Приворот

Феликс проснулся от запаха поджаренного хлеба и корицы. И ещё от ощущения, что он выспался — впервые за долгое время. Глаза открылись медленно, ресницы слипались, но внутри было тепло и спокойно. Он лежал на диване в комнате Джисона, укрытый пледом, который ночью сполз, но кто-то аккуратно поправил его обратно.

В комнате было чисто. Не просто прибрано — стерильно. Посуда блестела, пыль исчезла, вещи лежали по местам, даже постеры с котами висели ровнее, чем обычно. На столе стояла ваза с полевыми цветами — откуда они в середине осени? — и пахло мятой и ещё чем-то сладким.

— Ты проснулся, — раздался знакомый голос.

Феликс повернул голову. Джисон сидел на кухонной табуретке, поджав одну ногу под себя. В одной руке он держал пакет с искусственной кровью (через трубочку, как обычно), в другой — книгу. Толстую, потрёпанную, с закладкой на середине.

— «Дивергент»? — прочитал название Феликс хриплым со сна голосом.

— Ага, Вероника Рот, — Джисон отхлебнул крови и перевернул страницу. — Перечитываю. Там одна девушка выбирает фракцию, а потом оказывается, что она дивергент, и все её хотят убить. Классика.

— Ты читаешь книгу про выбор фракций и при этом пьёшь кровь из пакета. Иронично.

— Я весь такой ироничный, — Джисон улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала его похожим на кота, объевшегося сметаной. — Ты как? Выспался?

— Да... даже не ожидал.

— Ты долго спал. Я уже успел прибраться, сходить в магазин, приготовить тебе завтрак и перечитать сто страниц.

Феликс приподнялся на локтях, хотел что-то сказать, но не успел. Потому что Джисон поставил пакет с кровью и книгу, и — Феликс не поверил своим глазам — за какие-то секунды, может, сорок, может, меньше, он метнулся к холодильнику, достал молоко, налил в кружку, поставил в микроволновку, достал хлеб, отправил тосты в тостер, достал масло, варенье, выложил на тарелку, достал кружку с молоком из микроволновки, перелил в красивую чашку с котиком, выложил тосты на тарелку и поставил всё это перед Феликсом. За сорок секунд. Сорок. Феликс даже моргнуть не успел два раза.

— Ахрене, — сказал он.

— Вампирская скорость, — Джисон пожал плечами, садясь обратно. — Обычно я её скрываю, но с тобой можно. Ешь.

Феликс смотрел на горячее молоко в кружке с котиком (дымок над ней ещё вился) и на тосты — золотистые, хрустящие, с маслом, уже начавшим таять. На отдельной тарелочке лежало клубничное варенье в розетке.

— Ты... ты сделал мне завтрак.

— Сказал же.

— За сорок секунд.

— Ну, может, за тридцать пять. Я не засекал.

Феликс взял тост, откусил. Хрустящий, тёплый, маслянистый. Молоко было идеальной температуры — не обжигало, не было холодным. Он выпил половину кружки и почувствовал, как внутри разливается умиротворение.

— Это лучший завтрак в моей жизни, — сказал он.

— Врёшь.

— Честно. Даже мама так не готовила. А она готовила охренительно.

— Тогда я польщён, — Джисон взял свою книгу, нашёл нужную страницу, но читать не стал — смотрел на Феликса. Глаза у него были обычные, карие, без вампирского красного. Тёплые. — Феликс, ты знаешь, что я всегда так буду? Готовить тебе завтрак, убирать, читать книги, пока ты спишь. Я не могу умереть. Я не могу бросить. Это... это единственное, что я умею хорошо.

— Ты ещё умеешь падать, — напомнил Феликс.

— Это тоже. Но это уже неважно.

Феликс доел второй тост, допил молоко. Поставил кружку на стол. Посмотрел на Джисона долгим взглядом — изучающим, ищущим.

— Слушай, — сказал он. — А ты можешь сделать из меня вампира?

— Что? — Джисон выронил книгу.

— Ну, укусить там. Кровь поменять. Чтобы я стал бессмертным. Как ты.

Джисон молчал секунд десять. Потом наклонился, поднял «Дивергент», положил на стол, расправил страницы.

— Если ты не против — я могу, — сказал он очень тихо. — Но не сейчас, милый.

Слово «милый» повисло в воздухе. Феликс почувствовал, как щёки становятся тёплыми.

— Почему не сейчас? — спросил он, стараясь не обращать внимания на этот дурацкий пульс.

— Потому что это не шутка. Это навсегда. Ты перестанешь стареть, перестанешь болеть, но и человеческого в тебе станет меньше. Солнце будет неприятным. Еда — почти безвкусной. Кровь... ты будешь хотеть крови. Я хочу, чтобы ты принял это решение осознанно. Не после разбитого сердца, не после драмы с ангелом и демоном. А когда успокоишься. Когда поймёшь, что теряешь и что получаешь.

— А если я никогда не успокоюсь?

— Тогда подожду, — Джисон улыбнулся. — У меня есть вечность.

— Ты уже говорил это.

— Повторю ещё раз. Я умею ждать. Я ждал семь лет, подожду ещё немного.

Феликс хотел ответить, но вместо этого вдруг рассмеялся. Не горько, не истерично — легко, почти счастливо.

— Ты странный, — сказал он.

— Я знаю.

— И я тебя... я ещё не понял, люблю или нет. Но ты мне нравишься. Очень.

— Это честно. Спасибо.

Они сидели друг напротив друга — человек и вампир. За окном вставало солнце, пробивая тучи. Джисон не задернул шторы — оно ему не мешало, он уже давно привык. Феликс смотрел на свет, на пыль, танцующую в лучах, и думал о том, что, возможно, это и есть то самое место, где ему нужно быть. Не в пентхаусе, не в библиотеке. Здесь. С тем, кто всегда падал на него.

— Джисон, — сказал он.

— М?

— Сделай мне ещё тосты. Я голоден.

— А молоко?

— Молоко тоже.

Джисон усмехнулся, встал и через двадцать секунд (Феликс засек) поставил перед ним свежую тарелку с тостами и новую кружку молока.

— Ешь, — сказал он и сел рядом, беря Феликса за руку.

Тот ел и улыбался. Впервые за много дней — по-настоящему.