Приворот

Чай остыл. Сынмин сидел в кресле, поджав ноги, и смотрел на спящего Минхо. Ангел свернулся калачиком на раскладном диване, укрытый серым пледом, и выглядел почти безобидно — если не считать лёгкого свечения, которое иногда пробивалось из-под закрытых век. Как старый ночник, который никак не сломается.

— Идиот, — тихо сказал Сынмин в пустоту. — Вляпался в демона, ревнует к человеку, правилами плевать хотел... Кого я спасаю?

Он поднялся, отнёс кружку на кухню. Залил новую заварку — зелёный чай с жасмином, третий за ночь. Ангелы могли пить чай. И есть. И даже набирать вес, если слишком долго сидеть на земной диете. Сынмин однажды попробовал кето — чуть не сдох от скуки. Вернулся к рису и овощам.

«Кстати, а почему мы вообще можем есть?» — подумал он, глядя в закипающий чайник. — «Мы же бесплотные сущности. У нас нет желудков. Но вкус мы чувствуем. И калории куда-то деваются. Наверное, в параллельное измерение. Или в налоги».

Чайник щёлкнул. Сынмин залил кипяток, накрыл кружку блюдцем — старая привычка, чтобы настоялось. В тишине квартиры тикали часы. Минхо пошевелился, что-то пробормотал во сне. Кажется, «отвали, пони». Сынмин улыбнулся. Даже в кошмарах этот ангел не умеет быть вежливым.

Он вернулся в гостиную, сел в кресло, отхлебнул чай. Горячо. Жасмин щекотал нёбо. Сынмин прикрыл глаза и попытался привести мысли в порядок.

Минхо — проблема. Демон — проблема. Тот блондин Феликс — вообще катастрофа. И как теперь это распутывать? Правила ангельского кодекса не запрещали вмешиваться в любовные треугольники, если одна из сторон не была небесной. Но Минхо нарушил уже всё, что можно. И Сынмин нарушал, потому что молчал и не докладывал начальству. Они оба теперь соучастники.

— Хорошо, что я не на небе уже тысячу лет, — пробормотал он. — Там бы меня за такие мысли в дисциплинарный изолятор.

Зазвонил домофон.

Сынмин вздрогнул. Кружка чуть не выпала из рук. Часы показывали почти два часа ночи. Кто, блядь, может прийти в два часа ночи? Серийные убийцы? Свидетели Иеговы с новым журналом?

Он подошёл к панели, нажал кнопку переговорного устройства.

— Кто?

— Я, — ответил голос. Спокойный, низкий, чуть с хрипотцой. — Открывай.

Сынмин узнал его мгновенно. Потому что этот голос он слышал сотни раз. На встречах. В кафе. В тот раз, когда они вместе смотрели закат на крыше и обсуждали, можно ли ангелам пить виски.

— Чонин? — переспросил Сынмин на всякий случай.

— Ага. Открывай, у меня замёрзли яйца.

— У тебя их нет.

— Метафорически, блядь. Открывай.

Сынмин нажал кнопку. Через минуту лифт привёз гостя. Чонин вышел на площадку — высокий, в чёрной толстовке с капюшоном, на ногах грязные кроссовки. Выглядел как обычный студент, который всю ночь играл в дотан и забыл поесть. Но глаза — слишком спокойные, слишком всевидящие. Ангельские глаза.

— Занёсся, — поздоровался Чонин, проходя в квартиру и скидывая кроссовки у порога. — Чай есть?

— Только что заварил, — ответил Сынмин, закрывая дверь. — Проходи.

Чонин прошёл в гостиную, остановился, увидел спящего Минхо. Поднял бровь.

— О, Минхо. Тоже решил переночевать?

— Он в жопе, — коротко сказал Сынмин. — Напился, чуть под машину не попал, за ним демон хвостом ходил. Я привёл к себе.

— Демон? Тот самый, из-за которого весь сыр-бор?

— Хёнджин. Да.

Чонин сел в кресло напротив, взял кружку, отхлебнул. Поморщился.

— Жасмин? Серьёзно?

— А что такого?

— Ты мог бы нормальный чёрный чай заварить. С бергамотом.

— У меня нет бергамота. Я ангел, а не английский лорд.

— Спорно.

Они замолчали. Чонин посмотрел на Минхо, потом на Сынмина. Взгляд был долгим, оценивающим — как у человека, который привык видеть больше, чем показывает реальность.

— Он влюбился, — сказал Чонин не вопросом, а утверждением.

— По уши.

— В того парня? Блондина?

— И в демона заодно. То есть не в демона, но демон его бесит, а бесит потому что...

— Потому что нравится, — закончил Чонин. — Знаю. Это классика. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Он сейчас на стадии гнева.

— И депрессии, — добавил Сынмин. — Он сегодня плакал.

— Ангелы не плачут.

— Во делают. Так же, как пьют, едят и спят с кем попало.

Чонин усмехнулся. Усмешка была кривоватой, но доброй.

— Ты про себя?

— Я про всех. Мы живём на земле уже долго. Становимся людьми. Со всеми вытекающими.

— С вытекающими надо к врачу.

— Ты понял, — Сынмин откинулся в кресле. — Но давай по делу. Ты зачем пришёл? В два часа ночи.

Чонин допил чай, поставил кружку на стол. Задумался на пару секунд.

— Я пришёл поговорить. О Феликсе.

— О Феликсе? — удивился Сынмин. — А тебе-то что до него?

— Он мой друг. Мы учимся вместе. Я должен его защищать.

— Ты не должен. У него есть свой ангел-хранитель. Минхо.

— Минхо сейчас сам себя не может защитить, — Чонин кивнул в сторону дивана. — А Феликс связался с демоном. Мафиози. С подарками в виде браслетов и обещаниями вечной любви.

— Ты ревнуешь?

— Я беспокоюсь, — поправил Чонин. — Это разные вещи. Если бы я ревновал, я бы уже прибил Хёнджина.

— А ты можешь прибить демона?

— Могу попробовать. Но тогда придётся объясняться с начальством. А мне лень писать объяснительные.

Сынмин фыркнул.

— Ты всегда был ленивым.

— Я эффективным был. Лень — двигатель прогресса.

Они снова помолчали. На кухне капала вода — кран подтекал, и Сынмин всё никак не вызывал сантехника. Ангелы не вызывают сантехников, они чинят всё сами. Но этот кран был проклят какой-то высшей силой.

— Ладно, — сказал Сынмин. — Что ты предлагаешь?

— Ничего, — пожал плечами Чонин. — Присматривать. Вмешиваться в крайнем случае. Если Хёнджин обидит Феликса — тогда я его уничтожу.

— Ты не можешь уничтожить демона высшего ранга.

— Могу попытаться. У меня есть кое-какие артефакты с неба.

— Артефакты? — Сынмин приподнял бровь. — Ты где их взял?

— Свои источники.

— Ты их спиздил, да?

— Я их одолжил на неопределённый срок, — Чонин улыбнулся с абсолютно невинным видом. — Временно. До востребования. А так как никто не востребовал — ну значит и хрен с ним.

— Ты идиот.

— Я ангел, который умеет решать проблемы.

Сынмин покачал головой, но спорить не стал. Он знал Чонина — тот мог быть тихим и спокойным, но когда дело касалось близких, превращался в бронепоезд. Не зря они дружили уже несколько веков.

— Ты поэтому ввязался в эту историю? — спросил Сынмин. — Из-за Феликса?

— И из-за тебя тоже, — Чонин вдруг стал серьёзным. — Ты тоже в этом замешан. Ты прячешь Минхо у себя, не докладываешь наверх, покрываешь его. Если узнают — тебя накажут.

— Накажут? Меня? — Сынмин усмехнулся. — Я уже сто раз нарушал правила. На небе меня заждались с кнутом.

— Но ты всё равно рискуешь.

— А ты нет? Ты тоже здесь. И ты не доложил.

— Потому что мы друзья, — сказал Чонин. — Потому что иногда важнее быть рядом, чем следовать дурацким правилам, которые придумали в кабинетах те, кто ни разу не спускался на землю и не видел, как люди страдают. И ангелы страдают. Все страдают.

Сынмин почувствовал, как в горле застрял ком. Он не ожидал от Чонина такого пафоса. Но, чёрт возьми, этот пафос был искренним.

— Ты прав, — наконец сказал он. — Мы здесь. И мы должны разгребать это дерьмо сами.

— Вместе, — поправил Чонин.

— Вместе.

Они стукнулись кружками — как бокалами с шампанским на небесной свадьбе, которой никогда не было.

Минхо во сне перевернулся на другой бок. Плед сполз на пол. Сынмин встал, поправил его, как нянька. Чонин смотрел на это и криво улыбался.

— Ты так заботишься о нём... — заметил он.

— Он мой напарник. И он дурак, но дурак хороший.

— В дураки записывайся сам. Я лучший.

— Заткнись.

Они замолчали. Ночь тянулась медленно, но уже начинала сереть — первый признак приближающегося утра. Где-то внизу заурчал мусоровоз. Сынмин зевнул, прикрывая рот.

— Ты останешься? — спросил он.

— Есть ещё диван?

— У меня две спальни.

— О, спальни? — Чонин поднял бровь. — Шикуешь.

— Это не шик, это необходимость. У меня иногда бывают гости.

— Какие гости? Все ангелы, которых я знаю, либо спят на облаках, либо в общаге.

— А я не все, — парировал Сынмин. — Иди спать. Завтра будет тяжёлый день.

— Почему?

— Потому что завтра Феликс снова пойдёт в универ. И Хёнджин его привезёт. И Минхо будет смотреть на это с крыши и страдать. А нам придётся его успокаивать.

Чонин вздохнул.

— Скучная у нас жизнь, Сынмин. Скучная и бессмысленная.

— Зато с чаем.

— Зато с чаем.

Он поднялся, потянулся — хрустнул позвоночником. Ангельские тела тоже стареют, если на земле долго. Не внешне, а внутренне. Суставы, блядь, даже у бессмертных есть суставы.

— Покажи, где спальня, — сказал Чонин. — И если ты положишь меня на диван с железной пружиной — я обижусь на тысячу лет.

— Не положу. У меня нормальные кровати.

— И простыни хлопковые?

— Сатин.

Чонин присвистнул.

— Шикуешь, — повторил он.

— Иди уже.

Они зашли в спальню — светлую, с большими окнами, с кроватью, застеленной серым постельным бельём. Чонин упал на неё плашмя, даже не разуваясь.

— Ты грязные кроссовки снимать будешь? — возмутился Сынмин.

— А ты мне тапочки дай.

— Нет у меня тапочек.

— Тогда спи с мыслью, что твоя простыня теперь знает, где я ходил.

— Ты мудак, — сказал Сынмин без злобы.

— Я знаю, — Чонин закрыл глаза и в следующую секунду уже спал.

Сынмин постоял, посмотрел на него. Выключил свет. Вышел в гостиную. Минхо всё так же посапывал на диване. Сынмин сел в кресло, накрылся пледом и уставился в потолок.

Два ангела спят в его квартире, третий (Чанбин, если верить догадкам, но это пока не факт) где-то в городе курит и звонит брату. Демон бродит по улицам и ищет Минхо, чтобы надрать задницу или пофлиртовать — непонятно. Человек Феликс спит в розовой пижаме и не подозревает, что его друзья — не совсем люди.

— Иронично, — прошептал Сынмин. — Мы пришли спасать их, а сами увязли по уши. В чувствах. В долгах. В житейском дерьме.

Он взял телефон, открыл чат с Чанбином. Написал: «Ты спишь?»
Ответ пришёл через секунду: «Нет. Курить выходил. А ты чё?»
«Думаю. У меня тут два ангела на диване и один демон где-то на районе».
«Бля, вечеринка. Зови».
«Нельзя. У нас миссия».
«Какая миссия? Спасти мир или просто выжить до утра?»
«Второе».
«Тогда удачи. Я пока доем лапшу быстрого приготовления и посмотрю хентай».
«Ты отвратителен».
«Знаю. Спокойной ночи».

Сынмин выключил телефон. Усмехнулся. В этом хаосе, среди демонов и ангелов, людей и полулюдей, было что-то тёплое. Какое-то неправильное, абсурдное, но родное.

Он закрыл глаза. Чай давно остыл. В голове крутились мысли: о правилах, о дружбе, о том, что даже ангелы иногда устают быть идеальными.

И где-то на краю сознания — тихая, почти неслышная мысль:

«Может, нам всем просто нужно чуть больше любить друг друга. Даже если мы для этого созданы не были.»

Сынмин уснул в кресле с пледом на плечах, и его последним осознанным чувством был запах жасмина — там, на дне пустой кружки.

Ночь закончилась.