Приворот

Утро началось с того, что Феликс проснулся на диване у Джисона. Спина затекла, шея болела, глаза слипались, а во рту было такое ощущение, будто он всю ночь жевал носки. Он приоткрыл один глаз и увидел, как его лучший друг сидит на кухне с пакетом тёмно-красной жидкости и пьёт через трубочку.

— Ты серьёзно? — прохрипел Феликс.

— Доброе утро, — Джисон улыбнулся, не отрываясь от пакета. На его губах остался красный след, похожий на вишнёвый сироп. — Хочешь? У меня ещё есть со вкусом клубники.

— Ты пьёшь кровь. Кровь, Джисон. Через трубочку.

— А что мне, через горлышко пить? Неудобно, проливаю. Ты представляешь, что будет, если пролить кровь на белую футболку? Это ж не отстирать, — он сделал ещё глоток, довольно жмурясь. — Искусственная, кстати. С добавлением железа и витаминов. Вкус как у смузи.

Феликс сел на диване, потёр лицо руками.

— Ты вампир. Мой лучший друг — вампир.

— Тайна раскрыта, — Джисон отставил пакет и взял кружку с чаем — приготовил для Феликса, пока тот спал. — Держи. Чай чёрный, сахар одна ложка. Ты так любишь.

— Спасибо, — Феликс принял кружку, отхлебнул. Горячо, терпко, почти как жизнь. — Я всё ещё в шоке.

— Ещё бы. Сначала тебя чуть не сбила машина, потом ты узнаёшь, что твой друг-неудачник — бессмертный кровосос. Шок — это мягко сказано.

— Да не в этом дело, — Феликс посмотрел на Джисона. Тот сидел на табуретке, поджав ноги, и выглядел как обычно — растрёпанный, смешной, с пятном от томатного сока на штанине. Но в уголке рта алела капля искусственной крови. — Просто... всё навалилось. Хёнджин, Минхо, ты, Чонин с Сынмином, Чанбин с его сигаретами... Я чувствую себя героем дешёвой дорамы, где у всех есть суперсилы, а я просто статист.

— Ты не статист, — сказал Джисон. — Ты тот, кто двигает сюжет. Без тебя ангел не страдал бы, демон не надевал бы розовую пижаму, а вампир спокойно пил бы свою кровь в одиночестве. Ты — главный герой, Феликс. Даже если не видишь этого.

— Спасибо за поддержку, Эдвард Каллен.

Джисон поперхнулся.

— Кто?!

— Эдвард Каллен. Из «Сумерек». Девушка. Вампир.

— Я не Эдвард Каллен! — возмутился Джисон. — Я вообще не сверкаю на солнце. Я, блядь, на солнце загораю как обычный человек. И у меня нет проблем с контролем. И я не влюблён в тебя, так что никаких там «твоя кровь как наркотик».

— А ты проверял?

— Проверял, — вдруг серьёзно сказал Джисон. — В первую неделю после превращения. Ты порезал палец на кухне, я стоял рядом. Кровь пахла... вкусно. Но я сдержался. И с тех пор не хочу. Ты для меня как брат, а не как бургер.

— Спасибо, — Феликс улыбнулся. — Ты лучший вампир на свете.

— Я единственный вампир, которого ты знаешь, — напомнил Джисон. — Но комплимент принят.

Они допили чай и кровь, собрались и вышли из общаги. Дождь кончился, небо было серым, но сухим. Осенний Сеул пах мокрыми листьями и выхлопными газами. Феликс шёл, прихрамывая — колено болело после вчерашнего, но он не жаловался. Только иногда морщился, когда наступал не ту ногу.

— Может, тебе к врачу? — спросил Джисон.

— Ангельский поцелуй не нужен, — буркнул Феликс. — Сам заживёт.

— Я не про ангельский. Я про нормальный.

— Не хочу.

— Как хочешь.

Они вошли в университет. В коридорах было шумно — студенты обсуждали вчерашнюю драку на физкультуре, кто-то пустил слух, что Минхо и Сынмин подрались из-за девушки, кто-то — что из-за парня. Феликс пропускал все разговоры мимо ушей. Ему было плевать, что говорят. Он хотел одного — пережить этот день и рухнуть спать.

На втором этаже, у окна, их ждал Сынмин. Идеальный, как всегда: рубашка выглажена, волосы уложены, на лице — вежливая полуулыбка. За ночь его синяки прошли (ангельская регенерация быстрее человеческой), и сейчас он выглядел так, будто вчерашней драки не было.

— Феликс, — Сынмин подошёл ближе. — Я хотел... передать.

Он протянул конверт. Белый, без подписи.

— Что это? — спросил Феликс, не беря.

— Записка. От Минхо. Он просил передать. Лично тебе.

— А сам он где?

— Не пришёл сегодня. Сказал, что не готов.

Феликс усмехнулся — криво, зло.

— Не готов, значит. А целоваться с демоном — готов. Спасибо, что передал.

Он взял конверт, разорвал его, достал сложенный листок. Бумага была плотной, дорогой — наверное, из пентхауса Хёнджина. Почерк Минхо — острый, угловатый, почти как он сам.

Феликс прочитал:

«Феликс, прости нас, мы виноваты, всё это плохо, и вообще мы не правы. Я не должен был так поступать. Он не должен был. Мы оба не должны. Если ты захочешь поговорить — мы будем ждать. У Хёнджина. В любое время. Минхо.»

Ещё ниже, карандашом, приписал Хёнджин:

«И я дурак. В розовой пижаме. Приходи, поругайся с нами. Нам это нужно. И тебе тоже. ❤️»

Феликс смотрел на записку. Сначала хотел заплакать. Потом — засмеяться. Потом — разорвать её в клочья. Он выбрал последнее. Скомкал листок в кулаке, сжал так, что ногти впились в ладонь.

— Всё, — сказал он. — Они не правы. Я в курсе. Спасибо за доставку.

— Феликс... — начал Сынмин.

— Не надо, — отрезал Феликс и пошёл прочь.

Джисон хотел пойти за ним, но Сынмин остановил его:

— Не сейчас. Дай ему остыть.

— Он разобьёт стены.

— Пусть разбивает. Иногда это полезнее, чем пить чай с вампиром.

— Откуда ты знаешь? — удивился Джисон.

— Я ангел, я всё вижу, — Сынмин скрестил руки на груди. — В том числе и то, что ты пьёшь кровь с утра. Не волнуйся, я никому не скажу. У нас, ангелов, есть привычка хранить тайны.

Джисон хотел ответить, но передумал. Он кивнул и пошёл догонять Феликса.

---

Феликс залетел в туалет на первом этаже. Не тот, где целовались Чонин и Сынмин — другой, побольше, с тремя кабинками и рядом раковин. Он рванул дверь первой кабинки, закрылся изнутри, сел на закрытую крышку унитаза и уставился в стену.

В голове гудело. Записка крутилась перед глазами: «Прости нас, мы виноваты, мы не правы». Мы. Они уже «мы». Они уже пара — ангел и демон, которые целуются в пентхаусе, пьют вино и смотрят дорамы. А он, Феликс, — третий лишний. Тот, кому пишут записочки, как в детском саду.

— Заебись, — сказал он в пустоту.

Сжатый комок бумаги всё ещё был в кулаке. Феликс разжал пальцы, посмотрел на измятые строчки. Почерк Минхо, приписка Хёнджина с сердечком. Они ждут. В любое время. «Приходи, поругайся с нами». А если он не хочет ругаться? Если он хочет, чтобы его кто-то обнял — по-настоящему, без пони и розовых пижам?

— Я не приду, — сказал он тексту.

Текст молчал.

Дверь в туалет с грохотом распахнулась.

— Эй, ты! — гаркнул чей-то голос. — Блондинчик!

Феликс поднял голову. Он не закрыл кабинку изнутри? Закрыл. Но, видимо, не до конца. Широкая ладонь схватилась за край двери и отодвинула её в сторону. На пороге стоял здоровенный парень — метр девяносто, плечи как холодильник, лицо квадратное, брови сросшиеся. Один из тех, кто обычно стоит у входа и собирает дань с первокурсников.

— Чего тебе? — спросил Феликс устало.

— Я слышал, ты шашни крутишь с Минхо. А потом с каким-то богатым уродом. А ну признавайся, ты чей? — здоровяк шагнул в кабинку, и та стала ему мала.

— Отвали.

— Не понял? — парень схватил Феликса за воротник и приподнял. — Ты кому сказал отвали? Я тут старший, понял?

— Тебе сложно понять, — Феликс дёрнулся, но куда ему против этой горы мышц. — Отпусти.

— Сначала извинись. И скажи, какого хера ты вчера устроил на физре? Из-за тебя Минхо и Сынмин подрались. Минхо — мой кумир, он не должен страдать из-за таких, как ты.

— Кумир? — Феликс усмехнулся. — Минхо ангел, а ты — быдло. Вы даже не рядом.

— Ах ты! — здоровяк замахнулся.

Но ударить не успел.

Потому что кто-то взял его за ухо. Два пальца — указательный и средний — сжали мочку с такой силой, что здоровяк заверещал и вынужден был наклониться.

— Пусти! Больно!

— Терпи, — раздался знакомый спокойный голос.

Чонин. Как он зашёл — никто не заметил. Но он был здесь, стоял в дверях и тянул хулигана за ухо, как нашкодившего кота.

— Ты кто такой?! — заорал здоровяк.

— Тот, кто сейчас отведёт тебя к директору, — Чонин говорил вкрадчиво, почти ласково. — За нападение на студента. За угрозы. За то, что ты вообще существуешь.

— Я ни на кого не нападал!

— А это что? — Чонин кивнул на руку здоровяка, которая всё ещё сжимала воротник Феликса. — Ласка?

Парень разжал пальцы. Феликс упал обратно на унитаз.

— Я... я просто спросить хотел...

— Спросить можно вежливо, — Чонин потянул за ухо сильнее. — Идём. Директор ждёт.

— Откуда вы знаете, что он ждёт?

— Я ему позвонил. Пока вы тут любезничали.

Чонин выволок здоровяка из кабинки, из туалета, из коридора. Тот вопил, пытался вырваться, но ангельская хватка была мёртвой. Чонин шёл быстрым шагом, не оборачиваясь, и вёл хулигана прямо в приёмную директора.

— Вы об этом пожалеете! — орал здоровяк.

— Уже пожалел, — равнодушно ответил Чонин. — Что не пришёл раньше.

Они скрылись за поворотом.

Феликс остался сидеть на унитазе. Приводил дыхание в порядок. Воротник толстовки был растянут, на шее — красные следы от чужих пальцев. Но он был жив. И его спасли. Не ангел и не демон. Снова не они. На этот раз — Чонин. Который тоже ангел, но который хотя бы не целовался на его глазах с кем попало.

Феликс встал, подошёл к раковине, открыл воду. Холодная, освежающая. Он умылся, посмотрел на себя в зеркало. Бледный, растрёпанный, под глазами круги. Но в глазах — какая-то новая, злая решимость.

— Хватит, — сказал он отражению. — Хватит быть жертвой.

Он выключил воду, вышел из туалета. В коридоре никого не было — все разбежались. Только Джисон стоял у стены и ждал.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Чонин вытащил.

— А что это за амбал?

— Местный отморозок. Фанат Минхо.

— Бред, — Джисон покачал головой. — У ангелов бывают фанаты?

— У Минхо бывают. Он красивый и загадочный.

— А ты его любишь, даже после всего? — осторожно спросил Джисон.

Феликс молчал минуту. Потом выдохнул:

— Люблю. И Хёнджина люблю. И это самое паршивое. Потому что я не могу их ненавидеть. Я злюсь, но не ненавижу.

— Значит, не всё потеряно, — философски заметил Джисон. — Пойдём, у нас ещё пары. Потом, если хочешь, сходим к ним. Или не сходим. Как решишь.

— Решу, — сказал Феликс. — Но не сегодня. Сегодня я хочу побыть один. И с тобой.

— Я за компанию.

Они пошли в аудиторию. Чонин вернулся через пять минут — довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— Директор обещал отчислить этого придурка, если он ещё раз подойдёт к тебе ближе чем на десять метров. А так — выговор и уборка территории месяц.

— Спасибо, — сказал Феликс.

— Не за что, — Чонин сел на место рядом с Сынмином. — Ты наш. Мы ангелы, демоны, вампиры — какой-то сброд, но свой. И если кто-то посмеет тронуть нашего человека — у него будут проблемы.

Сынмин молча накрыл руку Чонина своей. Феликс посмотрел на них — на их сплетённые пальцы, на улыбки, на то, как они смотрят друг на друга. Раньше он завидовал. Теперь — нет. Каждый заслуживает своё счастье. Его время ещё не пришло.

Но оно прийдёт. Скоро.