Приворот

Они шли по ночному Сеулу молча. Феликс — опустошённый, со следами слёз на щеках. Джисон — рядом, держа его под локоть, потому что боялся, что друг упадёт. Город жил своей жизнью: где-то сигналили машины, где-то пьяная компания пела караоке прямо на улице, где-то горели вывески круглосуточных магазинов. Обычный вечер. Но для Феликса этот вечер стал точкой невозврата.

— Проводишь меня? — спросил он, когда они дошли до перекрёстка, откуда можно было свернуть и к его общаге, и к Джисону.

— К себе пойдём, — твёрдо сказал Джисон. — Ты в таком состоянии не должен быть один. И да, я тебя не съем. Кровь в холодильнике, пакетированная. Честное вампирское.

— Я не про кровь, — Феликс попытался улыбнуться. Не вышло.

— Знаю. Пойдём.

Они зашли в знакомую общагу, поднялись на третий этаж. Комната Джисона была маленькой, но уютной: постеры с котами на стенах, плед в клетку на кровати, запах корицы и почему-то чеснока (ирония для вампира). Джисон бросил рюкзак на пол, включил на кухонном столике ночник — мягкий жёлтый свет.

— Раздевайся, проходи, садись, — скомандовал он. — Я сейчас что-нибудь соображу.

— Ты умеешь готовить? — удивился Феликс.

— Умею. Вампиры хорошо готовят — у нас много свободного времени по ночам и вечная скука. Сиди.

Джисон ушёл на кухню (она совмещалась с комнатой, просто отгороженная стеллажом). Феликс слышал звуки: хлопнула дверца холодильника, зашипела сковорода, звякнула посуда. Он сел на диван, поджал ноги, укутался в плед. В голове всё ещё крутился образ остывшего яблочного пирога и прощального объятия Минхо.

Через пятнадцать минут Джисон появился с двумя тарелками. На одной — паста с креветками в сливочном соусе, на другой — что-то тёмно-красное в высокой кружке.

— Себе я сделал смузи из свёклы и граната, — пояснил он. — Вкусно и кровь напоминает. А тебе — спагетти. Ешь.

— Ты серьёзно приготовил пасту? — Феликс взял вилку.

— А ты думал, я только пить искусственную кровь умею? Учись, пока я рядом.

Феликс попробовал. Вкусно. Очень вкусно. Не хуже, чем в ресторане. Он даже застонал от удовольствия — первый позитивный звук за весь вечер.

— Ты гений, — сказал он.

— Я знаю, — Джисон сел напротив, отхлебнул из кружки. — Просто ты никогда не давал мне шанса. И не смотрел в мою сторону.

— Смотрел. Ты мой друг.

— Друг, — эхом отозвался Джисон. — Да.

Они ели молча. Феликс съел почти всё, оставив пару креветок — не лезло. Джисон допил свой «смузи», убрал посуду в раковину, сел рядом на диван. Плед поделили пополам.

— Рассказывай, — сказал он. — Как ты там? Не ври.

— Плохо, — честно ответил Феликс. — Но легче, чем я думал. Я знал, что так будет. Я готовился.

— К любви нельзя подготовиться.

— Можно. Если с самого начала знаешь, что ты смертный, а они — нет. Я всегда это знал. Просто надеялся на чудо.

— Чудеса случаются, — тихо сказал Джисон.

— Моё чудо — это ты, что ли? — Феликс усмехнулся, но без злобы. — Ты и твоя вампирская харизма.

— А почему нет? — Джисон вдруг повернулся к нему. Глаза его в полумраке ночника казались чёрными, без вампирского красного — только усталость и тепло. — Почему чужие чудеса ты принимаешь, а свои — нет?

— Не понял?

— Я давно хотел сказать, — Джисон замялся, закусил губу. — Ещё до того, как ты зажёг эти дурацкие свечи. До Хёнджина. До Минхо. До всей этой вакханалии с ангелами и демонами. Я хотел сказать, но боялся.

— Чего боялся?

— Что ты меня пошлёшь. Или засмеёшься. Или скажешь: «Джисон, ты мой друг, не усложняй».

Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. Он сам так смотрел на Минхо сотни раз.

— Джисон… — начал он.

— Дай закончить, — перебил вампир. — Я влюблён в тебя. Давно. Очень давно. Может, с первого класса, когда упал на тебя в коридоре. Ты тогда не заплакал, а засмеялся. И я подумал: вот он, тот самый. Единственный человек, который не будет на меня злиться из-за моей дурацкой неуклюжести и вечных падений. А потом я стал вампиром — и испугался. Решил, что теперь точно не имею права. Что ты не захочешь быть с монстром, который пьёт кровь и не стареет. А потом появились эти двое… и я отступил. Решил, что ты будешь счастлив с ними. Но ты не стал. И теперь я смотрю на тебя, разбитого, и понимаю: может, это мой шанс. Не потому что ты слабый, а потому что я сильный. Я никогда тебя не брошу. Никогда не умру. Никогда не выберу кого-то другого.

Феликс смотрел на него, раскрыв рот. Джисон — вечный клоун, вечный неудачник, который падает на людей и не может завязать шнурки. В его словах было столько боли, что она перекрыла всё: и драму в пентхаусе, и разбитое сердце.

— Ты… ты правда меня любишь? — выдохнул Феликс.

— Правда, — Джисон взял его за руку. Ладонь у вампира была тёплой, почти горячей — парадокс. — Спрашивать будешь потом. Сейчас разреши мне просто…

Он наклонился. Медленно, давая Феликсу время отстраниться. Но Феликс не отстранился. Он сидел, глядя в глаза друга — нет, уже не друга, — и чувствовал, как внутри него расправляется что-то новое. Не надежда. Не любовь. Что-то другое. Что-то похожее на дом.

Джисон поцеловал его.

Губы вампира были мягкими, чуть прохладными, пахли мятой и почему-то шоколадом. Поцелуй был робким, почти детским — как в первом классе, когда целуются под партой, боясь учительницы. Но в нём было столько нежности, что Феликс закрыл глаза и позволил этому случиться.

Они целовались недолго. Может, минуту. Может, вечность. Когда отстранились, Джисон едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, с которой он упал на Феликса много лет назад.

— Ну как? — спросил он.

— Неожиданно, — выдохнул Феликс. — Но приятно.

— Это «да»?

— Это «пока не знаю». Дай мне время, ладно? Я только что разбил два сердца. Не хочу разбить третье.

Джисон кивнул, не отпуская его руки.

— Времени у меня много. Я бессмертный. Подожду.

— Ты дурак.

— Твой дурак.

Они сидели в полумраке, укрывшись одним пледом, и молчали. Хорошее молчание — то, которое не требует слов. За окном всё так же гудел город, где-то плакал брошенный ангел, где-то демон курил на балконе. Но здесь, в маленькой комнате, пахло пастой и свёклой, и было тепло.

Феликс положил голову на плечо Джисона. Закрыл глаза.

— Я устал, — сказал он.

— Спи, — ответил вампир. — Я посторожу.

— Ты не спишь вообще?

— Редко. И не хочу. Люблю смотреть, как ты спишь. Это успокаивает.

— Ты странный.

— Мы все странные, Феликс. Поэтому мы вместе.

Феликс провалился в сон. Ему снился яблочный пирог, который остывал на столе, но к нему никто не прикасался. А рядом сидел рыжий мальчик с веснушками и держал его за руку.