Глава 4.Клан Шу
Утро встретило прохладой и тихим шелестом листвы. Солнце едва поднялось над горами, и золотистый свет ложился на халаты и оружие, заставляя всё вокруг казаться чище, чем накануне.
Отряд собирался в путь: адепты натягивали ремни, переговаривались, подтрунивали друг над другом. Син Сюань привычно держалась чуть в стороне, наблюдая.
К полудню, после долгого перехода по лесным тропам, перед путниками развернулась картина, от которой даже у Син что-то дрогнуло внутри.
Лес становился всё гуще и выше, а затем они вошли в его сердце — и словно оказались в ином мире. Здесь воздух был мягче, свет проникал сквозь листву тысячами солнечных ручейков, и каждый вдох наполнял грудь ощущением лёгкости, будто сама ци природы проникала в кровь. Пение птиц и журчание ручьёв сливались в удивительную гармонию, которую не нарушали даже шаги десятков людей.
Сначала показались дома, устроенные прямо среди ветвей исполинских деревьев. Лестницы и висячие мосты соединяли их в целые уровни, уходящие всё выше, словно это был не клан, а лесной город, выстроенный в кронах. Тонкие резные перила, лёгкие балконы, флажки с символами Шу развевались на ветру.
Атмосфера здесь была удивительно мягкой. Не было привычного напряжения, строгих взглядов или скрытой враждебности, как в других кланах. Адепты Шу в светлых одеждах приветствовали гостей поклонами и улыбками, неся в руках корзины с травами или свитки. Даже их шаги были лёгкими и почти беззвучными, будто сама земля не желала ощущать их тяжесть.
Но всё это меркло, стоило поднять взгляд к середине леса, где высилось нечто иное.
Мировое древо.
Огромный ствол уходил в небеса так высоко, что невозможно было разглядеть его вершину. Крона казалась отдельным миром — зелёным океаном, в котором, казалось, жили облака. Ствол переливался золотисто-зелёным светом, и от него исходила такая мощь и спокойствие, что даже дыхание становилось ровнее.
Син Сюань остановилась, всматриваясь. Впервые за долгое время её сердце ощутило нечто похожее на благоговение. В этой ци не было ни капли агрессии, ни тьмы — лишь бесконечное, мягкое, обволакивающее начало. Оно будто шептало: «Ты часть мира. Ты не чужая».
И именно это ощущение было для неё самым опасным.
Она резко отвела взгляд, заставив себя вновь стать холодной и отстранённой. «Не верь. Всё это иллюзия. Красота всегда прикрывает что-то иное».
В этот момент к ним навстречу вышли целители клана Шу — в бело-зелёных одеждах, украшенных вышивкой в виде листьев и ветвей.
Их старейшина — женщина с длинными серебристыми волосами и ясными глазами — приветствовала отряд мягким, певучим голосом, словно сама природа говорила устами человека.
— Добро пожаловать в Шу. Мы рады видеть вас в нашем доме. Здесь вы сможете отдохнуть, укрепить силы и очистить сердца от тревог.
Все поклонились в ответ. Даже самые заносчивые адепты из Бинлэна опустили головы чуть ниже обычного, будто сама аура этого места заставляла их быть смиренными.
Син Сюань стояла неподвижно, наблюдая. И только в её взгляде мелькнула тень — не восхищения, а осторожности.
«Дом целителей... мягкий, мирный, сказочный. Но именно такие места всегда скрывают самое сильное оружие».
Вечером, когда гости расселись по лёгким деревянным домикам и шум стих, Син Сюань медленно вышла из своей комнаты. Лунный свет заливал ветви и мостики серебром, в воздухе витал сладкий запах трав и влажной коры. Лес клана Шу не спал — он дышал ровно и глубоко, будто единое живое существо.
Син без труда нашла дорогу: все тропы вели к центру — туда, где высилось Мировое древо.
Оно смотрело на неё сверху вниз, величественное и бесконечное. Даже в ночи ствол сиял изнутри мягким золотистым светом, будто хранил в себе закатное солнце.
Она остановилась в тени, едва уловив чужие голоса. Несколько старейшин Шу стояли у корней, их фигуры слабо светились от потоков духовной силы.
— ...корни снова беспокоятся, — тихо говорила одна, женщина с серебристыми волосами. — Мы слышим в их пении тревогу. В мирах что-то сместилось.
— Демоны? — откликнулся другой, мужчина в серо-зелёных одеждах.
— Не только они. Древо улавливает иное: чёрную тень, чуждую даже расе демонов. Нечто ещё не появилось в нашем мире, но древо не знает ему имени.
— Значит, перемены близки, — сказал третий, и его голос дрогнул. — Если Мировое древо тревожится, равновесие в Поднебесной не удержать.
Слова повисли в воздухе, а затем старейшины, обменявшись печальными взглядами, медленно разошлись. Их фигуры растворились в лесной тьме, оставив древо вновь в величественном одиночестве.
Син Сюань вышла вперёд.
«Значит, и оно что-то чувствует...» — холодно отметила она, но сердце упрямо толкнулось.
Она опустилась на колени у корней. Дерево дышало — не ветром, а самой жизнью. Корни уходили в землю, переплетаясь с почвой и водой, с ци мира.
Син медленно закрыла глаза.
Она вспомнила слова демоницы Мэйфэн: «Мировое древо очищает землю от любых загрязнений... если посчитает тебя достойной — исцелит любую хворь».
В груди кольнуло. Старые раны отзывались ноющей болью — не только телесные. Она вздохнула и, сложив ладони, направила вглубь корней свою истинную ци.
Внутри всё всколыхнулось: белые потоки, изломанные и с тёмными прожилками. Она вложила их в корни, словно открывая сердце.
На миг древо ответило. Внутри неё вспыхнуло ощущение тепла — мягкого, как прикосновение матери, и свет проник глубоко, смывая боль и тяжесть.
Но в следующее мгновение тепло отпрянуло. Словно древо узнало её, заглянуло в самую суть — и отвернулось.
Син Сюань ощутила, как её ладони холодеют. Сердце, на миг ожившее, снова наполнилось пустотой.
Она открыла глаза. Перед ней — те же корни, та же кора, та же неподвижная мощь. Ни исцеления, ни облегчения.
Только глухое чувство: «Ты недостойна».
Син сжала пальцы, убрав ладони.
— Ха. — Её голос прозвучал тихо и хрипло. — Даже древо играет в праведность.
Она поднялась, выпрямила спину и отступила в тень. В глазах её горела не печаль, а холодное упрямство.
«Ничего. Даже если сама Поднебесная отворачивается, я всё равно пойду своей дорогой. И когда придёт время — посмотрим, чья воля окажется крепче»
Вернувшись в домик, Син Сюань рухнула на жёсткую постель без сна и молитв. Сон сам не шёл к ней — в голове крутилось холодное отторжение Мирового древа, воспоминания о шиди и демонице.
Когда она наконец задремала, её сознание словно унесло в тёплый поток. Она видела корни древа, уходящие в бесконечность, и свет, пробивающийся сквозь толщу земли, как тихая искра. Тонкий, крошечный, почти незаметный.
Утром, когда они собирались в путь, Син Сюань не сразу заметила перемену. Но когда, привычно проверив своё дыхание, она коснулась внутренних потоков ци, там, в самом её центре, теплилось нечто новое.
Совсем крошечный след — золотистая пылинка, затерявшаяся среди изломанных потоков её силы. Слишком малая, чтобы что-то изменить, слишком слабая, чтобы лечить. Но она была.
Она нахмурилась, внимательно вслушиваясь.
«Неужели... всё-таки что-то откликнулось?»
В тот же миг сердце сжалось.
«Нет-этого слишком мало, чтобы обращать внимание, и едва ли что-то сможет изменить».
И всё же, когда она откинула полы халата и уверенно зашагала вслед за остальными, её ци откликнулась чуть легче, чем обычно. И шаги по лесным мосткам казались менее тяжёлыми, чем прежде.
На третий день их пребывания в клане Шу гостей пригласили в нижний зал под ветвями Мирового древа. Там, в окружении светлых занавесей и тихого шелеста листвы, их ждала сама глава клана.
Она сидела на низком резном кресле, выточенном из белёсого дерева, и казалась женщиной в расцвете лет: лицо без морщин, кожа свежая, взгляд чистый. Но её глаза — ясные, глубокие, цвета утреннего неба — выдавали в ней нечто иное. В них чувствовались века, прожитые под тенью корней и крон, спокойная мудрость и такая сила, что рядом с ней даже самые высокомерные из адептов Бинлэна опустили головы.
Син Сюань же смотрела на неё пристально, не мигая.
«Не женщина. Корень древа, воплотившийся в человеке».
Глава клана приветствовала их мягким голосом, в котором слышался шелест ветвей и журчание ручья:
— Путники, мы рады видеть вас. Пусть земля Шу станет для вас местом отдыха и очищения. Всё, что мы имеем, принадлежит и вам, пока вы здесь.
Каждому гостю она подарила взгляд и лёгкий кивок, будто лично отметила их присутствие. Но когда её глаза задержались на Син Сюань, монахиня ощутила, как внутри всё дрогнуло.
Тот самый золотой след в её ци — крошечная искра, подаренная древом, — вспыхнул ярче, и на миг показалось, что глава Шу заметила это.
— Ты несёшь в себе и свет, и тьму, дитя, — тихо сказала она, и её слова прозвучали не для всех, а только для Син. — Древо редко ошибается. Запомни это.
Син Сюань едва заметно приподняла бровь, но промолчала.
-Насколько много она способна увидеть?-Мысленно задала вопрос самой себе монахиня.
Остальным глава Шу говорила о пути, о мире и равновесии, о том, что в бурные времена лишь мягкость и доброта удержат Поднебесную от падения. Адепты внимали ей, словно детям читали сказку.
Син же стояла неподвижно, ироничная и холодная, но внутри ощущала странное: одновременно раздражение и невольное уважение.
«Женщина, что живёт веками в союзе с древом, в этом сказочном лесу, решительно не вмешиваясь в тёмные дела поднебесной...Легко же тебе говорить, однако.
Когда приём был окончен, и адепты Шу повели гостей показывать священные рощи и подвесные мостки, глава клана задержала взгляд на Син Сюань дольше, чем на остальных.
Снаружи монахиня выглядела младшей среди всех — тонкое лицо, слишком юные черты, кожа без единой складки. В лучах, пробивающихся сквозь кроны, она и вовсе казалась подростком, едва перешагнувшим шестнадцатилетний порог.
Но опытный взор главы видел больше.
Она понимала: это не плоды высокой ступени совершенствования, не печать вечной ци, замедляющей течение времени. В теле девушки почти не ощущалось накопленной мощи, оно было истощено и неравномерно, словно повреждено изнутри. И всё же в её глазах — тех самых, слишком холодных и слишком спокойных для «ребёнка», — читалось десятилетие боли, знаний и решений, которые редко делает даже зрелый мастер.
Позже, когда шум адептов стих, глава Шу отправила за Син Сюань девушку-служанку с приглашением.
Дом главы стоял выше всех, в ветвях, где лес уже сливался с небом. Там царила тишина, прерываемая лишь скрипом древесины и далёким щебетом. Внутри всё было просто: мягкие циновки, несколько полок с древними свитками и широкое окно в сторону Мирового древа.
Син вошла и остановилась, сложив руки в рукава.
Глава Шу подняла на неё взгляд. Её голос был мягким, но в нём чувствовалось, что каждая сказанная ею фраза — как капля дождя, медленно точащая камень:
— Ты выглядишь ребёнком, — сказала она без тени улыбки. — Но глаза твои старше многих из нас. И тело твоё... оно не следует обычным законам.
Син Сюань чуть заметно дёрнула уголком губ, словно от иронии:
— У каждого свой путь. Мой просто не похож на чужие.
— Да, — кивнула глава. — Но я должна знать: это твой выбор... или твоя кара?
В воздухе повисла тишина, густая, как смола. Син молчала, а внутри её ци дрогнула та самая золотая искра, идущая от древа, будто оно само слушало этот разговор.
Глава Шу не сводила взгляда с Син Сюань. В её глазах не было ни осуждения, ни любопытства — лишь та мягкая внимательность, которая способна обезоружить любого собеседника.
— Ты несёшь в себе тьму и свет, — тихо сказала она. — Но тело твоё словно заключено в оковы. Корни Мирового древа иногда позволяют мне касаться тех путей, что скрыты от человеческого взора. Если ты захочешь, я помогу тебе с исцелением.
Син Сюань чуть приподняла бровь и усмехнулась краем губ, хотя внутри её сердце болезненно дрогнуло.
«Помочь? Она не понимает, что тронув моё нутро, она увидит всё моё прошлое, и те проклятия, что идут за мной».
— Благодарю за щедрое предложение, — спокойно ответила монахиня, опуская глаза. — Но я не ищу исцеления. У каждого своя судьба, и моя не из тех, что можно исправить прикосновением к корням.
— Ты уверена? — мягко спросила глава, и в её голосе впервые прозвучала печаль. — Иногда древо выбирает не тех, кто просит, а тех, кто боится попросить.
Син Сюань медленно выдохнула т снова посмотрела прямо. Её взгляд был холоден и упрям.
— Если древо пожелает — оно само поможет мне, без стороннего вмешательства главы, а ежели я исцеления не достойна-так тому и быть.В конце концов, наверняка оно знает гораздо больше нас обеих, за все наши перерождения.
Глава Шу смотрела на неё ещё миг — долго, слишком долго, так что Син показалось, будто её насквозь прожигает невидимый свет. Но затем она лишь кивнула, опустив ресницы:
— Что ж... пусть будет так. Но запомни мои слова. Ты идёшь по тонкой грани.
Син Сюань молча склонила голову и развернулась, чтобы уйти. Но внутри, глубоко под слоями её спокойствия, росло ощущение тревожного отклика: золотая искра её ци словно откликнулась на слова хранительницы.
«По тонкой грани, говоришь? Я по ней иду с рождения».
Ночью Син Сюань приснилось нечто странное. Она стояла в сияющем пространстве, где корни Мирового древа тянулись сквозь бесконечность, как жилы всего мироздания. Из самих корней исходил мягкий золотой свет, и в нём слышались голоса — не слова, а шёпот, похожий на дыхание ветра и журчание рек.
Её собственное тело в этом сне светилось в груди крошечной искрой, и та тянулась к древу, будто ища соединения. На миг Син Сюань показалось, что золотая нить уже связала её с сердцем древа... но тут свет оборвался, и девушка резко проснулась.
Её глаза распахнулись в темноте. Тишина ночи, далёкие цикады, мерцание фонарей. Но что-то было не так — словно невидимая рука тянула её прочь от постели. Как заворожённая, она поднялась и пошла. Ноги сами вывели её в сторону Мирового древа.
И именно тогда она ощутила его: сгусток тёмной ци, не сравнимый с той зыбкой энергией, что исходила от демоницы Мэйфэн. Это было древнее, вязкое и куда более плотное.
Из тени выступил высокий мужчина в чёрном одеянии, с длинными волосами, переливающимися, словно опалённое чёрное пламя. Его глаза — два мрачных угля, а улыбка была холодной, как сталь.
— Шэнь Вэньлин... дочь предателя, — сказал он низким голосом.
Син замерла. Кровь внутри будто обледенела. Её дыхание сбилось, а лицо обагрила вспышка гнева.
-Да из какой дыры вы все такие умные лезете в последнее время?Про меня все всё знаете, а я как полная невежда, совершенно не в курсе событий.-Мысленно сокрушалась Син Сюань, услышав это имя, какое-то время стояв неподвижно.
— А ты ещё что за ишак навозный?-Тыкнула она в него пальцем, наконец собравшись с мыслями — про какую Шань Мяньлинь ты лепечешь?
Демон медленно шагнул ближе, и тьма, что исходила от него, ложилась тяжёлым давлением на землю.
— Не думай, что твой облик или новое имя способны обмануть меня. Я служу Сывану, властителю пяти стихий. И пришёл завершить то, что твой отец начал, — его губы скривились. — Мэйфэн... эта безвольная кукла, слушающая людей. Я не стану пачкать себя такими позорами.
Он рванулся вперёд, и Син едва успела раскрыть свой веер. Потоки воздуха вздрогнули, и впервые за многие годы она ощутила, как их вновь можно согнуть и превратить в оружие. Острые, почти невидимые лезвия воздуха сорвались с её движений, рассекли пространство и заставили демона отступить на шаг.
Цингун вновь стал послушен её телу — она двигалась быстрее, её шаги были легки, как порыв ветра. Она перебежала демону за спину, намереваясь сыграть на эффекте неожиданности...
И всё же... разница в силе оказалась чудовищной. Демон легко увернулся от потоков ветра, прорвал её защиту и рассёк её бок — горячая боль пронзила Син Сюань и она едва не упала.
— Жалкая, — презрительно бросил он.
В тот миг рядом раздался глухой аккорд гуциня. Струны загудели, словно удар грома в горах. Юдоу Шинсу появился, держа инструмент, и звуками своего оружия остановил наступление врага. Его мелодия резала пространство, сдерживая демона, заставляя его тело дрожать от противодействующей ци.
Но демон лишь усмехнулся, скользнув взглядом по заклинателю:
— Мужчина? Я не стану тратить силу на того, кто мне не интересен. Моё дело — ты, Шэнь Вэньлин.
Смертельный удар сорвался вновь — и в тот же миг воздух перед Син Сюань разрезал холодный блеск меча, а до слуха донёсся мелодичный звон колокольчиков.
Тяньлан Бэй.
Он возник, словно выросший из воздуха, спокойный и невозмутимый. Его клинок вспыхнул чистым светом, и демон, впервые за всё время, отступил на шаг. Их силы столкнулись — и небо над древом дрогнуло от вибрации, как будто сами небеса были свидетелями этой битвы.
Клинок Тяньлан Бэя ударил в темноту так, что воздух вокруг будто раскололся на мгновение. Сухой треск — словно сломалось древо — пронёсся в ночи. Демон вытянул ладонь, обвитую чёрными письменами, и легко отразил первый удар.
Но «легкость» эта была обманчива: даже Син Сюань с её раной почувствовала, как земля под её ногами содрогнулась от столкновения двух потоков силы.
Тяньлан Бэй двигался бесшумно, его шаги были размерены, словно он не участвовал в бою, а просто исполнял заранее известный ему танец. Его меч сиял холодным светом, и каждый взмах отрезал куски ночи, заставляя тьму отступать.
Демон же был похож на бурю, заключённую в человеческий облик. Его движения были менее изящны, но каждый удар нёс в себе неимоверную тяжесть. Темная ци, струившаяся от него, сгущалась вокруг в вихри и рвала воздух.
При каждом столкновении меча и тьмы мостки, ведущие к Мировому древу, вздрагивали. Ветер завывал так, будто само дерево протестовало. Листья, обычно шепчущие мягко, теперь шумели, словно в них затеялся ураган.
Син Сюань прижала руку к ране, едва удерживая равновесие, и сквозь гул боя уловила главное: демон не бился во всю силу. Его глаза — холодные, угольные — были устремлены не на Тяньлан Бэя, а на неё.
— Ты... — в паузе между ударами проговорил он, едва увернувшись от очередного взмаха меча. — Ты, Шэнь Вэньлин, ещё слишком слаба. Но теперь я знаю, что ты жива.
Его тело размыто окутала тьма, и вместо того, чтобы продолжить схватку, он резко отступил назад.
Тяньлан Бэй взмахнул мечом, посылая следом резкий удар, но клинок прошёл сквозь сгущающуюся пустоту. Демон растворился, оставив после себя лишь липкий след тёмной ци и запах озона в воздухе.
Тишина упала резко. Лишь дыхание Син Сюань и лёгкая вибрация струн Юдоу Шинсу нарушали её.
Тяньлан Бэй опустил клинок, но глаза его были всё ещё напряжены. Он молчал, не поворачиваясь ни к Син, ни к заклинателю с гуцинем.
— Он ушёл... — тихо сказал Юдоу, проведя рукой по струнам, как будто проверяя, не дрожит ли ещё мир. — Но вернётся.
Син Сюань опустила взгляд и стиснула зубы.
«Шэнь Веньлин... Я думала, похороненное останется в земле. Но нет. Прошлое всегда находит дорогу».
— Небесная срань! Это ещё что за анальное отверстие с ушами! — выдохнула Син Сюань, не удержавшись, и, сплюнув алую каплю крови, едва не рухнула вперёд. Боль пронзила грудь, дыхание стало рваным, и перед глазами всё завертелось.
Юдоу Шинсу протянул руки, но опоздал: Тяньлан Бэй оказался быстрее. Он легко подхватил её, словно она весила не больше ветки, и в несколько шагов оказался у подножия Мирового древа.
— Здесь, — коротко сказал он, аккуратно укладывая Син Сюань у корней. — Древо свернет кровь и поможет циркулировать ци более спокойно.
— Но... — Юдоу Шинсу наклонился, растерянно шаря взглядом по её лицу, — ей нужен лекарь! Немедленно!
— Беги. — Голос Тяньлан Бэя не терпел возражений, и заклинатель, стиснув зубы, умчался прочь.
Син уже не слышала их. Сознание ускользнуло, и в его темноте всплыла мелодия — мягкая, тягучая, из глубин памяти. Песня народа мяо, та, что она сама когда-то пела, вдыхая в слова свою истинную ци.
«Закрой глаза, вдохни запах древнего леса...»
Образы закружились вокруг неё — зелёные холмы, детские голоса, ветер, что ласкает щёки. Она ощущала, как её душа растворяется в дыхании мира.
«Все пространство разговаривает на своём языке... Языке энергии...»
А потом — чужой голос. Нет, не чужой. До боли знакомый, такой же, каким он был тогда, пять лет назад, когда она лежала после падения со скалы, прикованная к постели и слепая. Голос, что пел ей, будто оберегал её душу от окончательной тьмы.
«Наслаждайся лучами солнца, освещающими твои прекрасные глаза...»
Син Сюань дёрнулась, как будто сама песня вытащила её из беспамятства. С трудом открыв глаза, она услышала последние строки, мягко перетекающие в ночь.
Она резко вдохнула. Зрение — слишком чёткое, слишком яркое. Она видела каждую жилку на листьях древа, отблески звёзд на поверхности озера внизу, даже слабый пар её собственного дыхания.
И, повернув голову, увидела его.
Тяньлан Бэй сидел в отдалении - на толстой ветви Мирового древа, будто рождённый быть частью его. В руках у него не было меча — только покой в позе и та же самая песня, что сейчас замерла на его губах.
И лишь детально разглядев его лицо, Син Сюань наконец поняла: её зрение... полностью восстановилось.
Син с трудом приподнялась, держась за корень Мирового древа. Она чувствовала — зрение вернулось, тело дышало иначе, но вместе с этим в ней клубился гнев.
— Как... — её голос дрогнул, но тут же стал острым, как нож. — Как ты смеешь петь это? Откуда тебе известна эта песня?!
Тяньлан Бэй, сидевший на ветви, словно и не заметил её ярости. Он спокойно посмотрел на неё сверху вниз — взглядом не высокомерным, а каким-то тяжёлым, серьёзным.
— Потому что я уже пел её тебе пять лет назад.
Син словно обожгло. Сердце ударило раз, второй — и она ощетинилась, как дикий зверь.
— Лжёшь! — выдохнула она, вскакивая, хотя ноги подкашивались. — Ты — сын главы Тяньлан! Того, кто добил остатки Цзянху!Моей семьи! Моего дома! — её голос сорвался, в нём было столько ненависти и боли, что даже листья древа дрогнули от ветра. — Ты смеешь... после этого...
Тяньлан Бэй спрыгнул вниз с ветви, мягко, беззвучно, словно тень-лишь два нефритовых колокольчика пару раз тихонько звякнули.Подошёл ближе, и его глаза сверкнули при лунном свете.
— Ты права, — тихо сказал он. — Мой отец действительно сделал это. Он подло воспользовался уязвимостью вашей секты...Не потому, что вы были врагами, а потому что он боялся вас. Боялся силы того, кто сумел свергнуть Сывана, отправив его обратно в пустоту.
Син Сюань напряглась — в глазах метались гнев и растерянность.
— И ты смеешь оправдывать его?
— Нет, — покачал головой Тяньлан Бэй. — Именно тогда я ушёл. Я отказался быть рядом с ним. Я не участвовал в этом. И не принял его сторону.
Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. В груди теснилось — тяжело, больно, будто её собственная ненависть душила.
И вдруг, неожиданно для самой себя, Син задала вопрос, который сидел глубоко в сердце, в том далёком и почти забытoм прошлом:
— Тогда... почему ты ушёл? И... почему не вернулся?
Тяньлан Бэй на миг отвёл взгляд, словно собираясь с силами. Его голос прозвучал низко, без фальши:
— Я не собирался тебя бросать. Просто задержался на охоте. Когда вернулся — тебя уже не было. Ни следа. — Он опустил глаза. — Я искал тебя. Но ты исчезла.
Син Сюань замерла. Ветер, казалось, стих. Она слышала только стук собственного сердца.
Значит, он искал её тогда...А она... она решила, что он никогда и не был заклинателем. Что он просто человек, случайно оказавшийся в её судьбе. И потому не стала ждать. Не стала задерживаться в той глуши, где всё напоминало о прошлом.
Её губы дрогнули, и вдруг, неожиданно для самой себя, Син громко расхохоталась. Смех вырвался из груди, резкий, почти безумный — и всё же настоящий.
— Ха... ха-ха-ха... так вот оно как...Из-за... такой глупости... — Син Сюань чуть согнулась, опираясь на колено, всё ещё смеясь.
Смех её отдавался в ночи, но вдруг резко оборвался, будто его перерезали ножом. Она вскинула голову, бросив ледяной и острый, словно клинок взгляд прямо на небесного волка.
— Значит, всё это из-за такой нелепицы, — сказала она холодно, почти с насмешкой. — Ты опоздал с охоты, а я решила, что ты исчез навсегда. Трагедия, достойная старых баллад.
Она резко встала, хотя тело отзывалось болью, и выпрямилась. В её позе не осталось ни тени слабости.
— Как бы там ни было — продолжила Син твёрдо, — то, что сделала твоя семья, уже не стереть. И я не позволю себе забыть, что твой клан — те самые, кто поднял руку на Цзянху, как выяснилось-прекрасно ведая, что мы никогда по настоящему не служили Сывану-а лишь были жертвами обстоятельств-практически заложниками у этого полоумного.
Но благородные ишаки из великих кланов предпочли закрыть глаза-сделали вид, что не услышали или не поверили.Вместо поддержки сделали из нас козлов отпущения, жестокими аморальными убийцами, заслуживающими смерти-как бы не так.
Конечно, я не стану вести себя как неблагодарная тварь, забыв то, что ты для меня сделал, записывая тебя во враги...Но и доверять тебе никогда уже не выйдет.
Тяньлан Бэй молчал, но его взгляд был тяжелее любых слов. Он не попытался оправдаться — только слегка кивнул, будто принимая удар прямо в сердце.
Син Сюань заметила, как его рука чуть двинулась — словно он хотел коснуться её плеча, но она резко отстранилась, опередив его жест.
— Не смей, — бросила она коротко. — Я не из тех, кого можно успокоить прикосновением.
В её голосе звучала сталь. И хоть где-то глубоко под этой сталью оставался отклик на его слова и воспоминания, она спрятала его так же быстро, как он успел появиться.
В этот момент из-за деревьев донеслись голоса и торопливые шаги. Лекари клана Шу приближались к Мировому древу.
Син Сюань хмуро посмотрела в ту сторону и коротко сказала:
— Позже.
И, не глядя больше на Тяньлан Бэя, сделала шаг навстречу пришедшим.
Лекари Шу работали молча и сосредоточенно. Несколько тонких светлых нитей, сотканных из их мягкой ци, проникали в рану Син Сюань, и каждый раз, когда они пытались заживить ткани, сталкивались с едва ощутимым сопротивлением — темной вязкой силой, оставленной в её теле клинком.
— Рана очень глубокая, — наконец произнёс один из них, сложив ладони. Его голос был тихим, но твёрдым. — И что хуже всего — нанесена кинжалом из демонической кости. Такие оружия ранят не плоть, а сами мередианы. Вот почему заживление идёт медленнее обычного. Мы можем лишь сдерживать ухудшение и очищать потоки, но не ускорим их. Вам придётся пробыть у нас хотя бы несколько дней, госпожа, иначе риск велик.
Син Сюань кивнула, не споря. Она знала, что эти слова — не попытка удержать её, а факт.
Юдоу Шинсу лично проводил её в предназначенную для лечения хижину. Она висела чуть ниже остальных домов клана, утопая в зелени. Стены были из бамбука, а в воздухе стоял свежий запах трав. Всё вокруг напоминало не больницу, а уединённый приют.
— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал Юдоу Шинсу, помогая ей устроиться на низкой циновке. — Глава Шу пока не торопится давать нам лотос с Мирового древа. Говорит, ещё слишком мало известно о нашей миссии. Значит, мы можем задержаться на какое-то время.
Син, Сюань подперев голову рукой, взглянула на него чуть насмешливо:
— Я и не собиралась уходить прямо сейчас. Пока Хуо Дзай жив и тянет к себе всю возможную нечисть, о пути дальше говорить рано.
Юдоу замялся, словно решаясь на что-то. Его обычно спокойный голос прозвучал чуть тише, чем обычно:
— Тогда, может быть... на время вступишь в наш клан?
Син Сюань приподнялась и резко посмотрела на него, глаза её блеснули холодом.
— У нас с вами общая матушка-это действительно так, — в конце концов, решилась на неизбежно поджидавший её откровенный разговор девушка. — Но это не делает нас родными. У нас нет ничего общего. Совсем. И я не из тех, кто ищет клан ради крыши над головой.
На миг в воздухе повисло напряжение. Но Юдоу не отстранился и не смутился — только качнул головой.
— Ты неправильно поняла, — ответил он спокойно. — Я не собираюсь становиться тебе старшим братом. Не стану воспитывать, требовать почтения или долга. Вступление в клан Юдоу ни к чему тебя не обяжет. Ты сможешь уйти в любой момент.
Он опустил взгляд на её перевязку, и голос его стал мягче, но от этого только серьёзнее:
— Просто мне будет спокойнее, если какое-то время ты останешься под защитой. Пока раны окончательно не затянутся и отродья пустоты не стихнут.
Син Сюань чуть скривилась, глядя на него исподлобья.
— Ты слишком заботливый для заклинателя, — усмехнулась она, медленно расправляя плечи. — Обычно вы все гордитесь правильными речами и подвигами. А ты говоришь как торговец: «Побудь у нас, если что — всегда можно уйти».
Юдоу не возмутился, только чуть улыбнулся.
— Пусть будет так, — сказал он. — Торгую не славой и не идеалами. А временем, которое может сохранить твою жизнь.
Её бровь чуть дрогнула, но взгляд остался твёрдым.
— Думаешь, я не проживу и без вашей защиты? — в её голосе не было горечи, только вызов.
— Думаю, что ты проживёшь. Но с нами — дольше, — ответил он без пафоса. — И не потому, что ты слабая. А потому, что мир вокруг тебя слишком охотно хочет твоей крови.
Син Сюань тихо хмыкнула и откинулась назад, закрыв глаза.
— Хорошо сказано. Только знай, Шинсу: я не люблю, когда меня держат. Даже из лучших побуждений. Если я решу уйти завтра — уйду.
— Я и не пытался держать, — ответил он, слегка поклонившись. — Уйдёшь — значит, так будет.
Син приоткрыла глаза и заметила, как он отвёл взгляд, явно не желая давить дальше. В его лице не было ни назойливой жалости, ни скрытой надменности. Чистая прямота.
Она неожиданно усмехнулась.
— Знаешь, Юдоу Шинсу... ты странный. Но не раздражаешь. Это редкость.
Син Сюань долго молчала, слушая, как под бамбуковой крышей мягко шелестит ночной ветер. Потом, неожиданно для самой себя, тихо сказала:
— Я не ищу побед и славы, Шинсу. Не жажду резать врагов пачками. Не хочу больше крови. Всё, чего я хочу... это чтобы мир оставил меня в покое. — Она чуть улыбнулась краем губ. — И чтобы однажды я смогла спокойно встретиться с отцом, когда он выйдет из затвора.
Юдоу вскинул на неё взгляд — чуть удивлённый, но в то же время прояснённый.
— И ты всё ещё веришь, что он выйдет? — мягко спросил он.
— Верю, — уверенно ответила Син. — Я знаю его силу-никто кроме ублюдка Сывана ему не ровня. Как бы его ни клеймили, сколько бы не предавали — он вернётся.Этого достаточно, чтобы не рваться в глупые войны.
Юдоу тихо кивнул, будто пытаясь сохранить её слова в памяти.
— Тогда, может быть, ты и права. Иногда сражение ради спокойствия куда ценнее, чем ради мести. — Он чуть усмехнулся. — Забавно... ты всегда кажешься чужой для всех, а мыслишь куда яснее, чем многие из «праведных».
Син хмыкнула, но в её взгляде мелькнула теплинка.
— Осторожнее, ещё подумаю, что ты мне льстишь.
— Если бы льстил, — он развёл руками, — сказал бы, что завтра тебя исцелит само Мировое древо, и твоя жизнь станет безоблачной.
Она озорливо ухмыльнулась, и тут же сделавшись серъезной задала вопрос:
— Вообще-то, сейчас меня даже больше интересует другое-откуда ты знаешь, что мой отец не похищал матушку, как утверждали небесные псины, а наоборот спас От Сывана?
Юдоу Шинсу ошарашено уставился на неё, и проморгавшись, продолжил:
—Думаешь, у клана нет своих людей в северной Цзянсу?Пусть и всего однажды-уже после твоего рождения, но всё же матушке удалось передать довольно длинное письмо своему учителю-а тот пересказал его мне.Сначала частично,а когда я уже вырос-во всех подробностях.Люди были провереные, так что в подлинности письма мы не сомневались.Да и почерк у матушки всегда был...весьма своеобразный-подделать такой крайне трудно.
Она усмехнулась и уже хотела что-то добавить, когда земля под хижиной дрогнула. Сначала лёгкая вибрация, будто где-то упал тяжёлый камень. Затем — резкий, гулкий удар, от которого стены хижины жалобно заскрипели.
Син Сюань мгновенно села, ладонь инстинктивно легла на веер.
— Это не шторм... — произнесла она, напрягшись.
В следующее мгновение воздух прорезал жуткий вой. Он накатывал отовсюду разом — словно сотни глоток издавали один и тот же звериный крик. Ветки деревьев содрогнулись, и в небе замелькали крылья — десятки, сотни теней, чёрных на фоне луны.
Юдоу уже вскочил, хватая гуцинь за плечо.
— Демоны, — коротко бросил он. — Целая орда.
И прежде чем Син Сюань успела встать, в ветви рядом с хижиной врезалась первая тварь: уродливый демон с панцирем, изуродованным чёрными жилами, и когтями, способными прорезать дерево как бумагу.