Приворот

После философии у всех было окно в полчаса, а потом — физкультура. Феликс ненавидел физкультуру. Не потому что был слабым или неповоротливым, а потому что на физкультуре все эти странные существа (ангелы, демоны, падшие) начинали вести себя ещё более абсурдно, чем обычно.

Джисон, например, на физкультуре превращался в ходячую катастрофу. Он спотыкался о ровный пол, ронял мячи, запутывался в скакалках и однажды даже умудрился застрять в баскетбольном кольце. Чонин обычно отстаивался в сторонке и делал вид, что ему лень, но на самом деле он просто не хотел светить ангельской скоростью. Сынмин, как выяснилось, на физкультуре был новеньким — профессор представил его как «Ким Сынмин, перевелся к нам, прошу любить и жаловать». Сынмин вежливо улыбнулся, но в глазах у него была такая тоска, будто его отправляли на каторгу.

Минхо появился в спортзале последним. Он переоделся в спортивную форму — чёрные шорты, белая майка, кроссовки. Выглядел как модель с обложки фитнес-журнала, но лицо было таким мрачным, что все студенты старались держаться подальше.

— На сегодня у нас кросс, — объявил преподаватель, мужик с усами, который выглядел как бывший военный. — Пять кругов вокруг стадиона. Никаких хождений. Только бег. Если увижу, что кто-то идёт — добавлю круг.

— А если упаду? — спросил Джисон.

— Вставай и беги дальше.

— А если сломаю ногу?

— Отползай.

Джисон обречённо вздохнул.

Они вышли на улицу. Стадион был небольшой, с резиновым покрытием, окружённый трибунами. Осенний воздух пах сыростью и листвой. Раздался свисток — и все побежали.

Феликс старался держаться среднего темпа. Он не был любителем бега, но здоровье позволяло. Джисон с самого начала отстал, потому что завязал шнурки неправильно и теперь то и дело спотыкался. Чонин бежал рядом с Сынмином и что-то говорил ему на ухо, отчего Сынмин то краснел, то бледнел. Минхо бежал впереди всех, как заведённый — он не хотел ни с кем разговаривать, ни на кого смотреть. Он просто хотел пробежать эти пять кругов и забыть о том, что видел сегодня утром.

На третьем круге Джисон начал задыхаться.

— Феликс... — простонал он сзади. — Я... не могу...

— Ты можешь, — сказал Феликс, не оборачиваясь.

— Нет... у меня... ноги...

— Беги!

Джисон побежал быстрее. Слишком быстро. Он разогнался, не рассчитал скорость, начал заносить, и на очередном повороте его кроссовка предательски скользнула по мокрому резиновому покрытию.

— А-а-а! — заорал Джисон и полетел.

Он летел недолго, но очень живописно. Руки растопырены, ноги врозь, лицо выражает животный ужас. Приземлился он прямо на Минхо, который бежал чуть впереди, потому что Джисон решил его обогнать. Не обогнал. Врезался.

Минхо не ожидал удара сзади. Он споткнулся, потерял равновесие, и они оба рухнули на резиновое покрытие в клубок рук, ног и матов.

— Твою мать! — выдохнул Минхо, пытаясь отползти.

Но Джисон, падая, рефлекторно схватился за что попало — и схватился за резинку шорт Минхо. Резинка не выдержала веса двух взрослых парней и треснула. Шорты поползли вниз. Не до конца, но достаточно, чтобы стала видна часть ангельской задницы и полоска ярко-красных трусов.

— ... — Минхо замер.

Джисон тоже замер, потому что понял, что он наделал.

— Я не специально, — прошептал он.

— Ты... — Минхо медленно повернул голову. Лицо его было белым, как мел, а глаза горели таким адским пламенем, что даже демон Банчан позавидовал бы. — Ты снял с меня штаны.

— Случайно! — взвыл Джисон.

Весь класс замер. Кто-то прыснул в кулак. Кто-то просто стоял с открытым ртом. Чонин, который уже успел добежать до финиша, ухмылялся во весь рот. Сынмин отвернулся, но его плечи тряслись от сдерживаемого смеха.

Феликс увидел эту картину и подбежал.

— Джисон, ёбаный ты клоун, — выдохнул он. — Почему ты вечно на него падаешь?

— Это судьба! — заорал Джисон. — Я ничего не могу с собой поделать!

Он попытался встать, но запутался в собственных шнурках и рухнул снова — на этот раз прямо на спину Минхо, который уже почти поднялся.

Минхо впечатался лицом в резину.

— Я тебя убью, — сказал он в покрытие. Мертвым голосом.

Феликс схватил Джисона за капюшон и оттащил. Затем протянул руку Минхо, чтобы помочь ему встать. Минхо схватился за его руку, дёрнул — встал, но потянул за собой Феликса. Тот не удержал равновесие, налетел на Минхо грудью и вцепился в его майку, пытаясь удержаться.

Раздался треск.

Майка Минхо, белая хлопковая, не выдержала веса Феликса — особенно потому, что Феликс вцепился в неё намертво, как кот, которого пытаются снять с занавески. Майка разорвалась пополам. Прямо от горловины до пояса. Минхо остался стоять в клочьях белой ткани, открывая напоказ своё рельефное тело — поджарый живот, узкие бедра, бледную кожу, которая в некоторых местах слабо светилась, потому что ангелы не всегда могут сдерживать свою природу в стрессовых ситуациях.

Феликс уставился на торс Минхо.

Минхо уставился на Феликса.

— Я... — начал Феликс.

— Ты, — закончил Минхо ледяным голосом, — порвал мою футболку.

— Я не хотел!

— Ты её порвал. Джисон снял мои штаны. Теперь я стою на стадионе в трусах и клочьях майки, и на меня смотрят пятьдесят студентов.

Это было правдой. Все, включая преподавателя, уставились на Минхо. Кто-то уже достал телефон и снимал.

— Уберите телефоны! — заорал преподаватель. — Это не цирк!

— Вы ошибаетесь, — сказал Чонин, подходя ближе. — Это самый настоящий цирк. И главный клоун — не я.

— Заткнись, — хором сказали Феликс, Минхо и Сынмин.

Минхо сделал глубокий вдох. Попытался прикрыться обрывками майки, но они висели тряпками, не скрывая почти ничего. Его лицо было багровым от злости и стыда. Он смотрел на Феликса так, будто решал — убить его на месте или сначала выпороть.

— Я не стриптизёр, — сказал Минхо чеканно. — И не просил вас с меня раздевать. И если кто-то ещё раз ко мне прикоснётся, я лично оторву ему руки.

Он развернулся и побежал. В сторону раздевалок. Придерживая одной рукой остатки майки, второй — сползающие шорты. Он бежал быстро, почти летел, его бледная спина мелькала на фоне серого осеннего неба.

— Где он так быстро бегает? — спросил кто-то из студентов.

— Это бег от позора, — ответил Чонин. — Лучший стимул на свете.

Джисон сидел на покрытии, обхватив голову руками.

— Я умру, — сказал он. — Он убьёт меня.

— Поздно, — сказал Феликс. — Ты уже мёртв.

— А ты порвал его футболку.

— Это ты во всём виноват.

— Я не специально! — Джисон всхлипнул. — Это судьба!

— Судьба завязать шнурки нормально, — преподаватель подошёл и навис над ними, как грозовая туча. — Кросс продолжается. Осталось два круга. Бегом!

Феликс и Джисон нехотя побежали. Чонин уже доделал свои пять кругов и теперь растягивался, поглядывая на Сынмина. Тот бежал медленно, экономно, но чувствовалось, что он мог бы выиграть Олимпиаду, если бы захотел. Просто не хотел.

— Ты молодец, — сказал Чонин, когда Сынмин пробегал мимо. — У тебя хорошая задница.

— Заткнись, — буркнул Сынмин и побежал дальше.

Чонин смотрел ему вслед и улыбался. В этой улыбке было что-то от кота, который нашёл банку со сметаной.

---

В раздевалке Минхо сидел на скамейке, сжимая в руках новую майку — чёрную, принесённую из шкафчика. Он не надевал её уже минут пять. Просто сидел, смотрел в стену и пытался унять дрожь.

Вошёл Феликс. Не спрашивал разрешения, просто сел рядом.

— Ты... как? — спросил он.

— Отвали.

— Я не хотел.

— Ты сказал уже.

— Я правда не хотел, — Феликс посмотрел на свои руки. — У меня просто рефлекс. Когда падаю, хватаюсь за всё подряд.

— Я не «всё подряд». Я — ангел.

— Я не знал.

— Знал.

— Не знал, что я порву твою футболку!

Минхо повернул к нему голову. В глазах его ещё горел гнев, но уже не тот, слепой. Скорее усталый.

— Джисон снял с меня штаны, — сказал он. — Ты порвал майку. Весь курс видел меня в трусах. Если бы я хотел выступать на публике, я бы пошёл в модельный бизнес.

— Прости, — Феликс опустил голову.

Минхо молчал долго. Минуту, другую. В раздевалке было тихо, только капала вода из душа, где кто-то мылся.

— Ладно, — наконец сказал он. — Не извиняйся. Ты правда не специально. А Джисон... он не специально, я знаю. Просто придурок.

— Он хороший, — вступился за друга Феликс.

— Я не говорил, что он плохой. Я сказал — придурок. Это разные вещи.

Минхо наконец надел майку. Чёрное сидело на нём идеально, подчёркивало плечи, скрывало светящиеся шрамы — следы былых сражений, которые не заживают у ангелов никогда.

— Слушай, — Феликс замялся. — Ты отошлёшь меня, но я должен спросить. Ты... ты в порядке вообще? Последние дни ты странный.

— Я всегда странный.

— Ещё страннее, чем обычно.

Минхо натянул спортивные штаны (новые, не порванные). Завязал пояс.

— Не твоё дело, — сказал он.

— Моё. Потому что я тебя... — Феликс запнулся. — Потому что ты мой друг.

Минхо уставился на него. Взгляд был долгим, испытывающим. Феликс выдержал.

— Друг, — повторил он твёрже.

— Ладно, — Минхо поднялся, взял свою сумку. — Ты друг. А я ангел. И я запутался. Между правилами, которые приказывают не вмешиваться, и чувствами, которые мешают спать. Между тобой, который мне дорог, и демоном, который меня бесит. Между Сынмином, который вдруг стал первокурсником, и Чонином, который лапает его на глазах у всех.

— Чонин тоже ангел, — сказал Феликс.

— Я знаю. Я понял это сегодня, когда увидел его руку на заднице Сынмина. Только ангел может так откровенно игнорировать чужие границы.

— Может, он просто влюблён?

— Влюблён? — Минхо фыркнул. — Ангелы не влюбляются. Нам запрещено.

— А ты?

Минхо замер.

— Я, — сказал он очень тихо, — исключение. И пока не знаю, хорошо это или плохо.

Он вышел из раздевалки, оставив Феликса одного. Тот сидел, смотрел на кучу мятой формы на полу и думал о том, как странно устроена вселенная. Люди хотят быть ангелами, а ангелы хотят быть людьми. Демоны носят пижамы с пони. Падшие небожители курят на балконах и переживают о младших братьях.

— Чокнутый дом, — сказал Феликс и пошёл догонять остальных.

К концу пары все успокоились. Джисон перестал плакать и даже умудрился допить сок, оставленный в раздевалке. Чонин на лестнице вёл себя прилично — только раз погладил Сынмина по спине, и то мельком. Минхо сидел на трибуне, надев чёрную майку, и смотрел вдаль. В его глазах была тоска, но какая-то облегчённая — будто он наконец принял неизбежность.

Феликс сел рядом, не спрашивая разрешения. Молча. Просто сидел и смотрел туда же — на вечерний Сеул, который медленно зажигал огни за пределами стадиона.

— Ты знаешь, — сказал Минхо, не поворачивая головы. — Я сегодня чуть не проговорился там, в раздевалке. Сказал, что ты друг. Но это неправда.

Феликс затаил дыхание.

— Ты больше, чем друг, — сказал Минхо едва слышно. — Ты тот, ради кого я готов нарушить все правила. Вот почему это так больно.

Он встал и пошёл прочь, не оборачиваясь. Феликс остался на трибуне, сжимая в кулаке край своей толстовки, и чувствовал, как внутри расправляются крылья чего-то огромного. Не у ангела. У человека.