — я коротко кивнул.

— Тук обрадуется, — сказала она, уже не скрывая этого тёплого, тихого ожидания, которое всегда появлялось, когда речь шла о младшей. Тей'ана повернула голову к ней.

— Почему? — спросила она негромко, без насмешки, без привычной резкости — просто, как будто действительно не знала.

— Это её любимые, — ответила Кири так же спокойно. — Она всегда просит именно их.

Я уже не слушал дальше. Снова поднялся на дерево — быстрее, чем в первый раз, почти резко, как будто движение могло вытеснить всё лишнее. Ветки чуть пружинили под ногами, листья задели плечо, и через мгновение я уже тянулся к самым спелым плодам, срывая их один за другим. Их оказалось больше, чем я рассчитывал. Тяжёлые, налитые, они быстро заполнили руки, и, когда я спустился вниз, стало ясно — удержать всё сразу не получится. Я на мгновение замер. И только тогда заметил, что она уже стоит ближе.

— Я могу помочь, — сказала Тей'ана тихо. Я посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Как будто пытался снова увидеть в ней то, что должен был помнить — ту, другую. С ножом. С холодным взглядом. С тем спокойствием, с которым она могла причинить боль. Но вместо этого видел перед собой только девушку, стоящую напротив, с чуть уставшим лицом и руками, всё ещё осторожно прижатыми к телу, будто она боялась лишний раз пошевелиться. Я отвёл взгляд первым.

— Держи, — коротко кивнул и протянул ей часть плодов. Она взяла их не сразу, но уверенно. Два, потом ещё один, а остальные я оставил себе. И мы пошли обратно.

Тропа уходила вверх, между корнями и мягкой землёй, сквозь свет, пробивающийся сквозь листву. Воздух был тёплым, живым, наполненным запахами — влажной коры, травы, солнца. Всё вокруг дышало. Некоторое время мы шли молча, потом Тэй'ана заговорила.

— У вас здесь... красиво, — сказала Тей'ана негромко, словно пробуя эти слова на вкус. — Я давно не была в таком месте, — я чуть повернул голову, но ничего не сказал. Кири ответила первой.

— А где живёт ваш клан?

— У склонов вулкана... Среди камней, — сказала Тей'ана, — и пепла.

От того, как именно были произнесены эти слова, мне стадо не по себе. Да, мы тоже живём сейчас глубоко в горах, но у нас хотя бы есть возможность спускаться в лес, находиться среди деревьев. Я вдруг ясно представил это — не как образ, а как ощущение: сухой воздух, в котором нет запаха зелени, только пыль и гарь; земля, которая не пружинит под ногами, а крошится; тишина, в которой нет жизни, только эхо. И на этом фоне — она. Я сжал пальцы на плодах чуть сильнее, чем нужно. И только тогда понял, что всё это время был холоден. Слишком холоден. Не потому что должен был, а потому что пытался удержать расстояние. И впервые за всё это время это показалось... неправильным.

К тому моменту, когда между деревьями показались знакомые платформы и переплетённые мосты дома, солнце уже начало клониться чуть ниже, и свет стал мягче, золотистее, ложась на кору и листья тёплыми пятнами. Я шёл впереди, почти не ускоряя шаг, но всё равно чувствовал, как с каждым шагом внутри снова собирается напряжение — то самое, которое я так старательно отталкивал весь день. Мы вышли к широкому настилу, где обычно собирались все — там, где сплетённые корни образовывали ровную поверхность, удобную для отдыха, еды, разговоров. И я сразу услышал её.

— Нетейам! — Тук выбежала первой, как всегда — быстро, легко, почти не касаясь земли, и её взгляд сразу упал на мои руки. — Ты принёс... — она не договорила, потому что уже увидела.

Фрукты.

Лицо её мгновенно просветлело, глаза загорелись так искренне, что на мгновение стало легче дышать. Но только на мгновение, потому что в следующую секунду она увидела её.

Тей'ану.

Радость исчезла не сразу — сначала в её лице что-то дрогнуло, словно она не до конца поняла, что именно видит, потом взгляд стал внимательнее, осторожнее, и только потом она остановилась. Резко. Так, будто между ними внезапно выросла невидимая граница, через которую нельзя было сделать ни шага.

Тей'ана заметила это сразу.

Я понял это по тому, как она замедлилась — едва заметно, почти незаметно для других, но для меня этого было достаточно. Она ничего не сказала. Только на секунду опустила взгляд, а потом, не глядя на меня, протянула руки к Кири и вложила в них фрукты, которые несла.

— Прости, — сказала она тихо, не оправдываясь и не объясняя. Просто... как факт. И, не дожидаясь ответа, развернулась. Кири шагнула за ней почти сразу.

— Тей'ана, подожди... — в её голосе не было приказа, только мягкое, осторожное удержание, попытка не дать ей уйти вот так. Но Тей'ана лишь чуть покачала головой, не оборачиваясь. И пошла дальше — в сторону лаборатории, туда, откуда совсем недавно вышла. Я смотрел ей вслед слишком долго.

— Пусть уходит, — голос Ло'ака прозвучал резко, почти с раздражением, разрезая это короткое, тяжёлое молчание.

— Ло'ак, перестань, — сказал я негромко, но жёстко. Он фыркнул, отвёл взгляд, но больше ничего не сказал. Я сделал ещё несколько шагов вперёд, к Тук. Она всё ещё стояла на месте, уже не так резко, но всё равно напряжённо, будто не до конца понимала, как ей теперь себя вести. Я опустился на одно колено рядом с настилом из переплетённых корней и аккуратно разложил фрукты на широкой, ровной поверхности — там, где они обычно ели, где древесные волокна были гладкими от времени и прикосновений.

— Я собрал для всех, — сказал я спокойно, чуть сдвигая один из плодов ближе к ней. Тук медленно кивнула. Её взгляд всё ещё на мгновение возвращался туда, куда ушла Тей'ана. Я поднялся и на секунду задержавшись, резко развернулся и пошёл за ней.

Я догнал её почти у самого входа в лабораторию — там, где свет уже становился холоднее, где запах леса начинал уступать месту чужому, металлическому воздуху, и где каждый шаг будто отрывал от живого мира и возвращал туда, где всё слишком правильное, слишком тихое, слишком чужое.

— Тей'ана, — позвал я негромко. Она остановилась не сразу. Сделала ещё один шаг, будто собиралась не оборачиваться вовсе, но потом всё-таки замерла и медленно повернулась ко мне. В её лице не было ни удивления, ни раздражения — только усталость и эта странная, спокойная отстранённость, к которой я уже начал привыкать. И только тогда я понял, что не знаю, что сказать. Все слова, которые казались простыми и правильными ещё секунду назад, исчезли. Осталось только неловкое молчание, слишком тяжёлое, чтобы его можно было просто проигнорировать.

— Как... ты? — спросил я наконец, чувствуя, как это звучит слишком просто для всего, что между нами есть. — Раны... не беспокоят?

— Всё в порядке, — ответила она спокойно.
Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними. Я кивнул, но не ушёл.

— Спина... — добавил я, не сразу подбирая слова. — Не болит?

На мгновение её губы едва заметно дрогнули.

— Если не спать на ней, то всё хорошо, — сказала она тихо. — Но во сне это не всегда получается контролировать, — пауза. — Спасибо, что спросил, — она чуть кивнула, будто разговор на этом закончен. — Я пойду.

Она уже повернулась, чтобы уйти и я не подумал. Просто протянул руку и коснулся её запястья — легко, почти неощутимо, но этого оказалось достаточно. Она остановилась сразу. Её взгляд опустился вниз — на мою руку. И я тоже это увидел. Как она смотрит. Как будто это прикосновение — что-то большее, чем просто попытка остановить. Я отпустил её почти сразу.

— Тук... — сказал я, уже тише, — она просто ребёнок. И она тогда испугалась, — Тей'ана не отвела взгляд сразу, потом медленно подняла глаза.

— Я знаю, — сказала она спокойно. — Я для неё монстр, — что-то в глубине души неприятно сжалось.

— Это не так, — ответил я сразу, почти жёстче, чем собирался. — Это она нашла тебя в лесу. Первая... Она прибежала за помощью, — я сделал вдох, не зная, зачем продолжаю, но уже не в силах остановиться. — Тебе обязательно возвращаться туда? — спросил я, кивнув в сторону лаборатории.

— А что? — она чуть нахмурилась. Я на мгновение замялся. — Мы могли бы... — голос на секунду сбился, но я продолжил, уже тише, — посидеть у края. Есть одно место. Я туда хожу, когда... когда слишком много мыслей.

Я не смотрел на неё в этот момент, потому что это уже было слишком. Потому что я сам до конца не понимал, зачем предлагаю это. Тишина снова повисла между нами. Я уже почти решил, что она откажется и что это будет логично и правильно.

— Хорошо, — сказала она. Я поднял взгляд и на одно короткое мгновение всё вокруг будто стало тише. Она согласилась потому что выбрала остаться... Со мной..?

°༄ ⋆*∗°༄

Она сидела там, когда я вернулся.

У самого края, где корни старого дерева уходили в пустоту, переплетаясь с камнем и воздухом, образуя узкий, надёжный выступ. Отсюда открывался вид на весь лес — густой, живой, уходящий до самого горизонта, где зелень постепенно растворялась в голубоватой дымке. Ветер здесь был чуть сильнее, чем внизу, он трогал листья, путал волосы, приносил с собой запахи — влажной земли, солнца, далёкой воды. Она сидела неподвижно, глядя вперёд. Просто... тихо. Я остановился на секунду, прежде чем подойти ближе, будто не хотел разрушить это состояние, в котором она была. Потом всё-таки сделал шаг, второй, и опустился рядом, аккуратно поставив рядом с нами две небольшие чаши, из которых поднимался лёгкий пар.

— Держи, — сказал я негромко, протягивая одну из них. — Тебе нужно нормально есть. Сейчас особенно.

Она посмотрела сначала на чашу, потом на меня. Взяла не сразу, но всё же взяла. Пальцы коснулись края осторожно, будто она всё ещё не до конца верила, что может просто... взять.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Некоторое время мы ели молча. Еда была тёплой, простой, но сытной — и, наверное, именно поэтому в этом было что-то странно правильное. Ветер тихо шевелил листву над головой, где-то внизу перекликались голоса, но сюда они доходили уже приглушёнными, будто этот край был немного в стороне от всего остального мира. Я не смотрел на неё постоянно, но всё равно замечал. Как она сначала ест осторожно, медленно, словно прислушиваясь к себе. Как потом движения становятся чуть увереннее. Как она чуть расслабляется — почти незаметно, но достаточно, чтобы это почувствовать.

— Здесь тихо, — сказала она вдруг.

— Поэтому я сюда и прихожу, — я кивнул. Она чуть повернула голову, оглядываясь.

— У вас... всё живое, — добавила она после паузы. — Звук есть в каждом месте.

Я не сразу ответил. Потому что для меня это было... обычным.

— А у вас? — спросил я.

— Раньше тоже было, — сказала она тихо. — Такой же лес... почти, — она сделала паузу и впервые за всё это время я увидел, как её взгляд меняется. — Утром там всегда было тепло, — продолжила она чуть медленнее. — Не жарко... просто... будто земля дышала под ногами. И пахло... — она едва заметно нахмурилась, пытаясь вспомнить, — чем-то сладким. Мы не знали, откуда. Оно росло высоко, почти у скал.

Я слушал не перебивая. Она говорила тихо, но ровно, и в этих словах не было той жёсткости, к которой я привык. Как будто это было что-то, что она давно не произносила вслух.

— Отец всё время смеялся, когда я подходила слишком близко к трещинам, — уголок её губ чуть дрогнул. — Говорил, что я однажды провалюсь в сердце горы.

— Звучит знакомо, — я невольно усмехнулся. Она посмотрела на меня — коротко.

— У вас тоже так?

— Было, — ответил я. — Когда мы ещё жили в лесу. До того, как... — я не договорил, она и так поняла. Кивнула едва заметно и мы снова замолчали. Но теперь это молчание было другим... Тёплым. Она опустила взгляд в чашу, провела пальцем по краю.

— Я думала, что уже не вспомню это, — сказала она тихо. — А здесь... почему-то вспоминается.

— Потому что это похоже на дом, — смотря на лес, который находился далеко внизу, сказал я. Она не ответила, но я увидел, как она чуть сильнее сжала пальцы. И почему-то в этот момент всё внутри стало спокойнее.

Я не сразу понял, в какой момент перестал смотреть на лес.

Сначала просто перевёл взгляд — будто случайно, на секунду, как это бывает, когда рядом кто-то двигается или говорит. Но она в этот момент молчала. Сидела рядом, чуть повернувшись в сторону света, и ветер едва заметно шевелил выбившиеся пряди её волос, мягко касаясь лица. И я... не отвернулся. В её чертах больше не было той резкости, к которой я привык. Без краски, без тёмных линий, без этой жёсткой, отталкивающей маски лицо казалось... другим. Чище. Спокойнее. Я вдруг поймал себя на том, что рассматриваю её слишком внимательно — как будто пытаюсь запомнить, как она выглядит сейчас, без всего, что скрывало её раньше.

Линия скул, мягкая в свете. Глаза — спокойные, но не холодные, как раньше, а живые, настоящие. И взгляд... тот самый, который раньше был острым, почти опасным, теперь казался глубже... И почему-то от этого стало труднее дышать. Я не просто смотрел. Я... задержался... надолго. Настолько, что внутри что-то неловко, резко сжалось, как будто я зашёл туда, куда не должен был. Будто увидел больше, чем имел право.

Я резко отвёл взгляд. Сжал пальцы на краю чаши, будто это могло вернуть меня обратно — туда, где всё проще, понятнее, безопаснее.

Эйва, что я вообще делаю...?