Глава 6
Дарина вернулась домой под вечер. В квартире было тихо — не гнетуще, а по-домашнему. С кухни тянуло чем-то сладким.
Маша сидела за столом, болтая ногами, и с сосредоточенным видом поедала бутерброды, щедро залитые сгущёнкой. Липкие пальцы, крошки на столе, вся мордочка в сладких следах.
Дарина сделала себе бутерброд с сыром и колбасой, чай и пошла в комнату делать уроки. Маша подняла на Дарину детский взгляд.
— Дарина, а куда...-? — Маша замолчала, а потом продолжила, нахмурив бровки — Куда идёшь, чмощница? — с полной серьёзностью спросила она, даже не поднимая глаз.
Нож, который Дарина уже успела взять, опасно дрогнул в руке.
— …Чего?
Маша подняла голову и посмотрела на неё так, будто сказала что-то совершенно нормальное.
— Чмощница, — повторила она, растягивая слово. — Куда идёшь?
Дарина медленно положила нож на стол.
— Тебя кто этому слову-то научил?
— Я по телевизору услышала, — пожала плечами Маша и откусила ещё кусок.
— Ты что вместо мультиков смотрела, Машка?
— Ну… — та задумалась. — Там дядя кричал. Очень громко. Потом ещё один дядя. А потом реклама была.
Дарина выдохнула и провела ладонью по лицу.
— Запомни, — сказала она спокойно, садясь напротив. — Это плохое слово. Так говорить нельзя. Поняла?
Маша кивнула, облизывая палец.
— Ладно.
Пауза.
— А «дурында» можно?
Дарина не выдержала и фыркнула, закрыв рот рукой.
— Ешь давай, дурында, — пробормотала она уже без злости.
Маша довольно улыбнулась и снова уткнулась в бутерброды.
Дарина смотрела на неё пару секунд дольше, чем нужно.
В этой кухне, в этих липких пальцах и глупых словах было что-то слишком нормальное. Спокойное. Такое, за что хотелось держаться.
Она встала, налила себе чай и подумала, что ради этого — ради Маши — ей придётся быть внимательной.
Очень внимательной.
Ночью
Дарина лежала на кровати, уткнувшись в телефон. Одна нога свешивалась вниз и медленно болталась в воздухе, задевая край матраса. Она делала это машинально, даже не замечая.
В наушниках гремели AC/DC — что-то старое, тяжёлое, с гитарой, которая резала тишину лучше любого крика. Музыка не радовала и не злила — просто заполняла голову, не давая мыслям разойтись.
Лента новостей тянулась вниз.
Пропал ребёнок.
Полиция просит помощи.
Поиски продолжаются.
Дарина пролистнула дальше. Потом вернулась обратно. Открыла статью.
Фотография была знакомой. Слишком знакомой.
Вова Матюхин. Шесть лет. Пропал по дороге домой.
Она увеличила изображение. Потом ещё раз. Как будто от этого могло появиться что-то новое. Подробности были скудными, сухими, будто написанными наспех.
«Особые приметы…»
Дарина читала, но взгляд всё время цеплялся за одно и то же место, словно там должно было быть что-то ещё.
Нога продолжала болтаться.
Гитара в наушниках рванула громче, и Дарина резко выдохнула носом, будто очнувшись. Она отложила телефон на грудь и уставилась в потолок.
Мысли шли вразнобой. Не чёткие, не оформленные.
Ощущение было такое, будто что-то важное находится совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки, — но стоит только попытаться ухватить, и оно рассыпается.
Дарина потянулась, сняла один наушник и прислушалась к квартире.
Тишина.
Она снова вставила наушник и вернулась к новостям.
И всё-таки пролистнула статью ещё раз.