Глава 4
Дарина лежала на кровати и смотрела в потолок.
Свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы, оставляя на белой поверхности неровное жёлтое пятно. Она следила за ним взглядом, но мысли всё равно расползались, будто не хотели держаться ни за что конкретное.
Действие таблетки давно закончилось.
Она знала это чувство — когда препарат уже не «работает», но и ты сама ещё не вернулась.
В голове было неприятно. Не больно, нет. Скорее так, будто кто-то методично пилил мозг изнутри — ровно, без спешки. Мысли шли медленно, будто сквозь вату, и от этого хотелось злиться, но злость тоже была притуплённой, неполной.
Иногда Дарине казалось, что таблетка делает с ней что-то похожее на лоботомию.
Не физическую — моральную.
Как будто из неё аккуратно вырезали всё лишнее: резкие эмоции, вспышки, интуицию. Оставили только оболочку, которая должна нормально функционировать и никому не мешать.
Дверь в комнату тихо скрипнула.
— Дарин?
Она повернула голову.
В проёме стояла Маша. В руках — маленький плюшевый зайчик, уже слегка затёртый, с одним ухом, пришитым другим цветом ниток. Маша держала его крепко, будто тот мог исчезнуть, если отпустить.
— Ты чего лежишь? — спросила она и сделала шаг внутрь.
— Думаю, — ответила Дарина после паузы.
Маша подошла ближе и забралась на край кровати, поджав ноги. Некоторое время она просто сидела, разглядывая сестру, потом перевела взгляд на потолок — туда же, куда смотрела Дарина.
— Ты сегодня странная, — сказала она.
Дарина слабо усмехнулась.
— Я часто такая.
Маша нахмурилась, словно обдумывала что-то важное, а потом неожиданно прижала зайчика к груди.
— А правда, что мальчик пропал? — спросила она тихо.
Дарина напряглась.
— Где ты это услышала?
— Во дворе говорят. И мама с папой шептались, — пожала плечами Маша. — Он маленький был?
Дарина повернулась к сестре полностью.
— Маш, — сказала она серьёзно. — Ты должна быть осторожной.
— Я и так осторожная, — тут же ответила та.
— Нет. По-настоящему.
Когда гуляешь — не уходи далеко.
Не разговаривай с чужими.
Если кто-то зовёт — не иди, даже если говорит, что знает маму или папу.
Маша слушала внимательно, не перебивая. Только крепче сжала зайчика.
— А если я с подружками?
— Всё равно, — мягко, но твёрдо сказала Дарина. — И если что-то покажется странным — сразу домой. Поняла?
Маша кивнула.
— Поняла.
Она посидела ещё немного, потом слезла с кровати.
— Ты не бойся, — сказала она вдруг. — Я с зайчиком. Он меня защитит.
Дарина посмотрела на игрушку и на секунду почувствовала укол в груди.
— Надеюсь, — тихо ответила она.
Когда Маша вышла, Дарина снова легла на спину и уставилась в потолок.
Чувство в голове никуда не делось.
Она закрыла глаза и подумала, что боится не леса и не того, кто мог забрать мальчика.
Она боится другого.
Что однажды, приняв таблетку, она просто не почувствует, что что-то не так.
И тогда уже будет поздно.
На следующий день школа гудела иначе.
Не громче — плотнее. Разговоры не расползались по коридорам, а сбивались в кучки, как будто всем было важнее говорить тихо, но с теми, кто понимает.
Дарина поднялась на второй этаж и почти сразу увидела Наташу.
Та стояла у окна, лицом к коридору, и говорила резко, широко жестикулируя, будто не просто объясняла — доказывала.
Полина сидела на подоконнике напротив, сжав руки на коленях, и слушала. Иногда она морщилась, иногда кивала, иногда тихо вздыхала — но не перебивала.
— Да потому что они, блядь, слепые! — Наташа почти шипела. — Ты понимаешь, слепые нахуй. У них под носом ребёнок пропал, а они ходят, ебальники кирпичом, будто отчёт по бумажкам важнее живого человека!
Полина неловко оглянулась по сторонам. — Наташ, тише…
— Да пошло оно всё к хуям, — отмахнулась та. — Тише, блядь. Всегда «тише». Пока они там тихо хуйнёй страдают, кто-то детей по лесам таскает!
Полина поморщилась от потока мата, но не остановила её.
— Они же прочёсывали район, — осторожно сказала она. — Может, просто…
— Просто что? — Наташа резко обернулась к ней. — Просто не там смотрели? Просто не захотели жопу поднять и подумать? У них, сука, один маршрут, один сценарий: опросили соседей, галочку поставили и разошлись. А детали? А мелочи, блядь?
Она ударила ладонью по подоконнику.
— У меня в Питере так же было, — продолжила она тише, но злее. — Машина. Свидетели. Камеры. И знаешь, чем всё закончилось? Нихуя. Вообще нихуя. «Не удалось установить личность». Зато отчёты красивые, сука.
Полина опустила глаза. — Я знаю… Ты права.
Наташа выдохнула, провела рукой по лицу. — Они никогда ничего не находят, — сказала она уже глухо. — Пока кто-то другой не ткнёт их носом. А иногда — даже тогда.
Дарина остановилась в нескольких шагах от них.
Она не вмешивалась. Просто слушала.
И с каждой фразой Наташи чувствовала, как внутри что-то неприятно откликается. Не страх. Узнавание. Это была не истерика и не пустая злость — это была ярость человека, который уже видел, как система проёбывает чужую жизнь.
Полина наконец подняла взгляд и заметила Дарину.
— Привет, — сказала она тихо.
Наташа обернулась следом. Оценила её быстрым, цепким взглядом. — Ты новенькая, да?
Дарина кивнула.
— Дарина.
— Наташа, — бросила та. — И если ты думаешь, что полиция тут хоть что-то сделает — сразу выкинь эту мысль нахуй. Сэкономишь себе нервы.
Дарина ничего не ответила.
Но где-то глубоко внутри шевельнулась мысль, от которой стало неуютно:
А если Наташа права…
А если никто, кроме них, вообще ничего делать не собирается?
И самое неприятное —
Дарина уже знала, что видела больше, чем должна была.