Приворот

Вечер опустился на Сеул липкой темнотой. Феликс стоял у подъезда пентхауса, сжимая в кармане куртки скомканную записку, которую так и не выбросил. Джисон маячил рядом, переминаясь с ноги на ногу и иногда постукивал по телефону — проверял, не пришло ли важное сообщение от Чанбина (тот после сцены на кухне ушёл в запой, но не алкогольный, а информационный: требовал от Банчана рассказать, что именно он видел).

— Ты уверен? — спросил Джисон. — Мы можем развернуться и уйти. Скажем, что передумали.

— Нет, — Феликс выдохнул. — Нужно закончить. Нельзя жить с этим комком в груди.

— Я с тобой.

— Знаю. Спасибо.

Он нажал кнопку домофона. Тишина. Потом щелчок — дверь открылась. Никто не спросил «кто там». Видимо, их ждали.

Лифт поднимался медленно. Феликс смотрел на своё отражение в зеркале — бледное, уставшее, но спокойное. Он решил, что не будет плакать. Не будет кричать. Не будет кидаться с обвинениями. Он просто скажет то, что думает, и уйдёт. А там будь что будет.

Джисон молчал. Он умел быть рядом, когда нужно — без слов, без советов. Просто присутствие. Иногда этого достаточно.

Двери открылись. Коридор пах яблоками и корицей — тёплый, домашний запах. Феликс удивился: он ожидал чего угодно, но не выпечки. Он шагнул вперёд, толкнул дверь (опять не заперто) и вошёл.

Пентхаус преобразился. Вместо бардака — идеальный порядок. На кухонном столе, накрытом белой скатертью, стояла ваза с живыми лилиями — теми самыми, с браслета. Рядом — большая тарелка с пирогом, нарезанным на аккуратные куски. Яблочный пирог, с золотистой корочкой и присыпкой из сахарной пудры. Кастрюля с пельменями, уже сваренными и разложенными по мискам. Палочки для еды — корейские деревянные, новые, блестящие. И три чашки зелёного чая, над которыми вился пар.

Минхо и Хёнджин сидели за столом. Оба в обычной одежде — никаких пижам, никаких пони. Минхо в чёрном свитере, Хёнджин в белой рубашке. Выглядели как с журнальной обложки, но лица у обоих были напряжёнными. Они явно ждали.

— Здравствуйте, — сказал Феликс, останавливаясь у стола.

— Здравствуй, — ответил Минхо.

— Привет, — добавил Хёнджин.

Джисон остался стоять у двери, не желая мешать. Феликс оглядел накрытый стол, и его губы дрогнули.

— Вы пирог испекли? — спросил он.

— Я, — сказал Хёнджин. — Минхо лепил пельмени. Хотелось сделать что-то... нормальное. Домашнее.

— Выглядит вкусно.

— Садись, — Минхо указал на стул напротив. — Поешь перед разговором.

— Я не голоден.

— Всё равно садись.

Феликс сел. Джисон пристроился рядом, на всякий случай — чтобы поддержать. Хёнджин пододвинул ему чашку с чаем, Джисон благодарно кивнул.

— Ладно, — начал Феликс, глядя в столешницу. — Давайте без лишних слов. Я пришёл, потому что не хочу оставлять всё как есть. Мне нужно знать.

— Мы скажем, — Минхо взял палочки, покрутил их в пальцах, положил обратно. — Я влюблён в Хёнджина. Понимаю, что это неправильно, нечестно по отношению к тебе. Но ничего не могу с собой поделать.

— И я влюблён в Минхо, — добавил Хёнджин. — Не меньше, чем в тебя. Это всё запуталось. Мы не хотели делать тебе больно.

— Но сделали, — тихо сказал Феликс.

— Да. Сделали. И нам очень жаль.

Феликс поднял глаза. Посмотрел на Минхо — на его бледное лицо, на тени под глазами, на то, как он сжимает палочки, чтобы не дрожать. Посмотрел на Хёнджина — на его обычно наглые глаза, которые сейчас были полны вины и страха. Они правда мучились. Они правда не хотели. Но хотели друг друга. И это было главным.

— Я не злюсь, — сказал Феликс. — Честно. Я сначала злился — когда увидел вас на кухне. Думал: как так? Я же вас люблю обоих. А вы... вы друг друга. А я… третий лишний.

— Ты не лишний, — вставил Хёнджин.

— Дай договорить. — Феликс сделал паузу, собрался с мыслями. — Потом я понял. Любовь не резиновая. Она может растягиваться, но не бесконечно. Вы нашли друг в друге то, чего я дать не могу. Бессмертие, наверное. Понимание мира, где нет места человеческим слабостям. Я — человек. Я умру. Вы — нет. С кем вам легче будет через сто лет? С тем, кто рядом всегда. А не с тем, кто превратится в горстку праха.

— Не говори так, — попросил Минхо.

— Правда, — Феликс выдохнул. — Поэтому я не против. Любите друг друга. Пожалуйста. Без угрызений совести. Без оглядки на меня. Я не буду стоять у вас на пути.

Он встал. Джисон тоже поднялся — на всякий случай, готовый уйти вместе.

— Феликс, — Хёнджин подскочил. — Ты не «на пути». Ты — часть этого. Ты был первым. Ты тот, из-за кого мы вообще встретились.

— И что с того? — Феликс горько усмехнулся. — Судьба — штука с приколами. Она свела вас через меня. Значит, я выполнил свою роль.

— Нет. Твоя роль не закончена.

— Закончена, Хёнджин. Я ухожу.

Минхо тоже поднялся. Он подошёл к Феликсу — медленно, неслышно, как тень. Встал напротив. Феликс поднял голову, посмотрел ему в глаза. В них было столько боли, что у него защипало в носу.

— Феликс, — сказал Минхо. — Можно я тебя обниму? На прощание?

— Обними, — разрешил Феликс.

Минхо обхватил его руками, прижал к себе — бережно, словно стеклянного. Феликс замер на секунду, потом положил ладони ему на спину. Так они стояли — ангел и человек, которые любили друг друга, но не могли быть вместе.

— Я желаю тебе счастья, — прошептал Феликс ему в ухо. — Настоящего. Того, которое не нужно прятать. Будь счастлив, Минхо.

Он отстранился, кивнул Хёнджину (тот стоял, не зная, что делать) и пошёл к выходу. Джисон уже держал дверь открытой.

— Феликс, — крикнул Хёнджин в спину. — Ты всегда можешь вернуться. Пирог с яблоками будет вечно.

— Спасибо, — Феликс обернулся, улыбнулся — грустно, но без слёз. — Может, когда-нибудь. Чаю попить. Без драм.

— Приходи в любой время.

— Удачи, ребята.

Он вышел в коридор. Джисон за ним. Двери лифта закрылись, отрезая их от запаха яблок и корицы.

В пентхаусе стало тихо. Минхо стоял у стола, сжимая край скатерти. Хёнджин подошёл, обнял его со спины.

— Он сказал «будьте счастливы», — тихо произнёс ангел.

— Я слышал, — ответил демон.

— А мы сможем?

— Попробуем. Ради него. И ради себя.

Пирог остывал. Чай перестал парить. В окне плыл ночной Сеул, такой же равнодушный и прекрасный, как сама жизнь.

А в лифте Феликс наконец заплакал. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их. Джисон молчал, только взял его за руку. Один вампир и один человек — два существа, которым не суждено было стать парой, но которые всегда будут рядом.

— Всё нормально, — сквозь слёзы сказал Феликс. — Я справлюсь.

— Я знаю, — ответил Джисон. — Ты сильный.

— Не сильнее вас всех.

— Сильнее. Потому что ты живой.

Лифт остановился. Они вышли в ночь, оставив позади ангелов, демонов, любовь и боль.