Приворот

После разговора на трибуне Минхо чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку. Не физически — эмоционально. Он надел чистую футболку, натянул джинсы, зашнуровал ботинки и сел на скамейку в раздевалке, сжимая в руках телефон. Ни одного сообщения. Ни от Феликса (тот всё ещё сидел на стадионе), ни от Хёнджина (демон, как назло, молчал уже полдня). Даже Сынмин, который обычно доставал его своими тупыми советами, исчез куда-то.

— Заебись, — сказал Минхо пустой раздевалке.

Он встал, подошёл к зеркалу, посмотрел на своё отражение. Бледное лицо, круги под глазами, растрёпанные волосы. Ангел. Хранитель. Тот, кто должен быть спокойным, как лёд, и непробиваемым, как скала. А вместо этого он готов был разнести всё вокруг, потому что какой-то рыжий придурок снял с него штаны, его человек порвал футболку, а демон, который должен быть врагом, вызывал в нём не ненависть, а непонятную тянущую боль в груди.

— Ты жалок, — сказал он отражению.

Дверь в раздевалку скрипнула. Вошёл Сынмин. Всё такой же идеальный: волосы уложены, рубашка свежая, даже после бега он умудрился выглядеть как модель с обложки. Минхо это бесило ещё больше.

— О, ты здесь, — сказал Сынмин, присаживаясь на скамейку напротив. — Я искал тебя. Ты убежал так быстро, что я подумал, ты решил свалить домой.

— Нет, — буркнул Минхо.

— Ну и отлично. Слушай, я хотел спросить... — Сынмин замялся, потом усмехнулся. — У тебя прикольные трусы. Красные. Это в цвет твоей ауры или просто так совпало?

Шутка. Обычная дурацкая шутка, которую ангелы иногда позволяли себе в неформальной обстановке. Но для Минхо она стала последней каплей.

Он не зарычал. Не закричал. Он просто развернулся и врезал Сынмину. Кулаком. В челюсть.

Сынмин не ожидал. Он отлетел к стене, приложился затылком о кафель, и его идеальные волосы растрепались. На лице застыло выражение шока — не от боли, а от непонимания. Ангелы не дрались друг с другом. Не били своих. Это было табу, покруче, чем убийство людей.

— Ты... — Сынмин потрогал челюсть. — Ты охренел?

— Это ты охренел, — голос Минхо был низким, срывающимся на рык. — Ты пришёл сюда, в мой университет, на мои пары, сел рядом с моим человеком, а потом ещё и шутишь про мои трусы? Ты, блядь, кто такой, чтобы шутить про мои трусы?!

— Я твой напарник, — Сынмин поднялся, отряхнул рубашку. — И я пришёл помочь, а не бесить тебя.

— Помочь? Ты помог, когда мой человек переспал с демоном? Ты помог, когда я чуть не сдох от ревности? Ты помог, когда Чонин начал лапать тебя на глазах у всех, отвлекая внимание от меня?

— Я не отвлекал внимание! — Сынмин повысил голос. — У каждого своя жизнь, Минхо! Ты не один такой страдающий!

— Ах, я не один? — Минхо шагнул ближе. — Тогда давай, расскажи, как тебе живётся. Ты, который потерял крылья? Или ты, который всё ещё носишь этот чёртов ореол под кожей?

Сынмин побелел. А потом его глаза потемнели — не от грусти, от ярости. В них вспыхнуло то золотое свечение, которое ангелы обычно прятали глубоко внутри.

— Не трогай мои крылья, — прошипел он. — Ты не знаешь, что со мной было.

— А ты не знаешь, что было со мной! — заорал Минхо и снова замахнулся.

На этот раз Сынмин не дал себя ударить. Он перехватил руку, дёрнул на себя, и Минхо потерял равновесие. Они сцепились. Кулаки летели в корпус, в плечи, в голову. Удары были не смертельными — ангелы сильные, но Минхо бил, не сдерживаясь. Сынмин отвечал тем же.

С грохотом опрокинули скамейку. Полетели в сторону сумки. Минхо нанёс удар в солнечное сплетение, Сынмин согнулся, но тут же выпрямился и вмазал в ответ — в скулу. Минхо пошатнулся, сплюнул кровь (ангельская кровь светилась золотом, на кафеле это смотрелось как художественная инсталляция) и бросился на Сынмина снова.

— Вы что, охренели?! — раздался голос от двери.

Там стоял Чонин. А за ним — Феликс. Они пришли вместе: Феликс после разговора с Минхо хотел забрать свои вещи, а Чонин просто искал Сынмина, чтобы снова пристать.

Увидев двух ангелов, которые колошматили друг друга в раздевалке, они замерли на секунду. А потом бросились разнимать.

— Хватит! — крикнул Феликс, пытаясь оттащить Минхо. — Вы что, дети?!

— Оставь! — Минхо отмахнулся, но Феликс не отпустил. Он вцепился в локоть ангела и повис на нём всем телом.

Чонин действовал жёстче — он просто поднырнул под руку Сынмина, обхватил его поперёк груди и оторвал от земли.

— Кончай, — сказал он на ухо. — Успокойся.

— Он первый начал! — Сынмин пытался вырваться, но Чонин держал крепко.

— Мне насрать, кто первый. Остановитесь, пока я не вызвал ваше начальство.

Минхо, которого Феликс всё ещё держал за локоть, попытался сделать шаг вперёд — чтобы продолжить драку. Феликс дёрнул его назад. Слишком сильно. Минхо потерял равновесие и начал падать. Феликс, естественно, полетел следом, потому что они были сцеплены.

Они упали. На мокрый кафель. Неловко, криво, с разворота. Феликс сверху, Минхо снизу. Лицо к лицу.

И в тот момент, когда они пытались сгруппироваться, чтобы не разбить головы, губы Феликса случайно столкнулись с губами Минхо.

Это не было поцелуем. Совсем. Просто столкновение мягких тканей. Полсекунды, не больше. Но для обоих она растянулась в вечность.

Феликс почувствовал, как губы Минхо — холодные, чуть солёные от крови, пахнущие озоном и почему-то мятой. Минхо почувствовал тепло Феликса — живое, человеческое, которое проникло сквозь его ледяную оболочку.

Они замерли. Глаза в глаза.

Чонин, который уже отпустил Сынмина, застыл с открытым ртом. Сынмин забыл про драку и просто пялился на эту картину.

— Я... — начал Феликс.

— Молчи, — сказал Минхо. Голос его сел.

Феликс быстро поднялся, отряхнулся. Щёки его горели так, будто их натирали наждачкой. Минхо тоже встал, но не спешил поднимать взгляд. Он смотрел в пол, на золотые капли своей крови, и, кажется, не дышал.

— Это было случайно, — сказал Чонин в наступившей тишине.

— Ага, — кивнул Сынмин, всё ещё не веря своим глазам.

— Заткнитесь оба, — Минхо наконец поднял голову. Лицо его было бледнее обычного, но в глазах плескалась буря. Он посмотрел на Феликса. — Ты как?

— Я? — Феликс коснулся своих губ. — Я в порядке. А ты?

— Я в порядке.

Они врали оба.

Сынмин вздохнул, потёр ушибленную челюсть.

— Ладно, — сказал он. — Раз все в порядке, я пошёл умываться. У меня кровь на рубашке, а это Givenchy.

— Ты купил её на распродаже, — заметил Чонин.

— И что? Всё равно жалко.

Он ушёл в душевую, оставив троих. Чонин постоял, посмотрел на Минхо, на Феликса, потом тоже вышел.

— Я буду в коридоре, — сказал он. — Если что — кричите. Если целоваться будете — тоже кричите, я хочу посмотреть.

— Пошёл вон, — сказал Минхо, но без злобы.

Чонин ушёл.

Они остались вдвоём. В раздевалке пахло хлоркой, кровью и чем-то ещё — тем самым электричеством, которое возникает между людьми (и не только), когда они слишком близко.

— Садись, — сказал Минхо, кивнув на скамейку.

Феликс сел. Минхо сел напротив, на перевёрнутую в ходе драки скамейку.

— Я не хотел драться, — сказал Минхо. — Правда. Просто накопилось. Он шутит о моих трусах, а я... я не могу шутить, когда внутри всё горит.

— Я знаю.

— Не знаешь. Ты не понимаешь, каково это — быть ангелом, который влюблён в человека. Мы созданы для защиты, а не для любви. Любовь для нас — как яд. Она разрушает наши крылья, потому что заставляет хотеть остаться. На земле. С ним.

— Со мной? — тихо спросил Феликс.

— С тобой, — выдохнул Минхо. — Я влюблён в тебя. Назло правилам на небесах. Назло тому, что мы не должны. Я влюблён в твою улыбку, в твои веснушки, в то, как ты морщишь нос, когда Джисон падает на тебя. Я влюблён в то, что ты человек. Вся твоя хрупкость, смертность, твои слёзы... для ангела это как смотреть на горящий цветок. Больно, красиво, и ты понимаешь, что он сгорит, а ты останешься.

Феликс сидел, не шевелясь. Глаза защипало.

— А Хёнджин? — спросил он.

— Что — Хёнджин?

— Ты ревнуешь к нему? Или он тебе нравится?

Минхо замер. Этот вопрос он не ожидал.

— Я... — он замолчал, подбирая слова. — Я не знаю. Он бесит меня. Он опасен. Он мафиози, демон, придурок, который носит розовую пижаму. Но когда он флиртует — я... я чувствую себя живым. Не ангелом, а живым существом с горячей кровью. И это пугает меня больше, чем твоя смертность.

— Так ты влюблён в нас обоих? — Феликс не верил своим ушам.

— Похоже на то, — Минхо горько усмехнулся. — Теперь ты знаешь. Я ангел-извращенец, который хочет и человека, и демона. Срамит небеса, нарушает все законы... заслуживаю изгнания, наверное.

Феликс молчал долго. Минхо уже пожалел, что сказал всё это, и хотел встать и уйти, но Феликс вдруг взял его за руку.

— Слушай, — сказал он. — Я не знаю, что там у вас, у ангелов, за правила. Но я знаю одно. Ты не извращенец. Ты — запутанный, несчастный, упрямый идиот, который боится любить, потому что ему запретили. А запреты — они для тех, кто не может думать своей головой. Ты можешь. Ты всегда мог, просто боялся.

— Легко говорить, — Минхо не отнимал руку.

— А я и не говорю, что легко, — Феликс вздохнул. — Я сам запутался. Хёнджин... он рядом. Он дарит подарки, он смешит меня, он убирает квартиру и ждёт, пока я приду. Я чувствую себя в безопасности с ним. Но когда ты смотришь на меня — у меня подкашиваются колени. И этот случайный поцелуй... он был случайным, но я запомню его навсегда.

Минхо поднял глаза. В них больше не было бури — только тихая, мучительная надежда.

— Что нам делать? — спросил он.

— Не знаю, — сказал Феликс. — Но, может, не надо ничего решать прямо сейчас? Давай просто... поживём немного. Увидим, куда всё повернётся.

— Это не по правилам.

— А ты хотел правил?

Минхо не ответил. Он просто сжал руку Феликса в ответ. Так они сидели — два существа, не похожие друг на друга, но почему-то связанные чем-то большим, чем случайность. Только что драка, кровь, крики. А теперь — тишина и два сплетённых человеческих (и не совсем) пальца.

В раздевалку заглянул Чонин.

— Эй, — сказал он тихо. — Там Сынмин умылся, но теперь психует, что вы его не позвали. Я сказал, что вы миритесь. Он сказал, что ему плевать, но я вижу, что он обиделся.

— Передай ему, — сказал Минхо, не оборачиваясь, — что я извиняюсь. Я был не прав. Удар был лишним.

— Передам, — Чонин скрылся за дверью.

Феликс и Минхо остались вдвоём. Ещё минуту они сидели молча, потом Феликс встал.

— Мне пора, — сказал он. — Чанбин будет волноваться.

— Да, иди, — кивнул Минхо. — И... Феликс.

— М?

— Тот поцелуй. Даже случайный... он был лучшим, что случалось со мной за последние сто лет.

Феликс покраснел до корней волос, быстро вышел. В коридоре он налетел на Сынмина, который стоял, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом дверь.

— Ну что? — спросил Сынмин.

— Что?

— Вы помирились? Или так и будете страдать?

— Будем страдать, — честно признался Феликс.

— Тогда я пойду, найду Чонина. Он хоть страдает вместе со мной, а не в одиночку.

Сынмин ушёл в сторону спортзала. Феликс остался в коридоре один. Он достал телефон, посмотрел на сообщение от Хёнджина, которое пришло десять минут назад: «Убрался в пентхаусе. Жду. Приходи, если хочешь. Или нет. Как решишь 🤡».

Феликс нажал «вызов». Гудок. Потом — голос Хёнджина, немного удивлённый:

— Ты чего звонишь? Раньше обычно писала.

— Хёнджин, — сказал Феликс. — Я сегодня случайно поцеловал Минхо.

Тишина в трубке. Потом:

— Случайно?

— Да. Он дрался с Сынмином, я их разнимал, упал, и так вышло.

— Понятно, — голос Хёнджина был ровным, но Феликс чувствовал напряжение. — И что теперь?

— Ничего. Я просто не хочу, чтобы ты узнал от кого-то ещё.

— Спасибо, что сказал, — Хёнджин помолчал. — Слушай... приходи. Давай просто посидим. Я закажу пиццу.

— Хорошо, — Феликс улыбнулся. — Скоро буду.

Он сбросил вызов и вышел из университета. На улице начинался дождь — мелкий, осенний. Феликс поднял воротник и пошёл в сторону метро. В голове была каша из чувств, но в груди — странное, почти забытое тепло. Потому что, кажется, он перестал бояться. Всего. И правил, и запретов, и того, что не сможет выбрать.