Глава 3
Попрощавшись с Профессором, Лео вышел из библиотеки и, привычно оглянувшись по сторонам, направился в соседний коридор. Обычно там никто не ходил, но стены кое-что помнили до сих пор — камень был ледяным даже летом. И там сквозило. Уже несколько лет.
Лео шумно выдохнул и прикрыл глаза, натягивая капюшон. По спине пробежали мурашки. Не от холода. К холоду он давно привык.
— ...успокойся, друг мой. Мы скоро будем дома.
Он замолчал. Борей не отвечал — но Лео чувствовал его присутствие, тяжёлое, как намокший плащ.
— Ну чего ты злишься? Эти стены удобные — на них защиты нет. Потерпи немного.
Меж бровей появилась раздражённая складка.
Бледная ладонь коснулась камня, проверяя, правильное ли место.
Лео рисовал быстро, даже не думая. Несколько аккуратных, точных линий, сигил по центру — и дверь готова.
Он отряхнул руки от пыли, спрятал футляр в карман и шагнул в нарисованную дверь. Стена за его спиной бесшумно проглотила перламутровые контуры.
***
Башня Ветра встретила его беспорядком, который он прошлым днём проигнорировал.
У стены валялся опрокинутый стул. На полу — осколки нескольких витражных банок, и в их разноцветном стекле играл свет. Бумаги разлетелись по всей гостиной, с полок попадали книги.
В разбитом окне кухонного уголка трепыхались зелёные занавески.
А что творилось в его собственной комнате — он и так знал.
Лео покачал головой и прикусил палец перчатки, нахмурившись.
— Безобразие. Вопиющее безобразие.
Он присел на корточки и подобрал цветной осколок банки.
— ...простите, детишки. Напугал вас, да?.. Ничего, сделаю вам новые колыбели. Лучше прежних.
Капюшон стащило неведомой силой. Уши покраснели. Его дети всегда кусались, когда им что-то не нравилось.
— Ладно, ладно. Справедливо, — хмыкнул он и выпрямился, потирая ухо. — Дайте отцу прибраться да чаю выпить. А дальше кусайтесь сколько влезет, если настроение не переменится. Вы-то у меня сами... довольно переменчивые.
Ветра захихикали свистом половиц.
Лео повесил плащ на вешалку и прошёлся по нижнему этажу Башни, оценивая масштаб беспорядка.
Закончив обход, он присвистнул и взъерошил волосы. Работы предстояло много.
— Чёртов... кот. Ладно, Башня не упала — и на том тебе большое спасибо!
Если бы Борей слышал его сейчас, он бы наверняка обиделся. Потому что назвать самого северного льва котом — как минимум неуважительно. С другой стороны... Борей слишком стар, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
И всё же, Лео споткнулся обо что-то невидимое. Словно ему подставили подножку. Или хвост.
Он погрозил пустоте пальцем.
— Зараза!
Кладовка под лестницей была небольшой и набитой до верха всяким барахлом. Стопки пыльных книг, украшения для сезона снегов, запасные банки на полках, тупые коньки на гвоздике, какой-то сундук с неизвестным содержимым...
Лео выскочил оттуда пулей, прихватив только метлу, и страшно расчихался. А после — тихо посмеялся, утирая слёзы.
— Да... Что владелец, что дом — поросли столетней пылью. Исправил первое — исправлю и второе.
Однако вспомнив масштаб работы, он поморщился. Винду было совсем не до уборки, да и старость уже сказывалась на спине и суставах. Он уже очень давно не наводил должного порядка. Раньше это вызывало равнодушие, теперь же — раздражение.
Подумав немного, Лео топнул ногой.
— В конце концов! — он посмотрел на метлу в руке, обращаясь теперь к ней, словно та была живой. — Знаешь, что? Я плохой партнёр по танцам. Давай-ка, дорогуша, в соло. У меня дела ещё есть.
Он достал из камина уголёк и нацарапал на древке пару символов для временного оживления домашней утвари (любимое заклинание у лентяев и очень занятых людей), затем подул и поставил метлу на пол. Метла покачалась на месте, после чего с важным видом прошуршала в соседнюю комнату.
Лео подавил смешок. Иногда он размышлял о том, как бы могли выглядеть предметы, будь они людьми. Так чайник у него был пузатым графом с вздёрнутым длинным носом и кучей детей, чернильница была маленькой девочкой в пышном платье, витражные банки — нянюшками в разноцветных передниках. А метла была сварливой и очень важной старушкой, которая называла себя ведьмой, любящей чистоту.
...что только одиночество с людьми не делает.
Пока Лео замечтался, стоя на одном месте, ветра уже начали немного капризничать. Чтобы чётко дать ему понять, чего им хочется, они утащили по обрывку фраз из города. И сложили своё.
— «...почини...» — кто-то хныкнул детским голосом.
— «...баю-баюшки-баю...» — тихо промурлыкала какая-то женщина.
— «...как кр-р-расиво!» — воскликнул картавый мальчуган.
Лео улыбнулся уголком губ, затем достал из-под лестницы коробку и присел на корточки в гостиной.
— Ладно, ладно... — тихо ответил он, складывая осколки. — И починю, и баю-баюшки, и красиво будет. В Колыбели целы все?
— «...да, да...» — прошамкал себе под нос какой-то дедушка.
— Ну и славно. — Лео поднял коробку и переставил её к двери. Разбитое стекло в ней жалобно звякнуло.
— Это — на переплавку, — сказал он тихо, почти виновато. — Выйдет что-нибудь не менее красивое. Может, бусины на шторку?
— «...солнце!..» — восторженно отозвалась какая-то девочка.
— Солнце. — Лео кивнул с улыбкой. — Солнце в стекле красиво играет.
Он вернулся к уборке. Собрал бумаги, поставил на место книги. Дважды попросил метлу «ну не трогай ты паучков, они тебя не трогают и ты их не трогай!».
Последней задачей осталось разбитое окно. Волшебник собрал снаружи Башни осколки и поставил их на место, затем медленно провёл пальцем по трещинам, сращивая их.
Перед глазами спустя несколько секунд начали мелькать чёрные точки, в висках застучало. Лео недовольно прижмурился, утерев платком кровь под носом.
— А, проклятье...
Он уже смел надеяться, что успел восстановиться, но не тут-то было — выдохся всего от пары фокусов. Досадно.
Мягкий поток воздуха погладил щёку, потрепал золотые пряди волос, встревоженно присвистнул возле уха.
— ...да в порядке я, — отмахнулся Лео. — Не сахарный. Просто устал. Случается.
Посидев немного на подоконнике, он слез с него и несколько раз глубоко вдохнул. Голова больше не ехала.
Лео вернулся в кладовку и вышел оттуда со стопкой из четырёх банок, придерживая их подбородком и зажав подмышкой несколько газет. Из своей комнаты он позже принёс коробку с красками и кисти.
Раскрашивать банки он уселся прямо на ковре в гостиной, скрестив ноги.
Процесс этот он считал исключительно медитативным.
— Ну-с, — пробормотал Лео спустя минуту, смотря на банку с прищуром, свойственным учёному, рассматривающему любопытный экземпляр. — Что нарисуем тут, дети? Четыре варианта.
Непонятный шорох. Ветра советовались друг с другом.
— «...васильки...» — отозвался в итоге один из них голосом продавщицы цветов в городе.
— «...пойдём пускать кораблики!..» — встрял другой голосом мальчишки.
— «...смотри, это облако похоже на рогалик...» — сказал какой-то мечтающий паренёк.
— «...а достанешь мне звезду с неба?» — выхватил кроха-ветер слова девушки на грани каприза.
Лео улыбнулся, покачав головой.
— Что ж. Принято.
И взялся за дело.
В течение нескольких часов его не волновало ничего, кроме кисточки в его руке и полупрозрачных красок, растекающихся по стеклу с плавностью мёда.
Руки и лицо были перепачканы, рубашка — тоже, но в облепиховых глазах плясали чёртики. Почти детский азарт. И это всё — несмотря на страшную усталость.
Во время процесса дети-ветра играли с его волосами, даже попытались заплести, но только запутали и похихикали над этим. А потом и вовсе стащили запасную кисточку, что Лео держал за ухом.
Вскоре четыре расписанных банки уже стояли на застеленном газетами кофейном столике. Все пожелания были учтены — и васильки, и облака, и бумажные кораблики... и даже звёздное небо — всё мягко переливалось при огне свечей, каждое на своей банке.
А волшебник, уже отмывшись от краски и приведя волосы в порядок, сидел в кресле и улыбался — довольной, усталой улыбкой. В руках он держал чашку чая, но не пил. Пытался греться.
***
— «...папа?...» — внезапно свистнул чьим-то детским голосом ветерок в ухо. Лео моргнул и уже было открыл рот, но...
К вопросу подключились другие.
— «...где...»
— «...не то...»
— «...папа...»
— «...потерял...»
Кто-то заплакал.
Лео оставил чашку и зажал уши.
— Я ваш папа. Хватит!
Он не слышал ответа. Но нутром чуял, что не узнали.
Чашка улетела на ковёр, словно её смахнула невидимая рука в порыве истерики. Свечи погасли.
Окно распахнулось, взметнулись занавески.
Грузная тень Борея прошлась снаружи, оставив на уголках стекла паутинку инея. И растворилась с тихим, недоверчивым рыком.
Погасшие ранее свечи заискрились и зажглись снова.