Приворот

После сцены в туалете Феликс находился в состоянии легкого когнитивного диссонанса. Его друг Чонин, который всегда казался спокойным, язвительным и немного ленивым, оказался ангелом. Более того, этот ангел только что целовался с другим ангелом — новеньким Сынмином, который выглядел как модель с обложки и вёл себя как высокомерный засранец. Феликс сидел на лекции и тупо пялился в конспект, не видя ни одной буквы.

— Ты какой-то закис, — заметил Джисон, пихая его локтем. — Что случилось? Тебя Хёнджин бросил? Или Минхо снова послал?

— Не то, — процедил Феликс. У него не было сил объяснять другу, что весь мир состоит из ангелов и демонов, а сам Джисон, вероятно, единственный нормальный человек в радиусе километра.

— А может, сходим в библиотеку? — предложил Джисон. — Там сегодня новую манхву привезли. «Смертельный рай» называется. Говорят, там очень красивые мускулы.

— У тебя только мускулы на уме.

— А ты хотел, чтобы я думал о формуле Эйлера?

Феликс вздохнул. Лучше уж манхва, чем смотреть на Чонина, который сидел через проход и переписывался с кем-то в телефоне, ухмыляясь как кот, нажравшийся сметаны. Сынмин сидел рядом с ним и делал вид, что слушает лекцию, но его ухо было какого-то подозрительно розового оттенка.

— Пошли, — сказал Феликс и поднялся.

Они выскользнули из аудитории, не дожидаясь звонка. Профессор бросил на них мрачный взгляд, но спорить не стал — у него сегодня болела голова от обилия странных студентов.

---

Библиотека университета была полупустой. В зале новинок пахло типографской краской и пылью. Джисон сразу рванул к стеллажу с манхвой, схватил свежий номер «Смертельного рая» и плюхнулся на диванчик.

— О, вот это поворот! — воскликнул он через минуту. — Главный герой оказался демоном, а его возлюбленный — ангелом! Это прямо как в жизни!

Феликс дёрнулся.

— Что?

— Ну, совпадение забавное, — Джисон поднял на него глаза. — Ты в порядке? У тебя лицо как у человека, который узнал, что все его друзья — небожители.

— С чего ты взял?

— Просто предположил.

Феликс молча взял другую манхву — «Лакировальщик душ», про парня, который переродился в демона и теперь должен собирать грехи. Он читал, но не вникал. Мысли метались: Чонин — ангел. Сынмин — ангел. Минхо — ангел. Хёнджин — демон. Чанбин — падший ангел. Он сам — человек. Единственный, блядь, человек в этой компании, если не считать Джисона, который не знает ничего и падает на всех подряд.

— Слушай, — сказал Джисон, отрываясь от своего «Смертельного рая». — А Минхо сегодня так и не пришёл. Это странно. Он всегда ходит, даже когда болеет.

— Может, он просто решил взять выходной.

— Ангелы не берут выходных, — опять ляпнул Джисон и снова прикрыл рот. — Блин. Опять я за своим.

— Джисон, — медленно сказал Феликс. — Ты случаем не знаешь что-то, чего не знаю я?

— Я? — Джисон изобразил невинность. — Я ничего не знаю. Я просто смотрю дорамы. Там много про ангелов.

Феликс не купился, но копать не стал. Он устал. Он хотел просто почитать про парня, который переродился в демона, потому что это было всё ещё проще, чем его собственная жизнь.

Они просидели в библиотеке до звонка. Джисон успел прочитать три главы, Феликс — одну, да и ту перечитал дважды, не понимая смысла. В голове крутилась одна и та же мысль: «Все мои друзья — ангелы. Кроме того, который демон. И брат — падший ангел. Я один тут такой. Ну и Джисон. Но Джисон, возможно, тоже не человек, просто не знает об этом».

---

Третьей парой была математика. Самая нудная дисциплина, где профессор выводил на доске формулы, а студенты клевали носами. Феликс и Джисон сели на свои обычные места — в центре, откуда хорошо слышно, но не так близко, чтобы профессор вызывал к доске.

Чонин вошёл в аудиторию вместе с Сынмином. Они не держались за руки, не переглядывались, но между ними висело такое напряжение, что можно было резать ножом. Сынмин сел за парту, Чонин — рядом. Аккуратно, прилично, ничего лишнего.

Но только до тех пор, пока профессор не начал выводить на доске интегралы.

Феликс краем глаза заметил, как рука Чонина скользнула под парту. И не просто так — а прямо на задницу Сынмина.

Сынмин вздрогнул, покосился на него. Чонин смотрел прямо на доску, делая вид, что внимательно слушает. Его рука, однако, не двигалась. Лежала именно там, где не должна была лежать в приличном обществе.

— Ты офигел? — прошептал Сынмин, не поворачивая головы.

— Что? — прошептал в ответ Чонин ангельски невинным голосом.

— Убери руку.

— Не хочу.

— Чонин.

— Сынмин.

Профессор обернулся:

— Мистер Ким, у вас есть вопрос?

— Нет, — Сынмин выпрямился, лицо сохраняло идеальное спокойствие, хотя под партой всё горело. — Я просто уточнял материал.

— Смотрите у меня, — профессор повернулся обратно к доске.

Чонин воспользовался моментом и чуть сжал. Сынмин едва слышно выдохнул.

— Когда я тебя попрошу — убери, — уже без надежды сказал он.

— А можно я вместо подушки буду использовать? — шепнул Чонин с наглой улыбкой. — Очень удобно, знаешь. Я даже спать могу.

— Ты идиот.

— Твой идиот.

Феликс, который сидел через проход, не мог не слышать. Он смотрел прямо перед собой, на доску, но его лицо стало пунцовым. Джисон, поглощённый записью формул, ничего не замечал.

— Они что, флиртуют прямо на паре? — еле слышно спросил сам себя Феликс.

— Громче, — ответил Чонин, не оборачиваясь. — Я люблю, когда на нас смотрят.

Сынмин стукнул его по ноге под партой, но руку не убрал. Вообще не убрал. Так и просидел весь оставшийся час, положив ладонь на задницу ангела, а Сынмин делал вид, что это абсолютно нормально. К концу пары его уши приобрели насыщенный розовый цвет, а Феликс был готов провалиться сквозь землю.

— Они оба ангелы, — пробормотал он себе под нос. — И они ведут себя хуже людей.

---

Пока Феликс и Джисон пытались выжить на математике, в элитном ресторане в квартале Каннам разворачивалась другая драма.

Хёнджин сидел за столиком у окна, смотрел на ночной Сеул и потягивал красное вино. Напротив него восседал Банчан, одетый в чёрный костюм с галстуком-бабочкой (потому что он считал, что в рестораны нужно ходить как на свадьбу). Перед ними стояли тарелки с утиной грудкой, трюфельным ризотто и какой-то закуской, название которой Хёнджин даже не пытался запомнить.

— Ты какой-то задумчивый, — заметил Банчан, макая хлеб в оливковое масло. — Опять страдаешь по ангелу?

— По обоим, — честно признался Хёнджин.

— Ох уж эти любовные треугольники. Я в лакорнах насмотрелся. Обычно страдают все, а потом один уходит в монастырь.

— Мы не в лакорне.

— А похоже.

Банчан отставил хлеб и взял бокал. Сделал большой глоток, прикрыл глаза от удовольствия. Вино было дорогим, выдержанным, с нотами вишни и дыма.

— Братишка, — сказал он после паузы. — Я тут подумал. Жизнь короткая. Даже у демонов. Ну, у нас она длинная, но всё равно когда-нибудь кончится. А я всё деньги считаю, сделки провожу, конкурентов заказываю... Скучно.

— Ты хочешь заказать конкурентов?

— Нет, я хочу... — Банчан замялся, покрутил бокал. — Как бы это сказать... я решил стать актёром.

Хёнджин поперхнулся вином.

— Ты — кем?!

— Актёром. Ну, знаешь, сцена, камера, дубль, «я не могу без тебя жить», «отойди, демон, ты мне не нужен» — всё это.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Хёнджин поставил бокал на стол и посмотрел на брата так, будто увидел его впервые. Банчан — глава клана, мафиози, демон высшего ранга, который мог убить взглядом. И он хочет сниматься в дорамах.

— Ты охренел? — спросил Хёнджин без малейшего намёка на вежливость.

— Возможно, — Банчан улыбнулся. — Но посмотри на это с другой стороны. У меня харизма. У меня внешность. Я триста лет ставил спектакли для личной охраны — они до сих пор цитируют мои монологи.

— Три... ты ставил спектакли для охраны?

— А ты думал, они просто так стояли в карауле? Нет, брат. Я воспитывал в них чувство прекрасного. Мы играли по ролям «Гамлета». Наш водитель был Офелией — у него волосы длинные, очень шло.

Хёнджин закрыл лицо руками.

— Я не могу. Ты — глава клана. Ты не можешь просто взять и пойти на кастинг.

— Почему нет?

— Потому что... это несерьёзно!

— А что серьёзно? Сидеть в пентхаусе, считать деньги и ждать, пока твой младший брат разберётся со своим любовным треугольником? Я хочу жить, Хёнджин. Хочу, чтобы меня узнавали на улицах. Хочу, чтобы девушки (и парни) писали мне в инстаграме: «О, вы тот демон из дорамы с пони?» — и чтобы я мог ответить: «Да, это я».

— Ты безнадёжен.

— Я артистичен.

Банчан подозвал официанта и заказал ещё бутылку вина. Когда её принесли, он налил себе полный бокал и поднял тост:

— За новую жизнь! За мою актёрскую карьеру!

— За твою безумную актёрскую карьеру, — буркнул Хёнджин, но чокнулся.

Они выпили. Вино обожгло горло. Хёнджин смотрел на брата и не мог решить, злиться ему или гордиться. С одной стороны, Банчан был идиотом. С другой — он был счастливым идиотом, который наконец решился на что-то безумное.

— Ты хоть пробовался где-то? — спросил Хёнджин.

— А как же! — Банчан достал телефон. — Видел объявление: кастинг на роль второго плана в новой дораме «Любовь и демоны». Там как раз нужен типаж: харизматичный демон с налётом опасности и одновременно ранимостью. Это же я!

— «Ранимостью»?

— Ну, я могу показать ранимость. Смотри.

Банчан изобразил скорбное лицо, прижал руку к груди и произнёс дрожащим голосом:

— «Я любил тебя тысячу лет, а ты променяла меня на какого-то... бухгалтера!»

— Ужасно.

— Это талант, — уверенно сказал Банчан. — Ты просто не разбираешься.

Он рассказал, что уже записался на пробное прослушивание через знакомого агента (того самого, которому однажды помог «решить вопрос» с кредиторами). Агент обещал устроить встречу с режиссёром, если Банчан подготовит монолог.

— И какой монолог?

— Из «Гамлета». Я его знаю наизусть.

— Ты его поставил с охраной, я помню.

— Офелия была великолепна.

Хёнджин допил своё вино и заказал вторую бутылку. Ему нужно было переварить новость. Брат, глава мафиозного клана, решил стать звездой дорам. Это было абсурдно. Это было безумно. Но, чёрт возьми, это было лучше, чем очередная сделка с оружием или разборка с конкурентами.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Допустим, ты пройдёшь кастинг. Как ты совместишь актёрскую карьеру с кланом?

— А никак, — Банчан пожал плечами. — Я передам дела тебе.

— Мне?! Ты серьёзно? Я сам ещё тот ублюдок, но управлять кланом...

— Ты справишься. У тебя есть мотивация — тебе нужно защищать своих ангелов и человека. А клан даст тебе ресурсы.

— Мой человек, — поправил Хёнджин, но без огонька. — И ангел не мой. Он сам по себе.

— Ты веришь в то, что говоришь?

— Нет.

— Вот и я о том.

Они замолчали. За окном ресторана плыл ночной Сеул — огни, машины, редкие пешеходы. Где-то там, в студенческом районе, Феликс сидел на математике и пытался не смотреть на то, как Чонин щупает Сынмина. Где-то на крыше университета спал Минхо, укрытый пледом, и видел сны, в которых демон говорил ему комплименты.

— Ладно, — сказал Хёнджин. — Становись актёром. Только предупреди меня до премьеры, чтобы я успел уехать в другую страну.

— Ты не уедешь, — Банчан улыбнулся. — Ты будешь сидеть в первом ряду и хлопать.

— Буду закидывать тебя тухлыми помидорами.

— Тоже вариант.

Они допили вино, расплатились и вышли на улицу. Ночной воздух пах бензином и свободой. Банчан вдруг остановился, поднял лицо к звёздам.

— Знаешь, — сказал он. — Иногда я думаю: а что если никакого неба нет? Что если мы, демоны, и ангелы — просто люди с завышенной самооценкой и крыльями за спиной? И когда мы умираем, то просто... исчезаем?

— Философствуй дома, — буркнул Хёнджин.

— Нет, серьёзно. Может, наше призвание не в том, чтобы вечно воевать и считать, кто прав, а кто нет. Может, наше призвание — просто жить. И делать то, что нравится.

— Даже если это быть актёром?

— Даже если это быть актёром.

Хёнджин посмотрел на брата. В жёлтом свете фонарей Банчан казался почти человеком — уставшим, но решительным. Кажется, он действительно впервые за долгое время знал, чего хочет.

— Тогда удачи, хён, — сказал Хёнджин. — Но если ты провалишься, я буду над тобой смеяться вечность.

— Справедливо.

Они разошлись в разные стороны — один в пентхаус к лакорнам, другой в ночной Сеул, где его ждал спящий человек на диване и падший ангел, курящий на балконе.