Ты мне снишься: я люблю тебя | 18+

Я чувствую кожей, как каждый за столом прожигает меня взглядом, в том числе и официант.

Проходит, наверное, всего несколько секунд, но они растягиваются в вечность. Я ощущаю жжение на своей шее, потому что все смотрят только туда, абсолютно этого не скрывая.

Я в ответ начинаю разглядывать их.

Айви открывает рот и прижимает ладонь к груди от полнейшего шока. Хейли моргает, будто пытаясь понять мерещится ей это или нет. Сиенна протирает глаза и придвигается ближе, нахмурившись. Чарльз застыл на месте, так и не донеся бокал пива до губ. Даже Нейт, который всегда повторяет за Яном, не знает, куда себя деть и как реагировать, поэтому его глаза бегают с моей шеи на Яна.

Хардин сидит справа от меня, поэтому я поворачиваю голову. Его глаза потемнели, челюсть сжата так, что ходят выступающие желваки, и он очень сильно зол. Очень. Скотт опускает взгляд на синяки, и я вижу, как его плечи напрягаются, а корпус наклоняется вперед – он готов вскочить в любую секунду.

Больше всего боюсь посмотреть Хиро в глаза и расплакаться прямо на месте. И у меня не хватает смелости этого сделать. Я почему-то уверена, что он так же сильно зол, как и Хардин, и его эмоции сейчас никак не отличаются от брата. Боковым зрением замечаю, как его рука возле коктейля Айви сжимается в кулак. Он на грани.

Режущую уши висящую тишину за столом прерывает растянутый громкий смех Яна. Он заливисто хохочет, будто только что услышал самую лучшую шутку в жизни.

— Вы бы видели свои лица! – он расслабленно откидывается на спинку кресла, продолжая смеяться, и обводит всех пальцем. — Успокойтесь, это совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

Гонсалес выдерживает паузу, видимо ожидая, что я продолжу то, что он начал. Только вот я понятия не имею, что он собирается говорить. Мне сейчас трудно сделать один ровный вздох, не то что придумать правдивую историю синякам, которые в точности повторяют удушье.

Его пальцы сжимаются на моем бедре, и я чувствую, как короткие ногти впиваются в кожу сквозь джинсу, но я продолжаю молчать, что делает ситуацию еще более неловкой.

Ян придвигается ко мне ближе, берет свободной рукой подбородок и поворачивает на себя. Мужчина оставляет хоть и короткий, но не менее противный поцелуй. Его язык скользит по моей нижней губе, и он делает это специально, демонстративно, чтобы все видели, что у нас «все хорошо».

— Ребят, ну вы чего? – Гонсалес усмехается. — Просто небольшие следы от вчерашней бессонной ночи, страсть нас захватила. Ребекка просто любит секс пожестче, так ведь, принцесса?

Гонсалес начинает гладить мою щеку, а я смотрю на свой стакан с колой, мечтая сбежать отсюда как можно скорее и никому ничего не объяснять. Какой позор.

— Скажи им, Бека! – громче просит Ян. — Скажи, что ты сама умоляешь взять тебя за горло. Скажи им, как тебе нравится!

Мои щеки в секунду заливает горячей пунцовой краской. Я чувствую, как горят уши, как пылает шея и как дрожат руки, вцепившиеся в край кресла. Стыд растекается по телу, как кипяток. Господи, это просто кошмар. Лучше бы я сидела в свитере с горлом в плюс тридцать, но зато подобного бы не произошло.

— Бек, – тихий и полный ужаса голос первой подает Айви. — Это правда?

Слова застревают в горле, как кость. Но у меня нет выбора, я должна поддержать эту ложь, иначе и Хардин и Хиро убьют Яна голыми руками прямо за этим столом.

— Да, – я говорю ровно и уверенно. — Мы просто...увлеклись, ничего такого.

— Я же вам говорю, – Гонсалес кладет руку на мое плечо и тянет на себя, обнимая. — Я лучше знаю свою девочку и как ей доставить удовольствие, а вы уже непонятно что нафантазировали. Лица попроще сделайте, боже.

Официант наконец приходит в себя и дрожащими пальцами отцепляет платок от бейджа, протянув мне. Его лицо белое, как мел, а глаза наполнены искренним страхом, будто он только что стал свидетелем преступления и не понимает, что делать. Либо он боится штрафа или увольнения.

— Простите меня, пожалуйста, – бормочет официант, запинаясь. — Я не представляю, как ваш шарф мог зацепиться. Мне очень жаль. Я принесу вам самый вкусный десерт и чай за счет заведения. Еще раз приношу извинения.

Я беру платок из его рук и пальцы двигаются автоматически, заученными движениями обматывая шелк вокруг шеи, потому что перевязывала в подсобке за сегодня я его сто раз.

Наощупь проверяю расположение ткани, чтобы убедиться, что синяков не видно.

— Все в порядке, спасибо, – я вежливо киваю официанту и мой голос звучит почти тепло, потому что мне стало его слишком жалко. — Вы можете идти.

Он чуть ли не кланяется и быстро уходит, зажав пустой поднос подмышкой.

Я делаю несколько глотков колы, чтобы смочить ком в горле. Мысленно надеюсь, что кто-то начнет разговаривать на нейтральную тему за столом, но все продолжают молчать.

Господи, почему тут нет Итана? Почему он живет в Париже? Он бы уже забрал все внимание на себя без лишних подсказок.

Тишину прерывает звонок мобильного Яна, и он отходит подальше к окнам, чтобы его никто не слышал.

Хейли начинает говорить про недавнюю игру Манчестера против Реала, и я хочу ее расцеловать за это, потому что Нейт тут же включается, став громко дискутировать с ней.

Я не теряю ни секунды, пока Ян отошел, а ребята за столом ведут оживленную беседу. Быстренько встаю и иду в сторону лестницы, чувствуя на спине один единственный взгляд, который прожигает насквозь, пока я спускаюсь на первый этаж. Надеюсь, что он не пойдет за мной.

В уборной прохладно и тихо. Музыку слышно только приглушенными басами через толстые стены. Я облокачиваюсь обеими руками о мраморную раковину и позволяю себе выдохнуть.

Смотрю в зеркало, проверяя шею. Платок сидит хорошо, скрывая все то, что никто не должен был видеть.

Я включаю холодную воду и плескаю в лицо, потому что макияжа сегодня на мне толком нет. Ледяные капли стекают по подбородку и попадают на футболку, оставляя за собой мокрые пятна. Только вот мне плевать, как я сейчас выгляжу. Меня волнует лишь то, как не словить паническую атаку и не разреветься во весь голос прямо посередине ужина.

Беру сухие салфетки, промакивая лицо, и закрываю глаза, сделав всего один усталый вздох.

Слышу хлопок двери и отчетливый звук замка. Боюсь открыть глаза, потому что понятия не имею, кто стоит сзади. Но могу честно ответить себе, что сейчас говорить мне не хотелось бы ни с кем.

С трудом поднимаю веки и смотрю на отражение в зеркале. Дыхание спирает моментально.

Хиро словно заполняет собой все пространство, облокотившись плечом о дубовую дверную раму. У меня подкашиваются колени, и я вцепляюсь в край раковины, чтобы не упасть.

— Это женская уборная, – безразлично говорю я, хотя внутри все горит. — Выйди.

— Мне все равно, – низким хриплым голосом отвечает он, сложив руки на груди внахлест, а дышать становится еще труднее.

Он делает несколько широких шагов и подходит близко так быстро, что я не успеваю среагировать. И вот он уже стоит прямо за мной в нескольких сантиметрах, и я чувствую спиной жар его тела сквозь тонкую ткань своей футболки.

Воздух между нами наэлектризовывается, и я ощущаю тяжесть в каждом мускуле, в каждой клетке.

Хиро не прикасается ко мне, а просто стоит и внимательно смотрит на мое лицо через отражение в зеркале, но этого достаточно, чтобы я застыла и держалась из последних сил, чтобы не сойти с ума.

— Бек, я просто хочу знать, – его голос становится мягче и заботливее за секунду, теплом проникая под кожу и разливаясь по венам. — Ты в порядке?

От одного обычного вопроса у меня внутри все трескается, а в горле застревает противным давящий ком.

Конечно же я не в порядке. Но он будет последним человеком, кто об этом узнает.

— В полном, – глухо и безразлично отвечаю я, будто разговариваю с незнакомцем, который донимает меня посреди важных дел. — Поэтому уходи отсюда.

Он явно не собирается уходить, потому что его тело не дергается даже на миллиметр. Я вижу в отражении, как его рука медленно и плавно поднимается, замерев над мои плечом и его пальцы почти касаются его, но он одергивает себя, сжав пальцы в кулак и опускает ладонь вниз.

— Пожалуйста, Бек, – Хиро еле слышно шепчет в макушку, а по моему телу бегут мурашки. — Скажи мне правду.

Я резко разворачиваюсь лицом к нему, моментально пожалев, как только наши глаза встречаются. Ничего не могу с собой поделать, начав мгновенно в них тонуть. Между нами такое крохотное расстояние, что я в полной мере чувствую его обжигающее дыхание на своих губах. Вижу каждую зеленую и голубую крапинку в его серых глазах. Чувствую опьяняющий цитрусовый запах, которым не могу надышаться.

Мои руки дрожат, поэтому я их быстро прячу в задние карманы джинсов, чтобы он не увидел. Колени подкашиваются, и я стараюсь не делать лишних шагов.

Но сердце колотится так, что он, наверное, точно слышит. И глаза меня полностью выдают.

Но я не собираюсь сдаваться, когда столько всего было проделано. Делаю большой глубокий вдох, несколько раз моргаю и сжимаю челюсть перед тем, как наговорить отборную кучу дерьма самому дорогому мне человеку.

— Ты хочешь честности? – стальным голосом спрашиваю я, заранее ненавидя себя за каждое слово, которое произнесу. — Хорошо, вот тебе правда. Ты последний человек, которого я хочу видеть. Зачем ты приходишь туда, где тебя не ждут? Кто тебя просит лезть в чужую жизнь, в мою
жизнь?  Ты думаешь, если семь лет назад между нами что-то было, это дает тебе право на такую наглость? Нет, не дает. На каком тебе еще языке объяснить, что я выхожу замуж и люблю Яна. Хватит уже путаться под моими ногами и все портить. Так тебе понятнее?

Каждое слово, как удар ножом, и даже не по нему, а по мне. Если мне больно их произносить, то я не представляю, какого ему их слушать. Потому что на его месте я бы просто умерла, если бы он мне сказал такое.

И я вижу, как фразы отпечатывается на нем, потому что его настрой меняется. Но Хиро все равно не отступает, а скорее наоборот. Его пальцы легко и почти невесомо касаются моего подбородка, аккуратно приподняв лицо, чтобы я посмотрела прямо в глаза.

— Закончила? – спокойно спрашивает он, прошептав.

— А тебе мало? — я вырываю подбородок из его пальцев резким движением головы и вытаскиваю руки из задних карманов, чтобы оттолкнуть его, но в этот момент бумажка вместе с ладонями вылетает из моих джинс.

Чертова записка, которую я так и не выкинула сегодня, падает на кафельный пол и мы оба опускаем взгляд на нее, чуть ли не стукнувшись щеками.

Хиро наклоняется быстрее, чем я успеваю среагировать. Он разворачивает бумажку и его глаза пробегают по строчкам с признанием в любви, которые сам Скотт и написал.

— Ты меня так сильно не перевариваешь, что приходится носить это с собой, да? – его вопрос больше звучит, как утверждение, а на лице расплывается игривая улыбка.

Я вырываю листок из его рук дрожащими пальцами. Чертова идиотка. Почему у меня не хватило сил избавиться от нее сразу?

— Это ничего не значит! – я срываюсь и повышаю голос, потому что моя броня начала давать трещину.

— Хорошо, – он почти смеется и качает головой.

Вот теперь Хиро точно не верит ни одному моему слову.

— Я хотела ее выбросить сразу, но забыла, потому что мне плевать, ты понял? – поднимаю записку на уровень его глаз и машу ей, чтобы Скотт видел каждое движение.

— Ладно, Бек, – он все еще продолжает улыбаться.

Начинаю медленно рвать бумагу. Сначала пополам, потом на четыре части, потом на восемь. И я не останавливаюсь до тех пор, пока кусочки не становятся столь мелкими, что их уже невозможно порвать.

Пересыпаю горсть неровных клочков в левую ладонь, опять встаю к нему спиной и выбрасываю все, что осталось от записки, в раковину позади себя, включив воду. Крохотные бумажки недолго кружатся возле слива, пока их не засасывает.

Хиро хватает меня за запястья с обеих сторон раньше, чем я успеваю выключить воду. Резко, но не грубо. Его горячие и сухие пальцы обхватывают мои руки, и он разворачивает меня к себе. Я не успеваю отреагировать, как спина впечатывается в край раковины, а его бедра плотно прижимаются к моим. Расстояние, как и воздух, между нами полностью исчезает. Я чувствую каждый дюйм его твердого и немного дрожащего от напряжения тела.

— Это было слишком театрально, – хрипит он в губы, а от его низкого и вибрирующего голоса у меня подкашиваются колени. — Ты переиграла, Бек.

— Отвали ты уже от меня, – пытаюсь звучать холодно и грубо, но голос предательски срывается. — Хочешь, чтобы я снова ударила тебя? На моей правой руке семь колец, твоя щека будет в крови.

Он переводит взгляд с моих губ ну руки. Сначала смотрит на левую: там только одно помолвочное кольцо от Яна с большим камнем. Он поджимает губы и мотает головой, а затем смотрит на правую, где у меня надето два кольца на большом пальце, два на указательном, три тонких на среднем и одно крупное на безымянном. Ими точно можно разбить лицо, даже если не пытаться нанести вред.

— Ударь, – Хиро пронзительно смотрит мне в глаза. — Если тебе от этого станет легче, то ударь меня, Бек, давай.

Я замахиваюсь, но не двигаю руку в сторону его лица, потому что попросту не могу этого сделать, и Хиро это прекрасно понимает.

Он наклоняется так близко, что его губы почти касаются моих, но почти невидимое со стороны расстояние все же остается между нами. Его частое и горячее дыхание обжигает губы, все внутри скручивается в тугой и пульсирующий узел. Внизу живота тяжелеет, а сердце колотится где-то в горле.

— Говоришь одно, а делаешь совсем другое, – он усмехается, а я шумно втягиваю ртом воздух.

Пытаюсь оттолкнуть его, но ничего не выходит, потому что мои руки находятся в его, а тело прижато бедрами к мраморной столешнице от раковины.

— Бек, не бойся, целовать тебя не буду, – хрипит он, и каждое слово опаляет губы, потому что его рот в миллиметре от моего. — Я подожду, пока ты сама не захочешь, сама не сделаешь первый шаг.

Я ненавижу свое тело за то, что оно предает меня, когда Хиро находится рядом. Ненавижу, что бедра сами тянутся к нему, поддаваясь вперед. Ненавижу, как глаза не могут оторваться от его приоткрытых влажных губ, которые на вкус точно, как вишневая кола. Ненавижу, что он это замечает, потому что его дыхание учащается, а пальцы на запястьях сжимаются сильнее. Между нами будто совсем не остается воздуха.

Из собственного омута и затуманенного сознания меня выдергивает настойчивый и усердный стук в дверь. По ней бьют так сильно, что петли в буквальном смысле этого слова дрожат.

— Бека, ты там? – требовательный и резкий голос Яна действует на меня, как отрезвляющая пощечина. — Открой дверь сейчас же!

Вдоль спины бегут холодные противные мурашки, будто меня окатили ведром холодной воды со льдом.

И впервые за последние дни я искренне рада, что этот придурок пришел за мной, иначе я бы не смогла удержаться, я бы поддалась вперед и поцеловала бы Хиро сама, и это бы все разрушило.

Я вырываю руки из теплой хватки и отталкиваю парня от себя обеими руками, но он особо не сопротивляется, поэтому мне удается это сделать.

Скотт нехотя и медленно отступает на шаг от меня, давая пройти вперед, и в его глазах нет абсолютно никакого страха или испуга, только полная уверенность в том, что он делает все правильно.

— Ребекка! – снова грохот в дверь, а ручка дергается так, как будто ее пытаются вырвать вместе с корнем. — Если ты сейчас же не откроешь мне, то я все тут разнесу.

Я метаюсь к раковине раньше, чем он успевает закончить фразу, и включаю оба крана до упора. Шум воды заполняет пространство, но этого недостаточно. Перевожу взгляд на сушку для рук сбоку и бью по кнопке. Вот теперь Ян точно ничего не услышит, потому что она гудит хуже старого пылесоса.

Разворачиваюсь к Хиро, тяжело вздохнув, а он смотрит на меня все с тем же спокойствием, будто ничего такого не происходит, и это бесит больше всего.

— Иди в кабинку, – указываю рукой в сторону туалетов. — Живо.

— Я не буду прятаться от Яна, – он хмурит густые брови и смотрит на меня, пытаясь понять мою реакцию.

— Да что ты? – я дергаю Хиро изо всех сил, но он не двигается с места. Тогда я обхватываю его предплечье обеими руками и упираюсь носками балеток в кафель, но он стоит, как вкопанный.

Пихаю опять, и тогда его плечо врезается в мою грудь, а пальцы впиваются в руку, я слышу напряженное дыхание прямо над ухом, чувствую жар его тела от которого мне становится плохо.

— Ты сам сюда приперся, хотя я тебя не просила и не звала! Я тебя не хотела здесь видеть! А теперь ты стоишь тут и делаешь вид, что тебе все равно? Мне не все равно! У меня жених за дверью, и если он зайдет и увидит меня с тобой – что он подумает? – я кричу на Скотта шепотом, ударяя ладонями по его твердой подкаченной груди.

Он смотрит на меня и ничего не отвечает, а в его глазах что-то гаснет. Я вижу, как мои слова задевают его. Его плечи чуть опускаются, а челюсть сжимается. Хиро явно ожидал от меня другой реакции. Скотта задевает, что мне не все равно на Яна.

Только вот не все равно мне совсем по другой причине.

— Пожалуйста, Хиро, – я замираю, прикусив язык, потому что имя парня вылетает быстрее, чем я успеваю подумать.

— Я уже забыл, как ты произносишь мое имя, Бек, – его глаза вновь загораются, а внутри меня все переворачивается.

Конечно он заметил, что за все дни, что он тут, я ни разу не назвала его по имени. Только вот это длится уже на протяжении семи лет, и Хардин ни раз меня попрекал за это.

— Можешь забыть снова, – я смотрю в угол. — Потому что от меня ты его больше не услышишь.

— Бек... – я перебиваю, не дав договорить.

— Ты должен спрятаться, – я хватаю его за предплечье и толкаю к кабинке. — Ты обязан, понимаешь? Не порти мне жизнь!

Он упирается ладонью в дверной косяк, не давая себя задвинуть. Его рука напряжена, мышцы перекатываются под загорелой кожей. Я пихаю парня ладонями в грудь и чувствую, как быстро бьется его сердце под моими пальцами.

— Просто... – я делаю глубокий вдох и мой голос надрывается. — Просто сделай это ради меня, ладно?

Я снова толкаю его, и на этот раз он поддается. Хиро делает шаг назад в темноту кабинки. Я наваливаюсь на него всем телом, загоняя глубже, пока он не упирается спиной в стену с ударом, потому что я не думала, что он все-таки согласиться, поэтому толкала со всей силы.

Мы застываем на месте запыхавшиеся и взъерошенные. Скотт смотрит на меня сверху вниз, а я на него снизу вверх, медленно моргая. Мы поменялись местами и теперь я прижимаю его к стене. Его руки на моих плечах, и он почти обнимает меня. И мне хочется стоять так целую вечность. Его пальцы нежно сжимают мою футболку, как будто он не хочет меня отпускать.

— Не высовывайся, – я убираю его руки от себя. — Представь, что тебя не существует.

Он молчит, а я отступаю к двери кабинки и берусь за ручку.

— Если ты меня правда любишь, как говоришь, то ты не выйдешь отсюда, что бы ты не услышишь, – шепчу я, не глядя на него.

Захлопываю дверцу и делаю несколько шагов, пока не слышу короткий щелчок. Хиро заперся изнутри.

Я выключаю краны и сушилку. Гул резко обрывается, а тишина бьет по ушам.

Делаю небольшой вдох и подхожу к основной двери, повернув замок.

Ян вваливается в уборную с такой силой, что я едва успеваю отшагнуть, чтобы дубовое полотно на скорости не влетело в мое лицо.

Его черные глаза мечут молнии, челюсть сжата, а на висках вздулись вены. Он со всей накопившейся злостью захлопывает дверь за собой и поворачивает защелку, чтобы никто больше не зашел.

— Почему ты убежала, оставив меня там одного, как последнего идиота? – рычит он, нависая надо мной.

— Мне нужно было умыться, я плохо себя чувствую, – спокойно отвечаю я, уняв дрожь в голосе. — И еще хотела поправить платок, чтобы синяков точно не было видно.

— К черту этот платок, – он хватает меня за плечи и встряхивает. — Ты хоть понимаешь, кем ты меня выставила перед всеми?

— Ян, давай поговорим дома... – но он обрывает меня, не став слушать.

— Молчи, – его пальцы сжимаются сильнее. — Почему я всем должен объяснять, что с твоей шеей? Это должна была сделать ты! А ты сидела и молчала, как пустоголовая кукла.

— Я растерялась, прости.

— Растерялась? – он горько усмехается. — Они себе сейчас напридумывают, что я тебя бью, а я всего лишь один раз...

Я не даю ему договорить, потому что если он продолжит, то скажет про клуб и что я сама была во всем виновата. Хиро услышит и поймет, как было на самом деле. И он выйдет из кабинки, чтобы убить Яна голыми руками за это.

Поэтому я поддаюсь вперед и целую его так, как никогда в жизни, чтобы он точно заткнулся. Мои пальцы зарываются в кудрявых волосы, притягивая ближе, а губы впиваются с такой силой, что я чувствую привкус металла.

Ян отвечает на поцелуй сначала удивленно, а потом жадно и напористо. Его руки скользят по спине, опускаются на талию, а потом сжимают ягодицы. Он притягивает меня к себе, и я чувствую его нарастающее возбуждение.

— Вот так, – выдыхает он мне в губы. — Вот так я хочу, чтобы ты меня целовала каждый раз, принцесса.

Он снова целует меня, но на этот раз грубо и глубоко, а его ладонь забирается под мою белую футболку и ложится на грудь. Я чувствую, как к горлу подступает тошнота, но не отстраняюсь.

— Знаешь, – он отрывается от моих губ и смотрит на меня затуманенным взглядом. — Я хочу тебя трахнуть прямо сейчас, мне надо спустить пар. Прямо возле этой раковины, мы управимся за пять минут.

— Ян, нет! – твердо говорю я, наверное, впервые ему отказав в чем-то так резко.

Хиро находится всего в метре от меня. Ни за что в жизни. Ни за что.

— Да ладно тебе, принцесса, – он прикусывает мочку уха и тянет зубами, а его пальцы уже расстегивают ширинку. — Никто не зайдет, дверь заперта. Тебе понравится, обещаю тебе.

Меня мутит от каждого гребанного слова, которое он произносит. Я чувствую запах его сладкого восточного парфюма смешанного с потом, и мне хочется вырвать прямо на него.

— Или, – он поворачивает меня к себе спиной и прижимает бедрами к раковине, чтобы я взглянула на наше отражение в зеркале. — Ты можешь сделать приятно только мне.

— Я ничего не буду делать, Ян!

— Всего пару минут на коленях, принцесса, – он начинает меня лапать везде, где только можно. — Ты же хочешь, чтобы твой будущий муж был в хорошем настроении?

— Я тебе уже все сказала.

— Ладно, Ребекка, – говорит он наконец, и его ладонь в последний раз скользит по моему бедру, оставив звонкий шлепок. — Тогда дома ты отработаешь по полной, и никаких отговорок я не приму. Мы договорились?

Он прожигает меня взглядом, ожидая ответа. И мне ничего не остается, как согласиться.

— Договорились, – я закусываю внутреннюю сторону щеки и хочу провалиться сквозь землю, потому что Хиро слышит абсолютно все.

— Я не дам тебе спать всю ночь, – он ухмыляется, а мне хочется разбить зеркало его лицом.

— Пошли в зал, там должны были принести десерт, – я беру его за руку и тяну в выходу.

— Хорошо, пошли за твоим десертом, – настроение Яна заметно улучшается. — А дома десерт будет уже для меня.

Я представляю, как Хиро стоит там, в темноте, прижавшись лбом к стене, и слушает каждую фразу. И от этой картинки у меня внутри все умирает

Гонсалес подмигивает мне, а я натягиваю улыбку в ответ, хотя мне хочется кричать во всю глотку.

За столом мне становится спокойнее, потому что мы не находимся с Яном наедине. Я снова разглядываю каждого. Айви уткнулась в телефон, Сиенна и Хейли обсуждают что-то шепотом между собой, изредка поглядывая на меня и Гонсалеса, значит явно говорят про синяки. Чарльз и Нейт снова спорят о футболе. Хардин все так же мрачно пьет виски.

Хиро приходит только минут через десять после нас.

Когда он садится за стол, я чувствую едкий запах сигарет раньше, чем вижу его лицо. Аромат яркий, горький и такой густой, будто он выкурил целую пачку разом. Все за столом замечают, как от него разит, по-другому и не сказать. От одной сигареты никогда не будет так смердить. Айви морщит нос и отодвигается чуть дальше. Сиенна бросает на него короткий взгляд и тут же отводит. Даже Нейт, увлеченный спором, на секунду замолкает и косится в его сторону.

— Чувак, ты в пепельницу упал? – спрашивает Чарльз.

— Друг сигареты из Китая привез, они крепкие, – неохотно говорит Хиро, потому что на него сейчас пялятся все.

Хардин долго и изучающе смотрит на брата, но ничего не говорит. Скотт просто пододвигает к нему свой бокал с виски и Хиро берет рокс, сделав большой глоток не глядя, хотя я более, чем уверена, что парень приехал за рулем, раз Хардин пьет весь вечер.

Я заставляю себя поднять глаза. Его лицо абсолютно пустое. Ни злости, ни боли, ни надежды. Обыкновенная пустота. Он ставит бокал обратно на стол. Его пальцы чуть дрожат, но Хиро быстро их сжимает в кулак. Я знаю эту дрожь – она от ярости, которую он не может выпустить.

Опускаю глаза в свою тарелку. Чизкейк стоит нетронутый. Ян что-то рассказывает Чарльзу, и его ладонь ползет выше по моему бедру, но я почти не чувствую. Все, что я чувствую – это запах табака, который все еще висит в воздухе.

Я больше не ощущаю его взгляда на себе, что не удивительно после всего, что он услышал в уборной. И я боюсь, что он не простит меня, что отвернется, ведь это только третий день. А до свадьбы ещё целых двадцать пять.

Хардин стучит ладонью по столу так внезапно, что Айви вздрагивает.

— Так, народ, – объявляет он громко. — Внизу у бара дегустация новых шотов, мне нужен помощник. Бекс, пошли со мной.

Я смотрю на него с недоумением. Какие шоты? Какая дегустация? Но потом вижу его быстрый и острый взгляд со вздернутыми наверх бровями. Скотт хочет поговорить без посторонних и придумал предлог.

— Она сегодня не пьет, – отвечает за меня Ян.

— А Бекс будет оценивать состав, мне нужно ее экспертное мнение, – Хардин подмигивает Гонсалесу, чем выводит его из себя.

Ян косится на нас. Его ладонь все еще сжимает мою ногу чуть выше колена, и с каждой секундой хватка усиливается, потому что он зол, но он не может при всех что-то мне запретить, иначе они все лишь убедятся в том, что он сущий тиран.

— Ладно, идите, – Гонсалес отвечает таким тоном, как будто у него кто-то спрашивал разрешения. — Но только недолго, хорошо, принцесса?

— Конечно, – я киваю ему, вставая изо стола.

— А можно с вами? – Хейли подает голос, смотря на Хардина.

Наверное, девушка тысячу раз пожалела о том, что села от него сегодня так далеко, потому что она всегда старается быть к Скотту как можно ближе.

— Мы справимся вдвоем, Хейлс, – быстро отвечает Хардин, даже не взглянув на девушку и подхватывает меня за локоть, начав вести вниз по винтовой лестнице.

Всего на долю секунды я поднимаю взгляд, посмотрев на Хиро. Он все еще опустошенно смотрит на одну точку, его кулак сжат, и он совершенно не обращает внимания ни на кого вокруг, будто находится совсем в другом месте.

У бара шумно, но не оглушительно. Диджей только что закончил сет, и теперь играет фоновая музыка, что-то клубное и ритмичное, но достаточно тихое, чтобы можно было говорить, не срывая голос. Хардин заказывает себе новую порцию виски, а мне воду с лимоном. Мы пробираемся к дальнему концу стойки, подальше от любопытных ушей. Бармен ставит перед нами стаканы и отходит.

Хардин молчит и я тоже, потому что мне нечего ему сказать. Скотт делает глоток виски и ставит рокс на стойку. Его пальцы сжимают стекло стакана так, что я вижу, как побелели костяшки.

— Это не от секса, – твердо говорит он, пренебрежительно мотая ладонью возле моей шеи и обводя ее в воздухе пальцами.

— Хардин...

— Бекс, я знаю тебя одиннадцать лет. Ты не любишь «пожестче». Ты вообще не любишь, когда тебя трогают без разрешения, – он поворачивается ко мне, и его зеленые глаза сканируют мою реакцию. — Ты из-за одного засоса на шее скандал разведешь, а тут долбанные синяки от удушья.

Я смотрю в свой прозрачный стакан с плавающей долькой лимона. Газированная вода шипит, и я считаю пузырьки, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Это из-за клуба? – он наклоняется ближе, понижая голос. — Он из-за этого на тебя сорвался? Из-за того, что ты напилась, а он не мог тебя найти?

— Хардин, давай закроем эту тему, – по моему ответу парень понимает, что совершенно прав, и его разрывает.

— Я убью этого придурка, Бекс, – он громко ставит бокал на барную стойку, что тот чуть ли не разбивается, а бармен осуждающе смотрит на Скотта.

— Не смей ничего делать, – я беру его за руку и заставляю посмотреть на себя.

— Почему? – шипит он. — С каких пор ты позволяешь какому-то уроду так с собой обращаться? У тебя какие-то проблемы с деньгами, долги? Потому что я не понимаю почему ты с ним, если он делает такое.

— Просто будь на моей стороне, – тихо произношу я. — Потом ты все поймешь, но сейчас, пожалуйста, умоляю тебя, никуда не вмешивайся и никому ничего не говори.

Хардин долго смотрит на меня. В его глазах злость, страх и беспомощность. Он хочет спорить, но молчит, потому что слишком хорошо меня знает.

— Ладно, но... – он делает короткую паузу и выпивает залпом остатки виски. — Если я увижу на тебе хоть один долбанный синяк, то я прибью твоего женишка.

— Спасибо, – шепчу я, благодарно сжав его плечо.

— Вот видишь, Бекс, а если бы ты выходила замуж за меня, то таких проблем бы не было, – говорит Хардин, и впервые за вечер я искренне смеюсь.

— Это точно, – я продолжаю улыбаться. — Были бы совсем другие проблемы.

— У тебя еще есть время передумать, пока я свободен, – он продолжает поднимать мне настроение.

Мы оба знаем, что это просто шутки, и что я никогда не выйду за Хардина. Ведь единственный Скотт, за которого я бы вышла, сидит сейчас наверху с пустыми глазами и сжатыми кулаками. Но мы смеемся, чтобы не сойти с ума в этом дурдоме.

— Думаю, твой брат будет против.

— Да кто его спросит? – Хардин тоже смеется в ответ.

— Действительно, – я пожимаю плечами и отпеваю газировки.

— Да, хорошо, что я не сказал вчера Хиро про клуб, – Хардин мотает головой и слегка улыбается.

Я вопросительно смотрю на него, нахмурив брови.

— Если бы брат знал, то тоже бы все понял сразу, и твоего Яна бы ничего не спасло, – он усмехается.

— А что ты ему вчера сказал?

— Соврал, что надо срочно на свидание к десять из десяти именно в два часа ночи и другого шанса у меня не будет, и он согласился приехать присмотреть за Харпер, – Скотт опирается на стойку локтями, он уже изрядно пьян и стоять ровно ему достаточно трудно. — Бекс, ты же понимаешь, что если бы он услышал, что мы не можем тебя ночью найти, то он прилетел бы в тот клуб быстрее, чем я обул ботинки.

— Спасибо, – я улыбаюсь ему. — Своему брату про меня вообще ничего не говори.

— Ты невыносима, – он закатывает глаза.

Новый диджей начинает сет, и у бара становится невыносимо громко.

Хардин делает жест пальцами бармену, чтобы он подошел к нам.

— Друг, налей шотов двадцать и поставь на поднос, – он указывает на бутылки в баре. — Давай самое вкусное, что у вас есть.

Я вообще забыла, что мы спустились вниз на дегустацию, которой, конечно же, нет.

— Пошли обратно, – Хардин берет поднос в руки и кричит всем, чтобы перед ним расступились. — А то твой придурок сейчас начнет нас искать и устроит сцену ревности. А я не в настроении драться. По крайней мере, не сегодня.

Мы возвращаемся за стол, и Хардин с грохотом ставит поднос с шотами в центр. Народ тут же оживляется и двадцать рюмок с разноцветной жидкостью оказываются идеальным предлогом. Итан бы сейчас сказал: «Ну наконец-то хоть кто-то придумал что-то стоящее», но Итана здесь нет, и я скучаю по нему так сильно, как никогда.

Не смотря на то, что все пытаются делать вид, будто все нормально, я все равно чувствую всеобщее напряжение, которое висит в воздухе. Каждый так или иначе косится на меня, потому что я весь вечер молчу, хотя обычно люблю поговорить.

Чарльз, видимо пытаясь разрядить обстановку, поворачивается ко мне, начав расспрашивать о цветочном.

— Бек, как там твой магазинчик ? Дела идут хорошо? А то цветочный бизнес обычно убыточный. Кто вообще дарит цветы без повода?

— Все отлично, на самом деле после рекламы заказов очень много, – я киваю, благодарная за нормальный человеческий вопрос. — Даже пришлось нанять еще одну девочку в смену, мы с Лекс не успеваем.

— Это круто, надо будет к тебе заглянуть, у мамы как раз юбилей, – Чарльз опрокидывает рюмку, а затем спрашивает адрес магазина.

Ян поворачивает голову на нас, и я вижу, как в его глазах загорается что-то неприятное. Что-то, от чего у меня заранее сжимается желудок.

— Кстати, о цветочном, – говорит он громко, перебивая Чарльза на полуслове. — Раз уж речь зашла. Принцесса, в ближайшее время надо будет найти управляющего.

— Зачем? – я закусываю внутреннюю сторону щеки. — Я со всем справляюсь.

— После свадьбы ты работать не будешь, – он подмигивает мне и улыбается во все зубы, будто говорит что-то хорошее.

За столом снова повисает тишина. Хейли замирает с шотом на полпути к губам, Сиенна опускает глаза в тарелку, а Чарльз, поняв, что случайно спровоцировал очередную бомбу, отводит взгляд и делает вид, что очень заинтересован содержимым своей рюмки. Айви прекращает печатать в телефоне и поднимает голову.

— Ян, – говорю я спокойно, хотя внутри все закипает. — Мы это не обсуждали.

— А что тут обсуждать? – он пожимает плечами с видом хозяина, который решает судьбу своей собственности. — Зачем тебе работать, если у тебя есть я? Я зарабатываю достаточно, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Все, что тебе нужно – это родить мне наследника.

Тишина становится оглушительной, и я чувствую, как краснею. Не от смущения, а от унижения. От бессильной ярости, которую не могу показать.

— Я не хочу бросать то, что создала сама, – стараюсь изо всех сил, чтобы голос звучал ровно.

— Бек, я все решил, мне нужен сын, – Ян сияет так, будто только что объявил о выигрыше в лотерею. — Думаю, можно приступить уже сегодня, чего тянуть, ведь так?

Он поворачивается ко мне и сжимает мое бедро под столом до боли. Его глаза смотрят на меня с вызовом: попробуй, возрази, скажи что-то против, посмотрим, что будет.

— Так, – выдавливаю я, и это слово обжигает язык.

Я понимаю, для кого он разыгрывает этот спектакль. Конечно же для Хиро. С его появлением он ведет себя, как самый последний мудак.

Хардин сбоку от меня дышит так громко, что я слышу каждый вздох. Он открывает рот, но я бросаю на него быстрый взгляд, чтобы Скотт молчал. Его желваки под скулами ходят ходуном, но он не говорит ни слова, сдерживая себя изо всех сил.

На Хиро смотреть мне страшно, поэтому я никогда не узнаю, как он отреагировал, но уверена, что ничего хорошего в его выражении лица не было.

Нейт переводит тему, начиная рассказывать какую-то глупую историю, которая с ним произошла. Кажется, что даже друзья Яна в шоке от его поведения сегодня, но он чувствует себя победителем, потому что видит, как Хиро паршиво. Для него только это имеет значение. Он хочет показать ему, где его место.

Вечер заканчивается поздно. Мы прощаемся с друзьями, и Айви обнимает меня чуть дольше обычного и шепчет «позвони, если что», и в ее голосе страх, который она пытается скрыть за вежливостью, потому что она знает меня и тоже не понимает, почему я терплю Яна. Все думают, что из-за денег. Даже Хардин у меня это сегодня спросил в лоб.

Хиро уходит на улицу к курилке, даже не взглянув в мою сторону. Его прямая и напряженная спина исчезает за дверью, а внутри меня все сжимается. Этот вечер стал настоящей катастрофой. Наверное, он теперь ненавидит меня, и я даже не могу осуждать. Потому что я бы на его месте ненавидела.

Ян берет меня за руку и ведет к машине. Его хватка крепкая, собственническая. Он молчит всю дорогу, но его молчание тяжелее любых угроз. Я знаю, что ждет меня дома.

Я захожу в ванную прежде, чем он успевает утащить меня в спальню. Закрываю дверь на замок и на секунду просто прижимаюсь лбом к холодной деревянной рейке возле плитки.

Открываю шкафчик и беру косметичку с верхней полки. Запечатанная пачка противозачаточных лежит здесь уже три месяца. Не зря я ее сохранила, но надеялась, что до свадьбы она не понадобится. Но Гонсалес сегодня явно настроен воплотить свои обещания в жизнь.

Я выдавливаю таблетку на ладонь, потом кладу в рот и запиваю водой прямо из-под крана. Холодная струя течет по подбородку вниз и мочит шарф с футболкой, но мне все равно. Я думаю только об одном: никакого ему наследника, никакой беременности, никакого сына или дочери от этого конченного придурка.

Я выхожу из ванной и иду в спальню. Ян уже ждет меня у входа, оставшись в одних боксерах. Его глаза загораются, когда он видит меня, и я тут же понимаю: сегодня мне некуда деться. Он хватает меня за талию и тянет к кровати, и я не сопротивляюсь, потому что не могу.

Через час Гонсалес уже храпит в подушку, раскинувшись почти на всю кровать, а я бесшумно давлюсь слезами, чтобы его не разбудить.

Как же я все ненавижу.