Линия разлома

POV: Neteyam

Сначала я подумал, что мне показалось. Голова всё ещё гудела после удара, в висках тяжело стучало, а перед глазами время от времени темнело, будто тело ещё не до конца понимало, где оно и почему всё болит. Я медленно поднял голову, стараясь не делать резких движений. Костёр горел чуть в стороне, бросая по земле рваные отблески. Мои родные сидели у дерева, связанные, слишком тихие. Отец был рядом, Ло'ак не отводил взгляда от тех, кто стоял вокруг. Тук прижималась к Кири. А она стояла немного дальше. Спокойная и холодная. Будто ничего не произошло. Я смотрел на неё и всё ещё не помнил, как она ударила меня и притащила сюда.

— Как ты, парень? — спросил аккуратно папа.

— Голова гудит, — ответил я. Взгляд снова метнулся к ней. Когда она прошла совсем рядом, я не слышал и не понимал, что происходит... и только тогда я заметил это. В траве, почти у самой моей руки, лежал нож. Мой нож. Несколько секунд просто смотрел на него, не двигаясь. Потом медленно поднял взгляд. Она стояла спиной ко мне и разговаривала с двумя воинами, лениво, будто ей было скучно. Но даже отсюда я видел, как напряжены её плечи. Как она не оборачивается. Она знала и специально оставила его. Сердце ударило сильнее, и я сам не понял, что почувствовал первым — облегчение, злость или что-то ещё, намного хуже. Потому что если она действительно хотела помочь... тогда я больше ничего не понимал. Я осторожно подцепил нож связанными руками, стараясь не шуметь. Верёвка впилась в запястья ещё сильнее, когда я начал пилить её лезвием. Мне казалось, что каждый звук слышен на всю поляну.

— Ты чего? — спросил Ло'ак смотря на меня.

— Секунду.... — сказал я. Наконец верёвка ослабла и я высвободил руки и сразу же подполз к отцу. Он вскинул взгляд резко, уже готовый что-то сказать, но я быстро перерезал его верёвки раньше.

— Как?.. — начал он тихо. Я на секунду посмотрел в сторону, туда, где она всё ещё отвлекала тех двоих.

— Она помогла, — Отец проследил за моим взглядом. Его лицо на мгновение стало жёстче, будто он не знал, что думать. Потом он ничего не сказал. Мы действовали быстро. Отец освободил Ло'ака и Куоритча, я — Кири и Тук. Маленькая сразу вцепилась мне в руку, дрожа так сильно, что я почувствовал это даже сквозь собственную боль. Кири не отводила взгляда от Тей'аны. Ло'ак тоже.

Никто из нас не понимал, но времени на это не было. Мы поднялись бесшумно, один за другим, пригибаясь ниже, стараясь держаться в тени деревьев. До воды было недалеко. Я видел её между корнями и камнями — тёмную, почти чёрную в ночи.

Ещё немного... Ещё несколько шагов. И тогда один из воинов обернулся. Сначала он просто замер, не понимая, что не так. Потом его взгляд скользнул по пустому месту у дерева, по разрезанным верёвкам, и лицо сразу изменилось.

— Они...  — договорить он не успел. Тей'ана оказалась рядом быстрее. Я даже не увидел, как она двинулась. Только её рука резко дёрнулась вперёд, и лезвие вошло ему в спину так легко, будто она делала это сотни раз. Он захлебнулся воздухом, качнулся и рухнул на землю, не успев издать ни звука. Второй успел обернуться.

— Тей'ана, что ты...  — она ударила и его без колебаний. Я остановился так резко, что Тук едва не врезалась в меня. Остальные тоже замерли. В темноте было видно только её — она стояла среди своих же, тяжело дыша, с клинком в руке и кровью на пальцах. Она подняла голову и посмотрела прямо на нас. В её лице не было ничего кроме усталость.

— Вам нужно уходить по воде, — сказала она быстро. — Через лес вас догонят.

Где-то за спиной уже раздавались голоса. Слишком близко. Отец резко схватил Ло'ака за плечо, толкая вперёд, Кири потянула Тук. Они уже начали двигаться к берегу, но я всё ещё стоял на месте и недоуменно смотрел на неё. Она только что убила своих. Ради нас... Ради меня. И от этого внутри становилось только хуже.

— Пойдём с нами, — сказал я раньше, чем успел подумать. Она резко посмотрела на меня, будто не ожидала услышать именно это.

— Нет.

— Почему? — она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего привычного.

— Потому что я не одна из вас.

— И не одна из них больше, — сказал я жёстче, чем собирался. Она дёрнулась так, будто я ударил её. Позади снова раздались голоса. Уже совсем близко.

— Нетейам, идём! — голос отца прозвучал резко. Я не обернулся. Она стояла в нескольких шагах от меня, всё ещё с ножом в руке, и я вдруг увидел, как сильно она устала. Не сейчас, не после этой ночи, а намного раньше. Как будто она слишком долго была одна и уже не знала, что можно иначе. Я не знал её. Не знал, что с ней сделали. Не знал, почему она стала такой. Почему сначала спасла меня, потом предала, а потом снова спасла. Я сделал шаг к ней и протянул руку.

— Я не знаю тебя, — сказал я тихо, чувствуя, как бешено колотится сердце, — и ничего не знаю о твоей жизни. Но прямо сейчас ты можешь выбрать другую жизнь... Тей'ана, — я произнёс её имя почти шёпотом, мягко. Осторожно, будто оно могло ранить её, если сказать слишком громко. И она вздрогнула. На одно короткое мгновение в её лице что-то изменилось. Исчезла привычная холодность, исчезло это её жёсткое, почти злое спокойствие. Взгляд дрогнул и вдруг стал другим — теплее. Так, будто никто очень давно не произносил её имя вот так. Будто она и сама забыла, как оно может звучать. Она смотрела на меня долго. И я почти поверил, что она сейчас подойдёт.

— Нетейам! — и она словно очнулась. Отступила на шаг и медленно покачала головой.

— Тебя могут убить твои, — сказал я тихо. — Ты стала предателем для них.

— Это уже моя проблема, — ответила она так же тихо, но голос дрогнул. — Уходите, — добавила она, отводя взгляд. — Пока я не передумала.

Я не успел ничего сказать. Отец резко схватил меня за руку и дёрнул назад. Я вырвался бы, наверное, попытался бы. Но Ло'ак уже тянул Тук к воде, Кири оглядывалась через плечо, а голоса в лесу становились всё ближе. Мы побежали. Холодная вода ударила в тело резко, выбивая воздух. Я нырнул почти вслепую, увлекая за собой Тук, потом вынырнул и сразу обернулся. Она всё ещё стояла на берегу.

Одна.

Тонкая фигура в темноте, между лесом и водой, между нами и теми, кто уже шёл за ней. И даже отсюда мне казалось, что она выглядит так, будто впервые в жизни не знает, куда ей идти.

Течение подхватило нас сразу.

Вода здесь была быстрой, холодной, она тянула вниз и в сторону, не давая ни опоры, ни времени оглянуться. Я крепче сжал руку Тук, почти таща её за собой, пока она судорожно хватала воздух и пыталась не захлебнуться. Рядом тяжело плыл отец, чуть дальше — Ло'ак и Кири. Кто-то ещё держался позади, это был Куоритч. Мы позволили течению нести нас. Сначала быстро, почти беспомощно, потом медленнее, когда лес на том берегу начал отдаляться, растворяясь в темноте. Голоса позади ещё какое-то время были слышны. Приглушённые, злые, рваные. Потом исчезли и они. Остался только шум воды, тяжёлое дыхание и боль, которая возвращалась медленно, но упрямо.

Голова болела всё сильнее. Каждое движение отзывалось тяжёлой, пульсирующей болью где-то в висках, словно внутри черепа что-то продолжало глухо биться о кости. Вода попадала в глаза, в нос, я пару раз едва не ушёл под неё, потому что перед глазами темнело слишком резко. Я почти не чувствовал пальцев, которыми держал Тук, и только её дрожащая ладонь не давала мне отпустить. Тук начала уставать первой. Я почувствовал это по тому, как ослабла её рука. Как она стала чаще сбиваться, чаще уходить под воду.

— Я не могу... — выдохнула она едва слышно.

— Можешь, — сказал я, хотя сам уже почти не верил в это, — ещё немного.... Ты же сильная девочка.

Отец подплыл ближе, подхватил её свободной рукой, и дальше мы тянули её вдвоём. Не знаю, сколько прошло времени. Может быть, несколько минут, а может намного больше. В темноте всё смешалось — вода, дыхание, чёрное небо над головой. Потом течение наконец ослабло. Берег появился справа — низкий, заросший высокой травой и корнями. Отец первым выбрался на сушу, почти падая на колени, потом помог Кири и Тук. Я вылез последним, после Ло'ака и Паука. За мной Куоритч.

Ноги сразу подогнулись. Я едва успел сделать несколько шагов, прежде чем тяжело рухнул в траву. Земля подо мной была влажной, холодной, но после воды казалась почти тёплой. Рядом кто-то тяжело дышал. Тук плакала тихо, уже без сил, уткнувшись лицом в плечо Кири. Ло'ак сидел чуть дальше, рядом с Пауком, упёршись руками в землю и пытаясь отдышаться. Отец стоял у воды, ещё несколько секунд всматриваясь в темноту, будто всё ещё ждал погони.

— Оторвались, — сказал отец.

— Да... — начал Куоритч, отчего я напрягся. — И мы можем решить наши дела.

— У меня кончились стрелы, — сказал отец.

— У нас есть ножи...

— Мы все устали, — сказал отец, отчего я приподнялся на мгновенье и посмотрел на Куоритча.

— Да, ты прав... — сказал Куоритч, устало опускаясь на траву. — Отдохнём... На случай, если эти летучие обезьяны появятся, — отец повторил его движение и тоже сел.

Я лег на спину и закрыл глаза. Перед ними сразу возникло её лицо. Не таким, каким оно было раньше — с этой своей холодной усмешкой и взглядом, от которого хотелось отвернуться. А таким, каким я увидел его в последний момент. Когда она стояла на берегу одна. Когда почти взяла меня за руку.

Я резко открыл глаза.

Тей'ана... Кажется так её звали.

Сердце всё ещё билось слишком быстро, и я не понимал почему. Мы все были живы... Мы выбрались. Я должен был думать только об этом. Но вместо этого я всё ещё видел её.

— Нетейам, — голос отца прозвучал негромко. Я повернул голову. Он сидел неподалёку и смотрел на меня слишком внимательно.

— Что? — спросил я чуть резче, чем собирался. Он молчал несколько секунд, потом сел рядом.

— Она спасла нас, — сказал он тихо. — Но это не значит, что мы можем ей доверять, — я ничего не ответил, потому что проблема была не в этом. Я не доверял ей. Я вообще не понимал её. И именно поэтому не мог перестать о ней думать. — Поспи, пока есть время, у тебя голова болит...

Я не понял, когда успел уснуть. Просто в какой-то момент шум воды стал тише, темнота тяжелее, а голова — слишком тяжёлой, чтобы продолжать держать глаза открытыми. Разбудил голос отца ранним утром.

— Вставайте, — сказал он резко, уже поднимаясь. — Быстро!

Я дёрнулся сразу, слишком резко, и в висках вспыхнула боль. Перед глазами потемнело, земля качнулась под ногами, но я всё равно поднялся, автоматически хватаясь за младшего брата. Ло'ак уже стоял рядом, напряжённый, Тук прижалась к Кири, а Куоритч, сидевший чуть в стороне, резко обернулся к лесу.

Сначала я услышал только звук. Где-то над водой. Быстрый, тяжёлый взмах крыльев. Потом ещё один... И ещё. Отец сразу поднял голову. Я увидел, как его рука крепче сжала нож, а взгляд стал жёстче.

— Мангкванские налётчики, — коротко сказал отец, толкая Кири и Тук в сторону леса. — Я Прячемся...

Но потом отец вдруг шагнул ближе к воде и замер. Несколько секунд он просто смотрел вверх, а потом напряжение в его лице резко изменилось.

— Погодите... — сказал он тихо. И почти сразу громче: — Это наши... Наши!

Икраны вынырнули из темноты быстро, почти бесшумно. Первый резко пошёл вниз, и я узнал его.

Тарсем. Он спрыгнул первым, почти не дожидаясь, пока икран полностью остановится. Следом за ним приземлился второй. На этот раз сердце у меня сжалось так резко, что стало больно.

Мама. Она соскочила на землю ещё до того, как её икран сложил крылья. Плечо у неё было перевязано — плотная ткань уже покраснела чуть-чуть от крови, и одна рука двигалась чуть медленнее другой, но она будто вообще этого не замечала. Её взгляд сразу нашёл нас.

— Дети! — она медленно и тяжело спрыгнула с икрана и в следующую секунду она уже была рядом. Тук бросилась к ней первой, почти врезалась, и мама тут же обняла её здоровой рукой, так крепко, будто боялась отпустить хотя бы на мгновение. После подошли Кири и Ло'ак, и я...

— Мама... — Тук всхлипнула, пряча лицо у неё на груди. Я стоял чуть дальше и почему-то не мог двинуться. Наверное, потому что только сейчас, когда увидел её, понял, насколько всё это было близко. Насколько всё могло закончиться иначе. Мама подняла голову и посмотрела на меня. Она остановилась совсем близко, подняла руку — здоровую — и осторожно коснулась моего лица, потом виска, будто проверяя, действительно ли я здесь.

— Что они с тобой сделали? — спросила она тихо. Я хотел ответить, но не успел. Потому что только теперь заметил Норма. Он тоже был здесь, стоял чуть позади, тяжело дыша, будто они искали нас уже давно.

— Вы в порядке? Мы видели дым, — сказал он. — А потом нашли следы у реки. Как же долго мы искали вас...

Тарсем в это время уже говорил с отцом, быстро, тихо, но я почти не слышал слов. Я всё ещё смотрел на повязку у мамы на плече.

— Ты ранена, — сказал я наконец. Она коротко усмехнулась, совсем чуть-чуть.

— Ничего страшного, — ответила она, как отвечала всегда, даже когда было больно. — Главное, что вы живы, — но я видел, как она держится, как напрягается плечо и как ей больно. И почему-то именно в этот момент я снова вспомнил её.

Тей'ану.

— Милая, — отец подошел к маме, осматривая её рану.

— Джейк, вы в порядке, — облегчённо выдохнула мама, прижимаясь к отцу так крепко, будто всё это время держалась только потому, что не знала, живы ли мы. Отец обнял её в ответ, осторожно, стараясь не задеть перевязанное плечо. Несколько секунд они просто стояли так, и впервые за всю ночь я почувствовал, что действительно всё закончилось. Или почти всё.

— Мы должны уходить, — сказал Тарсем, оглядываясь на лес. — Они могли идти по вашему следу.

Я машинально повернул голову, проверяя, где сидит Куоритч. Но его не было. Только примятая трава там, где он сидел ещё несколько минут назад, и следы у воды. Наверное, он ушёл, пока все смотрели друг на друга, пока мама обнимала Тук, пока отец разговаривал с Тарсемом. Я даже не заметил, когда именно. Странно, но это почти ничего не вызвало во мне. Ни злости, ни тревоги. Сейчас это казалось неважным.

— Где он? — коротко спросил отец, тоже заметив пустое место. Один из воинов рядом лишь покачал головой.

— Исчез.

Отец выдохнул сквозь зубы, но ничего не сказал, просто отвернулся. Будто сейчас у нас были вещи важнее. Именно тогда Норм вдруг резко замер. Он всё это время стоял рядом с Пауком, но теперь вдруг схватил его за плечи и уставился так, будто видел впервые.

— Подожди... — выдохнул он. — Ты...

— Что? — Паук непонимающе нахмурился.

— Ты без маски, — голос Норма стал совсем тихим. — Ты дышишь.

Я резко посмотрел на Паука. И только теперь понял, что Норм прав. Он действительно стоял без маски. Просто стоял рядом с нами, тяжело дыша после дороги, как будто это было совершенно нормально. Как будто воздух Пандоры никогда не убивал его. Норм смотрел на него так, будто не верил собственным глазам.

— Ты... ты не можешь...

— Эй, чувак, — Паук неловко скинул его руки с плеч и чуть усмехнулся. — Ах, это? Да... кажется, я просто приспособился к здешней атмосфере.

— Приспособился как? — вырвалось у меня.
Паук только пожал плечами, сам явно не до конца понимая.

— Не знаю. Просто...

— Кири сделала это, — вдруг сказал Ло'ак. Мы все посмотрели на него. Он стоял чуть в стороне, мокрый, усталый, с тёмными кругами под глазами, но смотрел прямо на Паука. — Тогда, в лесу, — продолжил он тише. — Она что-то сделала. Я не знаю как, но после этого он смог дышать.

Норм всё ещё смотрел на Паука так, будто пытался понять, шутит ли он, или перед ним происходит что-то невозможное.

— Это... невозможно, — пробормотал он.

— Ну, значит, невозможно, — пожал плечами Паук. — Но я всё равно дышу.

Несколько секунд все молчали. Потом Тарсем резко выпрямился.

— Потом будем разбираться, — сказал он. — Нам нужно уходить.

Рядом с ним стояли ещё трое воинов Оматикайя. Я не знал их имён, но видел, как напряжены их лица, как они всё время смотрят на лес, будто ждут, что кто-то появится из темноты. И я тоже невольно посмотрел туда. На противоположный берег. Туда, где осталась она. Но лес был пуст. Только туман стелился над водой, и деревья стояли неподвижно, будто ничего никогда не происходило. Мы поднялись на икранов быстро. Мама села впереди отца, одной рукой всё ещё придерживая перевязанное плечо. Тук устроили между ними. Ло'ак сел с Тарсемом, Кири — с одним из воинов. Я забрался последним, к Норму. Когда мы поднялись в воздух, холодный ветер ударил в лицо, сразу выбивая остатки сна. Под нами быстро уходили назад лес, река, берег. И всё дальше оставалось то место. Я не должен был думать о ней. Потому что в последний раз, когда я её видел, она стояла одна. А теперь я даже не знал, жива ли она. И почему-то именно это пугало меня сильнее всего. К вечеру впереди наконец показались деревья Оматикайя.

Дом... Впервые за долгое время.

***

— Нетейам, лежи спокойно, — сказал Макс, глядя на экран. — Ты слишком напряжён, — я ничего не ответил. — Ты всё время сжимаешь челюсть, — продолжил он чуть мягче. — О чём ты думаешь? Потому что если тебя сейчас тошнит не от удара, а от того, что творится у тебя в голове, мне нужно это понимать.

— Всё в порядке, прости... — сказал я тихо, не глядя на него. Макс ещё несколько секунд внимательно смотрел на меня, будто решал, верит или нет. Потом коротко выдохнул и чуть откинулся назад.

— Ладно, — сказал он. — Тогда хотя бы перестань вести себя так, будто сейчас начнётся война.

Я невольно усмехнулся — совсем слабо, почти через силу. И только тогда понял, насколько сильно всё это время был напряжён. Челюсть действительно болела от того, как сильно я её сжимал. Пальцы тоже. Я медленно разжал их, заставил себя глубже вдохнуть и опустил голову обратно. Шум аппарата снова стал ровным, однообразным. Я закрыл глаза. И на этот раз перед ними наконец не было ни леса, ни воды, ни её лица.

Только темнота.

— С головой всё нормально, — сказал Макс, отводя взгляд от экрана. — Небольшое сотрясение, ничего серьёзного. Давление в норме. Зрачки тоже. Но... — он замолчал и посмотрел на другой экран. — Пульс слишком высокий. И уже минут десять не опускается. Ты напряжён так, будто всё ещё где-то там.

Я ничего не ответил. Лежал, глядя в потолок, и всё равно видел перед собой её.

— Нетейам, — сказал Макс уже тише. — О чём ты думаешь? Потому что, мне кажется, проблема сейчас не в голове. Хотя, может, именно в ней. Только не из-за удара.

— Всё в порядке, — сказал я слишком быстро. Голос прозвучал ровно, почти спокойно, и от этого сам показался мне ещё более фальшивым. Я отвёл взгляд, прежде чем Макс успел посмотреть слишком внимательно. — Можно мне уже пойти? — Макс не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел на меня, потом медленно снял перчатки и устало провёл рукой по лицу.

— Конечно, — сказал он наконец, но в голосе не было ни капли уверенности. — Только не делай вид, что я поверил.

Я ничего не сказал. Он ещё раз посмотрел на экран, потом снова на меня и чуть качнул головой.

— Позови отца, ладно? Мне нужно с ним поговорить, — я кивнул и медленно сел. Голова уже не болела, но мир на мгновение качнулся, и мне пришлось упереться рукой в край кушетки. Макс заметил это сразу.

— Осторожнее, — сказал он уже мягче и подошёл ближе. — Не вскакивай так резко.

Он помог мне подняться, придержал за локоть, пока я не встал ровно. Несколько секунд я стоял неподвижно, пережидая, пока перестанет темнеть перед глазами. Потом вышел наружу.

Снаружи уже темнело. Между корнями и мостами дерева горели огни, слышались голоса, где-то далеко смеялись дети. Всё было как раньше. Настолько как раньше, что от этого становилось почти странно. Отец ждал неподалёку, прислонившись плечом к дереву. Когда я вышел, он сразу выпрямился.

— Ну? — спросил он.

— Макс хочет поговорить с тобой, — сказал я коротко. Отец нахмурился, внимательно посмотрел мне в лицо.

— Ты в порядке?

— Да, — я кивнул слишком быстро. Он ещё несколько секунд смотрел так, будто понимал, что я вру. Потом всё же медленно кивнул и шагнул к входу.

— Не уходи далеко, — бросил он уже через плечо.

Но я не ответил. Просто развернулся и пошёл прочь, быстрее, чем следовало, будто если остановлюсь хоть на секунду, снова придётся думать.

До самой глубокой ночи я просидел на краю горы. Внизу темнел лес. Ветер шевелил листья, где-то далеко слышались голоса, но здесь, наверху, было тихо. Слишком тихо. Я сидел, подтянув колени к груди, и смотрел в темноту, будто если смотреть достаточно долго, можно будет увидеть что-то ещё. Другой берег, другой лес. Её.

Кири приходила первой. Молча села рядом, протянула мне миску с едой. Я даже не посмотрел.

— Тебе надо поесть, — сказала она тихо. Я покачал головой. Она не стала спорить. Только посмотрела на меня как-то странно, слишком внимательно, будто понимала больше, чем я сам, потом встала и ушла. Позже приходила Тук. Осторожно, почти неслышно села рядом, прижалась боком.

— Она не была плохой, — сказала вдруг тихо. Я повернул голову. Тук смотрела вниз, теребя край ткани на коленях. — Она была страшной, — добавила она честно. — Но не плохой.

Я ничего не ответил. Только положил руку ей на голову, и через несколько минут Тук тоже ушла... А я остался. Я пытался не думать. Правда пытался. Но стоило закрыть глаза — и я снова видел её. Как она стояла там и как не взяла меня за руку, а осталась одна.

Жива ли она? Успела ли уйти? Или они нашли её раньше?

Эти вопросы крутились в голове бесконечно. Я не знал, почему это так важно. Мы знали друг друга всего ничего. Она ударила меня. Притащила к своим. Угрожала Кири. А потом спасла нас. И всё равно внутри что-то болезненно сжималось каждый раз, когда я думал, что мог больше никогда её не увидеть. Я услышал шаги ещё до того, как отец сел рядом. Он ничего не сказал сначала. Просто опустился рядом, поставил между нами миску с едой и тоже посмотрел вниз, в темноту. Мы молчали долго. Я хотел заговорить, правда хотел. Но не знал, как объяснить то, чего сам не понимал. А именно, почему меня так волнует её жизнь? Почему мне кажется неправильным, что она осталась там одна? Почему внутри всё болит не только из-за удара по голове?

— Ты всё думаешь о той девчонке? — спросил отец вдруг. Я коротко усмехнулся, почти беззвучно.

— Это так заметно?

— Да, — спокойно ответил он. — Ты не притронулся к еде. А есть тебе надо, — я опустил взгляд, — и поспать тоже.

— Давай поговорим, пока ты будешь есть, — сказал отец уже мягче, по-отцовски, протягивая мне миску. Я взял её скорее потому, что он всё ещё держал, чем потому, что действительно хотел.

— Аппетита нет, — сказал я тихо. Несколько секунд мы снова молчали.

— Понимаешь... — начал я и сам удивился, насколько тяжело оказалось это сказать. — Я так много думал и понял, что сами мы бы не справились. Она... она не такая, какой хочет казаться, правда... Мне жаль, что она не пошла с нами. Даже если ты ей не доверяешь... я не знаю, почему меня это так заботит, но я не хотел бы, чтобы она... — я не договорил, будто сама мысль была непозволительной.

— Умерла, — тихо закончил за меня отец. Я сжал пальцы на миске сильнее и ничего не ответил... Отец долго смотрел вперёд, туда же, куда и я.

— Возможно, вы больше никогда не увидитесь, — сказал он наконец. От этих слов внутри что-то болезненно сжалось. Я и сам это знал, но слышать это вслух оказалось почему-то намного хуже. — Но знаешь, что я понял за свою жизнь? — продолжил отец после короткой паузы. — Если кто-то действительно важен для тебя... жизнь почему-то всё равно снова сталкивает вас. Даже тогда, когда кажется, что это невозможно.

Я поднял голову и посмотрел на него. Он чуть усмехнулся, совсем слабо.

— Я не говорю, что всё будет хорошо. Или просто. Скорее всего, наоборот. Но если она сделала то, что сделала... если ради вас осталась там одна... значит, не такая она уж и плохая... Возможно.

Я опустил взгляд. В груди стало ещё тяжелее. И одновременно чуть легче.

— А если с ней что-то случилось? — спросил я тихо, почти неузнавая собственный голос. Отец молчал несколько секунд.

— Тогда ты всё равно не смог бы это изменить, — сказал он честно. — Но пока ты не знаешь, что с ней, не мучай себя тем, что уже потерял её.

— Ешь, сынок, — он снова протянул мне миску. На этот раз я всё-таки взял ложку.

Я заставил себя съесть несколько ложек, больше потому, что отец сидел рядом и ждал, чем потому, что действительно мог. Еда казалась безвкусной, но после неё стало чуть легче. Или, может быть, просто ветер стал тише.

Мы ещё долго сидели молча. Потом отец поднялся первым, коротко коснулся моего плеча и ушёл, оставив меня одного. Я снова посмотрел вниз. Лес тонул в темноте. Где-то далеко мерцали редкие огни, ветер качал вершины деревьев, и всё казалось спокойным. Слишком спокойным для мира, в котором она сейчас была одна. Я закрыл глаза.

— Ты можешь выбрать другую жизнь... Тей'ана.

Я сказал это ей тогда, на берегу, не думая. А теперь всё время думал сам: а что, если она всё-таки выберет? И если выберет... найдёт ли дорогу ко мне?

Я не знал. Но впервые с тех пор, как мы вернулись, внутри появилась не только тревога. Ещё и надежда. С этой мыслью я наконец поднялся и медленно пошёл домой.