Приворот

Хёнджин сел в машину. Чёрный внедорожник глухо рыкнул двигателем, вырулил с парковки ресторана и растворился в ночном потоке огней. В салоне пахло кожей, дорогим освежителем и лёгкой безнадёгой. Демон вёл одной рукой, второй сжимал свой телефон — ни одного сообщения от Феликса. И от Минхо, естественно, тоже.

— Ну и хрен с вами, — сказал он вслух и нажал на газ.

Дорога до пентхауса заняла двадцать минут. Хёнджин припарковался, поднялся в лифте, механически разблокировал дверь. Квартира встретила его темнотой и тишиной. Никто не спал на диване. Никто не пил чай на кухне. Никто не сидел, поджав ноги, в розовой пижаме и не смотрел «Истинную красоту».

— Заебись, — резюмировал Хёнджин и включил свет.

Он собирался просто упасть на кровать и пересмотреть в голове все свои ошибки, но взгляд упал на бардак. Не то чтобы Феликс был неряхой — просто за последние дни они так часто были тут, что вещи разбрелись по комнатам: кружка на журнальном столике, плед на полу, подушка в кресле, пустой стакан от сока на подоконнике. Хёнджин терпеть не мог бардак. В отличие от ангелов, которые, по идее, должны быть чистюлями, его брат Банчан был свиньёй, и Хёнджин с детства привык убирать за ним. Привычка осталась.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Раз никто не приходит, хотя бы приберусь.

Он стянул куртку, закатал рукава рубашки, включил музыку на телефоне — какой-то агрессивный рэп про деньги, стволы и одиночество. И начал убираться.

Сначала собрал посуду, загрузил посудомойку. Потом пропылесосил ковёр — тот самый, ручной работы, на который Феликс рухнул коленями в первой их встрече. Потом протёр пыль, расставил бутылки в баре по алфавиту (Банчан задолбал своими лакорнами, но привычка осталась). Потом заправил диван, на котором спал Феликс — достал свежее постельное бельё, аккуратно заложил уголки.

В какой-то момент руки замерли на подушке. Она ещё хранила запах Феликса — сладковатый шампунь, чуть терпкий парфюм. Хёнджин прижал подушку к лицу и просто постоял так минуту.

— Слабак, — сказал он себе и отбросил подушку.

Он убрал ещё полчаса, пока квартира не засияла стерильной чистотой. Остановился посреди гостиной, упёр руки в бока, оглядел результаты труда. Хорошо. Теперь можно и страдать.

---

Пока Хёнджин наводил порядок в пентхаусе, в университетской столовой разворачивалась совсем другая история.

Джисон, как только прозвенел звонок с математики, поволок Феликса в столовую. Тот не сопротивлялся — вся энергия ушла на то, чтобы пережить два часа интегралов и одновременно игнорировать то, что творилось под партой у Чонина и Сынмина. К концу пары Сынмин сидел с идеальной спиной, но с таким выражением лица, будто его сейчас хватит удар.

— Ты чего? — спросил Джисон, когда они получили подносы с едой и сели за столик у окна.

— Устал, — коротко ответил Феликс.

— От математики?

— От жизни.

Джисон непонимающе моргнул, но копать не стал. Он уткнулся в тарелку с рисом и кимчи, довольно зажмурился. Феликс тоже взял палочки, но есть почти не мог. Перед глазами стояла картина: Чонин, его друг, которого он знал как тихого задрота, а теперь он выяснил, что этот друг — ангел, и этот друг только что просидел пару, положив руку на задницу другого ангела.

— Жизнь — боль, — сказал он вслух и засунул в рот кусок кимчи. Острый, почти как его чувства.

В столовую ввалились Чонин и Сынмин. Они взяли подносы и, не сговариваясь, направились к Феликсу и Джисону. Свободных мест было полно, но Чонин плюхнулся рядом с Феликсом, а Сынмин сел напротив, как раз рядом с Джисоном.

— Занято? — спросил Сынмин с вежливой улыбкой.

— Уже нет, — буркнул Феликс.

Чонин нагло стянул у него из тарелки кусочек кимчи и отправил в рот.

— Твоё — моё, — сказал он с набитым ртом.

— Не облизывай.

— А я и не собирался. Облизывать буду Сынмина.

Сынмин, который как раз отпивал сок из трубочки, поперхнулся. Джисон уставился на них с интересом зоолога, обнаружившего новый вид обезьян.

— Вы чего, встречаетесь, что ли? — спросил он с простотой, убивающей всю иронию.

— Нет, — быстро сказал Сынмин.

— Пока нет, — добавил Чонин.

Сынмин пнул его под столом. Чонин даже не поморщился — наоборот, улыбнулся ещё шире и положил руку на колено ангела сверху. Через джинсы. Нагло.

— Убери, — прошептал Сынмин.

— Сначала съем.

— Ты издеваешься?

— Я флиртую.

— Ты ведёшь себя так, словно ты не ангел, а хуже, — Сынмин повысил голос, но не слишком — чтобы не привлекать внимание остальных студентов.

— Демонов оскорбляешь вообще-то, — вставил Феликс, сам не зная зачем.

— А хуже демонов, — уточнил Сынмин. — В десять раз хуже.

Чонин сделал обиженное лицо — очень плохо сыгранное — и убрал руку. Но только чтобы через минуту положить её обратно.

Джисон наблюдал за этой сценой с открытым ртом. Он переводил взгляд с Чонина на Сынмина, потом на Феликса, потом обратно.

— Ребята, — сказал он. — Я, конечно, всё понимаю, но вы сейчас на моих глазах разыгрываете дораму с рейтингом 19+.

— Не твоё дело, — отрезал Чонин.

— Вообще-то моё, потому что я тут сижу и ем кимчи, а вы мне аппетит портите.

— Портить аппетит кимчи невозможно, — философски заметил Сынмин, но его уши снова стали розовыми.

Феликс тем временем провалился в себя. Он смотрел на Джисона — на его рыжие, вечно взлохмаченные волосы, на родинку на щеке, на то, как он смешно жуёт, приоткрыв рот. И вдруг ни с того ни с сего вспомнил, как они познакомились.

Семь лет назад. Первый класс. Феликс только перешёл в новую школу — боялся, сидел за партой, сжимая в руках пенал. И тут в класс влетел этот... ураган. Рыжий, с огромным рюкзаком, который был больше его самого. Он запнулся о порог, пролетел пару метров и рухнул прямо на Феликса. Вместе с рюкзаком. Вместе с пеналом. Вместе с остатками его спокойствия.

— Извини! — выпалил падающий мальчик. — Я просто... ноги не слушаются!

Феликс тогда хотел заплакать, но вместо этого почему-то засмеялся. И Джисон засмеялся следом. И с того дня они стали не разлей вода. Вместе делали уроки, вместе шли в столовую, вместе играли в футбол (Джисон всегда пропускал мяч, но зато громче всех кричал). Вместе пережили первую любовь в пятом классе — оба влюбились в одну девочку, а она выбрала третьего; вместе нашли друг у друга плечо. Вместе перешли в старшую школу. Вместе поступили в университет. Вместе сидели на парах, вместе валялись на кровати Феликса и смотрели тупые ютуб-ролики.

Джисон был единственным, кто оставался неизменным. Даже когда Феликс встретил Минхо, даже когда в его жизнь ворвался Хёнджин, даже когда Чонин оказался ангелом, а Сынмин — ещё одним ангелом, а Чанбин — падшим... Джисон просто был. Он падал, смеялся, лез с тупыми вопросами, переживал из-за оценок и постоянно забывал дома зарядку. И он был настоящим. Человеком. Таким же, как Феликс.

— Эй, — голос Джисона выдернул его из воспоминаний. — Ты чего завис? Я тебя спрашиваю: о чём думаешь?

Феликс посмотрел на друга. На его дурацкую футболку с котами, на пятно от томатного супа на вороте. И улыбнулся — впервые за весь день.

— Да не о чем, — сказал он. — Кушай давай, друг.

Джисон не поверил, но не стал допрашивать. Он просто кивнул и снова уткнулся в кимчи, довольно булькая соком.

Чонин тем временем переместил руку с колена Сынмина на его талию. Сынмин вздохнул с таким видом, будто принимает неизбежное.

— Ты безнадёжен, — сказал он.

— Ты говоришь это уже третий раз сегодня. Я начинаю думать, что тебе нравится.

— Ничего мне не нравится.

— А уши почему красные?

— Солнце светит.

— В столовой нет окон.

— ...отопление.

Чонин тихо засмеялся, и Сынмин не выдержал — тоже усмехнулся, пряча улыбку в стакане с соком.

Джисон, наблюдая за этой сценой, прошептал Феликсу:

— Они такие милые, когда не знают, что за ними следят.

— Я знаю, — вдруг сказал Чонин.

— И я, — добавил Сынмин.

Джисон подавился соком.

---

За стеной столовой, в двух кварталах от университета, Минхо наконец-то проснулся.

Это было не лёгкое пробуждение, а целый ритуал. Сначала он почувствовал, что плед сполз, и стало холодно. Потом открыл один глаз — потолок был чужой, белый, безликий. Не его квартира. Сынмина. Вспомнил вчерашний вечер: чай, разговор, чувство, что мир рушится. И ещё это дурацкое ощущение, что он проспал что-то важное.

— Часы... — прохрипел он, дотянулся до телефона на тумбочке. Экран заливал яркий белый свет — уже почти полдень.

— Твою мать, — сказал Минхо и сел на диване. Голова трещала, хотя он почти не пил. Это было похмелье не от алкоголя — от чувств.

Он скинул плед, встал, пошёл в ванную. У Сынмина она была небольшой, но уютной — серая плитка, большое зеркало, полка с гелями для душа (ангелы почему-то обожали косметику). Минхо разделся, встал под горячую воду. Стоял минут десять, уткнувшись лбом в кафель, и пытался собрать мысли в кучу.

«Феликс. Хёнджин. Чонин — друг Феликса, оказывается, тоже ангел. Сынмин — здесь. Чанбин — подозрительный тип. И все они как-то связаны. А я что? Я просто ангел, который влюбился не в того парня, которого должен был охранять».

Он выключил воду, вытерся, надел свою одежду (вчерашнюю, немного помятую). Посмотрел на себя в зеркало: мокрые волосы, синяки под глазами, но в целом — сойдёт.

— Иди, — сказал он отражению. — У тебя ещё есть минута, чтобы успеть на пары. Или час. Или вообще нет.

Он выбежал из квартиры Сынмина (предварительно закрыв дверь, потому что ангелы бывают рассеянными, но не настолько). На улице было солнечно, но ветер противно задувал за шиворот. Минхо поймал такси — не потому что лень идти, а потому что иначе он точно опоздал бы на все пары, включая следующую.

В такси он смотрел в окно и думал о Феликсе. О том, как тот улыбается, когда никто не видит. О том, как он морщит нос, когда Джисон падает на него в столовой. О том, как на его запястье поблёскивает браслет — не его подарок, чужой. Минхо сжал кулак.

— Приехали, — сказал водитель.

Он расплатился, вылез. Университет встречал его привычной суетой: студенты бегали между корпусами, кто-то курил на крыльце, кто-то рыдал над учебником. Минхо вошёл в главное здание, нашёл аудиторию, где шла третья пара — философия.

Дверь была закрыта. Он заглянул в окошко: профессор что-то вещал у доски, студенты сидели с кислыми лицами. Минхо набрал воздух в лёгкие, постучал и вошёл.

— Мистер Ли? — профессор поднял бровь. — Вы опоздали на сорок минут.

— Пробки, — безразлично сказал Минхо.

— На чём вы ехали?

— На такси.

— И пробки были?

— Огромные.

Профессор вздохнул с таким видом, будто готов был вызвать полицию, но сдержался. Студенты захихикали, но тихо.

— Садитесь, — буркнул преподаватель. — Но в следующий раз будете отвечать на паре в начале.

Минхо кивнул и пошёл на свободное место. И тут он увидел.

Сынмин сидел за партой. С безупречной осанкой, в идеальной рубашке, с ручкой в руке. Сынмин. Который должен был быть дома, пить чай и наслаждаться свободным днём. А вместо этого он смотрел на профессора и делал вид, что слушает.

А рядом с Сынмином сидел Чонин. Рука Чонина лежала не на столе, не на колене, а на заднице Сынмина. Прямо там, в открытую. И Сынмин даже не дёргался — только уши стали пунцовыми.

Минхо замер на проходе.

— Мистер Ли, — прогремел профессор. — Садитесь уже!

Он сел. На место рядом с Сынмином и Чонином, потому что других свободных не было. Впервые в жизни он был рад, что ангелы умеют сохранять каменное лицо, потому что иначе он бы заорал.

— Сынмин, — прошептал он, наклоняясь к уху знакомого ангела. — Что ты здесь делаешь?

— Учусь.

— Ты не учишься. Ты ангел.

— Ангелы тоже могут учиться. Повышение квалификации.

Чонин, который слышал их разговор, ухмыльнулся и положил вторую руку на плечо Сынмина.

— Не мешай ему, Минхо. У нас тут любовь, а ты со своей ревностью.

— Я не ревную.

— Ладно, — Чонин явно ему не поверил.

Минхо хотел сказать ещё что-то едкое, но профессор бросил в его сторону указку. Буквально. Пластмассовая указка пролетела в полуметре от его головы и упала на пол.

— Вы, молодые люди, — заорал учитель. — Прекратите шушукаться! Иначе вылетите из аудитории!

Минхо заткнулся. Но его взгляд метался между Сынмином, Чонином и доской. Он чувствовал, как у него на глазах рушится картина мира. Сынмин, его спокойный, рассудительный напарник, терпит на себе лапающего ангела, который ведёт себя хуже демона. И делает вид, что это нормально.

Когда прозвенел звонок, Минхо вылетел из аудитории быстрее всех. Он нашёл Феликса в коридоре — тот стоял у окна и смотрел в телефон.

— Феликс, — сказал Минхо, беря его за локоть.

— Что? — Феликс обернулся, и в глазах мелькнула надежда.

— Скажи мне, что я сплю. И что Сынмин сейчас не сидел на паре с рукой Чонина на своей заднице.

— Не скажу.

— Значит, это правда.

— Ага.

Минхо отпустил его локоть и прислонился лбом к холодному стеклу. Феликс смотрел на него и чувствовал странную смесь жалости, любви и усталости.

— Тяжело быть ангелом? — спросил он тихо.

— Тяжело быть ангелом, который не может разобраться в своих чувствах, — ответил Минхо, не поднимая головы.

Феликс хотел ответить, но в этот момент пришло сообщение от Хёнджина: «Убрался в пентхаусе. Жду. Приходи, если хочешь. Или нет. Как решишь 🤡». Феликс улыбнулся. Потом посмотрел на Минхо, который всё ещё стоял у окна, сломленный и красивый. И ничего не мог выбрать.

— Жизнь — боль, — сказал он себе под нос.

— А ты думал, — ответил эхом Минхо.