23 глава
Элен – два месяца тайны
Два месяца я носила наш секрет под сердцем. Два месяца просыпалась раньше Эндрю, бежала в ванную, чтобы он не услышал утреннюю тошноту. Два месяца прятала тесты, анализы, первое УЗИ, где крошечная точка пульсировала на чёрно-белом экране.
Живот начал округляться. Совсем чуть-чуть, но мои любимые джинсы уже не застёгивались. Пришлось купить пару свободных свитеров и врать, что «это просто набрала вес от счастья». Эндрю, занятый переговорами, не замечал. Но бабушка, когда мы заехали к ней на воскресный обед, посмотрела на меня поверх очков и многозначительно кашлянула.
Я умоляюще покачала головой. Она кивнула — пока молчит.
В тот вечер я стояла перед зеркалом в спальне, подняв свитер, и смотрела на едва заметный округлый животик.
— Ты там, малыш? — прошептала я. — Или малыши? Не знаю. Но мама тебя уже любит.
— Кого любит?
Я вздрогнула и опустила свитер. Эндрю стоял в дверях, прислонившись к косяку, с бутылкой воды в руке.
— Никого, — слишком быстро сказала я.
Он не поверил. Он всегда чувствовал фальшь. Подошёл ко мне, положил руки на талию, провёл ладонями вверх и вдруг замер. Пальцы нащупали небольшое, но явное округление.
— Элен, — голос сел. — Ты беременна?
Я смотрела в его глаза, чёрные, расширенные, и не могла больше врать. Слёзы хлынули сами собой.
— Да. Уже два месяца. Я боялась тебе сказать... Ты бы опять начал меня запирать, нанимать сотню врачей, не выпускать из дома...
— Два месяца? — он опустился передо мной на колени так резко, что я испугалась. Уперся лбом в мой живот. — Два месяца ты носила нашего ребёнка, а я... Молчал? Боялся? Дурак.
Я запустила пальцы в его волосы.
— Ты не злишься?
— Злюсь? Я счастлив, безумно счастлив! — он поднял лицо, и я увидела на его щеках слёзы. Эндрю Хилз, ледяной миллиардер, плакал. — Только, пожалуйста, больше никаких тайн. Обещаешь?
— Обещаю, — прошептала я.
Он встал, подхватил меня на руки и закружил по спальне, смеясь как ребёнок. Потом поставил, схватил телефон.
— Я звоню лучшему врачу в стране. Завтра же идём на приём. Хочу увидеть нашего ребёнка.
— Эндрю, сейчас ночь, — я рассмеялась.
— Плевать. Он привык, я ему плачу за круглосуточную доступность.
Первый прием – шок
Доктор Мартин Рид был лучшим перинатологом в стране. Его клиника находилась в престижном районе, с золотыми дверями и мягкими креслами. Эндрю держал меня за руку, не отпуская ни на секунду.
Я лежала на кушетке, задрав свитер. Гель на животе был холодным, я вздрогнула. Доктор водил датчиком, глядя на экран.
— Срок примерно девять недель, — начал он ровным голосом. — Сердцебиение отличное. Но... миссис Хилз, вы уверены, что не было гормональной стимуляции?
— Нет, — я напряглась. — А что не так?
— Всё так. Даже слишком хорошо. — Он повернул экран к нам. — Видите эти три тёмные области? Три плодных яйца. У вас тройня, миссис Хилз.
В комнате повисла тишина. Я слышала, как стучит моё сердце — или это их сердца, три маленьких сердца, бьющихся в унисон?
— Тройня? — выдохнул Эндрю. — Три ребёнка?
Доктор кивнул, пряча улыбку.
— Тройня. Все трое развиваются нормально, размеры соответствуют сроку. Поздравляю, вы станете многодетными родителями.
Я повернула голову к Эндрю. Его лицо было белым, как лист бумаги. Потом он улыбнулся. Улыбка росла, становилась шире, и он вдруг захохотал — громко, радостно, запрокинув голову.
— Трое! Мы будем трое! Я посажу их в машину, куплю три кроватки, три велосипеда, три... — он замолчал, посмотрел на меня. — Ты как? Ты в порядке?
— В шоке, — честно ответила я. — Но... это же замечательно, правда?
— Замечательно? Это чудо! — он наклонился и поцеловал меня в живот, потом в губы. — Ты — моя героиня. Ты носишь троих моих детей.
Доктор деликатно кашлянул.
— Рекомендую особый режим: полноценное питание, покой, лёгкие прогулки. Никаких стрессов. И наблюдаться мы будем чаще — раз в две недели.
— Она будет жить в хрустальном дворце, — заявил Эндрю. — Я сделаю всё, что вы скажете.
Три месяца заботы
Эндрю сдержал слово. Через день в пентхаусе появилась команда: диетолог, фитнес-тренер для беременных, массажист и личная медсестра. Он хотел уволить мою обычную охрану и нанять акушерку, которая жила бы с нами 24/7.
— Эндрю, это слишком, — запротестовала я.
— Для тебя и наших троих — ничего не слишком.
Он сам водил меня на прогулки — держал под руку, следил, чтобы я не споткнулась. Носил мои сумки с книгами. Читал вслух по вечерам, когда у меня болела спина. Каждое утро начиналось с вопроса: «Как ты спала? Дети шевелились?»
Они начали шевелиться на четвёртом месяце. Сначала лёгкие толчки, похожие на бабочек. Потом всё отчётливее. Однажды вечером Эндрю положил голову мне на живот и замер.
— Я чувствую! — прошептал он. — Кто-то меня пнул!
— Или кто-то из них. Теперь их трое, придётся учиться различать.
– Пусть пнёт ещё раз, – попросил он с таким серьёзным лицом, что я рассмеялась.
Мы купили три кроватки, три коляски (специальную тройную модель, которую привезли из Италии), три комплекта ползунков — в синем, зелёном и розовом. Эндрю сам собрал детскую комнату, отказавшись от помощи. Я смотрела, как он на коленях закручивает шурупы, и думала: «Боже, как я люблю этого мужчину».
Селена забегала чуть ли не каждый день с детскими книгами и игрушками. Бабушка прислала три вязаных одеяла — одинаковых, но с разными буквами: «Э» для мальчика? Не знали же ещё пол. Мы решили не гадать и дождаться следующего УЗИ.
Второй прием – мальчики и девочка
Пятнадцатая неделя. Живот уже нельзя было скрыть даже под самым широким свитером. Эндрю вёл меня под руку, как хрупкую вазу. Доктор Рид улыбался.
— Ну что, узнаём пол?
— Да! – хором сказали мы.
Гель, датчик, экран. Три маленьких силуэта, трое сердечек, бьющихся в унисон. Доктор водил датчиком, прищурившись.
– Первый малыш... видите? Мальчик. Второй... тоже мальчик. – Он сделал паузу. – А третий... девочка. Два сына и дочь. Поздравляю.
Я выдохнула. Эндрю схватился за край кушетки, чтобы не упасть.
– Два мальчика и девочка, – повторил он, как заклинание. – Два сына. И дочь. Маленькая принцесса.
– Ты будешь её баловать, – сказала я.
– Буду. И сыновей тоже. И тебя – больше всех.
Он наклонился и поцеловал меня в живот, потом — в губы. Доктор отвернулся к окну, давая нам минуту приватности.
По дороге домой Эндрю молчал и улыбался. Я посмотрела на него:
– Ты чего?
– Думаю, как их назвать. У меня уже есть идеи.
– Называй. Только учти: бабушка будет против слишком вычурных имён.
– Для мальчиков – Александр и Николас. А для девочки... для девочки – Виктория.
Я удивлённо подняла бровь.
– Не после той Виктории. Это имя означает «победа». Наша дочь – победа жизни. Победа любви. Не против?
Я покачала головой.
– Виктория Элен Хилз. Звучит красиво.
Александр, Николас и Виктория. Три имени. Три жизни. Три сердца, которые росли внутри меня, стучали в такт моему.
Вечером, когда Эндрю заснул, я положила его руку себе на живот и прошептала:
– Спите, малыши. Мама и папа вас очень ждут.