Глава 5
Дарина сидела, поджав под себя одну ногу, и рисовала в блокноте.
Обычная шариковая ручка скрипела по бумаге — тихо, почти успокаивающе. Лист за листом появлялись лица: кривоватые, схематичные, но узнаваемые. Полина — с вечной улыбкой. Илья — чуть нахмуренный, будто всё время о чём-то думает. Нугзар — с вечно длинными кудрявыми волосами. Наташа — в круглых очках.
Она рисовала не стараясь. Рука сама знала, куда вести линию.
Потом — Маша. Круглые щёки, слишком большие глаза. Мама — усталое лицо, тонкие губы, морщинка между бровей, которую та постоянно пыталась разгладить. Отчим — с щетиной и вечным телефоном в руке, как депутат.
Дарина перевернула страницу.
И вдруг линии стали другими.
Подбородок — тяжёлый. Челюсть — широкая. Густая борода, неаккуратная, словно её давно не подравнивали. Нос — прямой, чуть крючковатый. Лоб — высокий.
Она остановилась.
Посмотрела на рисунок.
— Странно… — пробормотала она себе под нос.
Рука потянулась дальше. Она знала, где должны быть глаза. Чётко. Будто видела их — не целиком, а фрагментами. Ощущением. Давлением в голове.
Она начала рисовать…
И тут же резко перечеркнула.
Провела линию ещё раз. Снова — крест-накрест.
Ещё раз. Чёрные штрихи наслаивались друг на друга, пачкали бумагу, превращали место, где должны быть глаза, в грязное пятно.
Дарина выдохнула и отложила ручку.
В груди появилось неприятное чувство — не страх, нет. Скорее раздражение. Как когда знаешь слово, но не можешь вспомнить его целиком.
Она закрыла блокнот.
Посидела так несколько секунд, глядя в стену.
Потом аккуратно, почти торопливо, убрала блокнот в рюкзак и застегнула молнию, будто боялась, что рисунок посмотрит на неё в ответ.
Голова снова ныла.
Тупо. Медленно.
Как после таблеток.
Дарина потерла виски и тихо сказала сама себе:
— Хватит.
Но внутри что-то уже шевельнулось.
И оно явно не собиралось останавливаться.
Женская Раздевалка.
В спортзале пахло резиной, старым деревом и потом.
Гул голосов постепенно стихал — одиннадцатый класс уже ушёл на разминку.
В раздевалке стало пусто.
Дарина стянула куртку, аккуратно повесила её на крючок и натянула через голову чёрную толстовку. Ткань была тёплой, знакомой, почти защитной. Рукава закрыли кисти — она всегда так носила, будто пряталась.
Тишина оказалась слишком громкой.
Она огляделась — пустые скамейки, открытые шкафчики, забытая кем-то резинка для волос на полу. Часы тикали так отчётливо, что это раздражало.
Дарина села на скамейку и, поколебавшись секунду, достала из рюкзака блокнот.
Открыла.
Тот самый рисунок.
Мужчина смотрел — вернее, не смотрел. Глаза были перечёркнуты, превращены в чёрное месиво линий. Остальное лицо выглядело пугающе цельным. Слишком цельным, чтобы быть случайным.
Дарина наклонилась ближе.
И почти машинально, не думая, протянула палец.
Провела по бумаге — от лба вниз, по линии носа, по грубой, тёмной штриховке бороды.
Так трогают старые фотографии.
Так гладят лица родных на выцветших снимках.
Её передёрнуло резко, всем телом.
Палец дёрнулся назад, будто она коснулась чего-то горячего. В животе скрутило, по позвоночнику прошёл холод, а в голове — короткий, резкий импульс, как вспышка.
Дарина шумно выдохнула и захлопнула блокнот.
— Что за… — прошептала она, но слово так и не договорила.
Сердце билось слишком быстро.
Руки слегка дрожали.
Она сжала ладони в кулаки, прижала их к коленям и уставилась в пол, считая трещины в кафеле.
Это был не страх.
Это было узнавание.
Из зала донёсся свисток учителя.
Дарина резко поднялась, сунула альбом обратно в рюкзак и застегнула молнию до упора, словно закрывала не вещь, а что-то живое.
Когда она вышла из раздевалки, выражение её лица снова стало ровным. Отстранённым. Почти пустым.
Но ощущение чужого прикосновения к собственным мыслям не исчезло.
И она это знала.
Мяч с глухим стуком бился о паркет.
Кроссовки визжали, Полина кричала «пас!», Наташа материлась сквозь зубы, промахнувшись по кольцу. В спортзале было шумно, живо — слишком живо.
Дарина сидела на скамейке у стены, подтянув колени, и смотрела, как девочки гоняют мяч. Смотрела, но не видела. Взгляд скользил по движениям, по резким разворотам, по поднятым рукам — всё это существовало где-то отдельно от неё.
Мяч ударился о щит, отскочил.
Снова стук.
Снова крик.
Скамейка рядом чуть прогнулась.
Дарина не сразу повернула голову, но знала, кто сел.
Илья.
Он сел не вплотную, оставив между ними безопасное расстояние, и тоже уставился на игру. Некоторое время они молчали. Не неловко — скорее осторожно, как будто любое слово могло что-то сломать.
— Ты сегодня… — начал он и замолчал.
Дарина не посмотрела на него.
— Что? — тихо сказала она.
Илья вздохнул, потер ладонью шею, потом всё же повернулся к ней.
— На физике. Ты так… — он сделал неопределённый жест рукой, будто что-то яростно заштриховывал в воздухе. — Прям с остервенением. Что ты там зачеркивала?
Дарина моргнула.
Один раз.
Второй.
— Формулу, — ответила она сразу, слишком быстро. — Неправильную.
— Формулу, — повторил Илья.
Он кивнул, но не так, как кивают, когда верят. Скорее — когда принимают ответ, но оставляют его «на потом».
— Ты выглядела так, будто эта формула тебя лично оскорбила, — хмыкнул он, пытаясь пошутить.
Дарина наконец повернула голову и посмотрела на него. Взгляд был ровный, пустоватый — тот самый, к которому все привыкли.
— Бывает, — пожала она плечами. — Я не люблю ошибки.
— М-м, — протянул Илья.
Он снова посмотрел на площадку. Девчонки носились, кто-то упал, кто-то рассмеялся. Жизнь шла своим чередом.
— Ты зачеркивала не как человек, который ошибся, — тихо сказал он. — А как человек, который хочет, чтобы этого… — он запнулся, подбирая слово, — вообще никогда не существовало.
Дарина почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось.
— Тебе показалось, — сказала она и отвернулась.
Илья больше ничего не ответил.
Но он не выглядел убеждённым.
Они сидели рядом, молча, пока игра продолжалась, и между ними висело это невысказанное — тяжёлое, плотное, как воздух перед грозой.
Дарина знала:
он ей не поверил.
И хуже всего — он понял это сразу.
А она поняла, что начала врать слишком часто, слишком легко.
И что однажды это обязательно всплывёт.
Раздевалка гудела, как обычно после физры. Влажный воздух, запах дезодоранта и мокрой формы. Девочки перекидывались фразами — кто устало, кто раздражённо.
— Да это вообще бред… — Наташа стягивала кроссовки, зло дёргая шнурки. — Лерка же вообще играть не умела, зато теперь вона как вымахала, лучше меня играет. Блядина.
Полина сидела рядом, вытирая лицо полотенцем.
— Наташ… — тихо. — Не начинай.
Она говорила спокойно, но по плечам было видно — устала.
— Зима, а ощущение, будто август. Голова гудит.
Дарина молча переодевалась у своего шкафчика. Куртка на крючке, толстовка аккуратно сложена. Она вытащила из рюкзака блокнот — просто чтобы убрать поглубже, но машинально раскрыла его.
Линии. Лица. Штрихи, наложенные друг на друга.
Мужское лицо — перечёркнутые глаза.
— Это что?
Голос раздался сбоку.
Дарина не сразу поняла, что блокнота больше нет на скамейке.
Лера Стружкина стояла в паре шагов, лениво перелистывая страницы. Улыбка у неё была лёгкая, почти вежливая — та самая, от которой становится холодно.
— Верни, — сказала Дарина сразу.
Ровно. Без крика.
Лера не ответила.
Она листала дальше.
— Серьёзно… — протянула она. — Это ты рисуешь?
Несколько девочек обернулись. Кто-то прыснул. Кто-то просто замер.
— Верни. Блокнот, — повторила Дарина, уже жёстче.
Лера подняла страницу повыше.
— Ого. А это что? — она показала вытянутое, искривлённое существо, почти без лица. — Миленько.
— Ты вообще нормальная? — кто-то тихо хихикнул.
Дарина шагнула вперёд.
— Отдай. Сейчас же.
Лера отступила на шаг, всё так же улыбаясь.
— Да ладно тебе. Мы просто смотрим.
Она огляделась по сторонам.
— Ребят, вы гляньте. Тут такое… искусство.
Смех стал громче. Не злой — хуже. Любопытный.
Наташа и Полина глянули на блокнот, а потом на Дарину, но не злобно или ради смеха, а скорее не понимая, что в голове у этой девчонки.
— У тебя фантазия, конечно… — Лера склонила голову. — Специфическая.
Потом добавила, почти шёпотом, но так, чтобы услышали:
— Хотя… чему я удивляюсь.
Дарина резко выхватила блокнот из её рук.
— Не трогай мои вещи, — сказала она тихо. Голос дрогнул, но она удержалась.
Лера пожала плечами.
— Да пожалуйста.
И, проходя мимо, бросила:
— Просто странная ты. Вот и всё.
Наташа смотрела на это с прищуром, сжав челюсть, но промолчала.
Полина отвела взгляд.
Дарина закрыла блокнот, сунула его в рюкзак и продолжила переодеваться, делая вид, что ничего не произошло.
Но руки дрожали.
И это было заметно