ГЛАВА 79
Год спустя.
Ньют ушёл на рассвете. Я услышала, как он тихо выбрался из постели. Сквозь щель в ставнях пробивался яркий свет, а снаружи уже доносился шелест листьев и далёкие крики птиц. Он наклонился, коснулся губами моего лба: лёгкий, тёплый поцелуй, от которого внутри всё сжалось от нежности.
— Приходи скорее, ладно? — прошептала я сонно, не открывая глаз.
— Обещаю. Люблю тебя, — его голос был хриплым ото сна, но полным той тихой уверенности, что всегда успокаивала.
Дверь мягко щёлкнула, и он исчез, на плантацию. Работа с землёй, ростками и потом под солнцем... Это то, от чего Ньют никогда не оторвётся.
Я ещё поворочалась под тонким одеялом, но сон не шёл. Тело вдруг предало: сначала лёгкая слабость в ногах, будто их налили свинцом, потом тошнота – не резкая, а тянущая, подкатывающая волнами. Я села, и мир качнулся, потолок поплыл в сторону. Пришлось согнуться пополам, вывернув вчерашний ужин на пол у кровати. Сердце колотилось где-то в горле. Я вытерла губы тыльной стороной ладони и замерла.
Осознание пришло не вспышкой, а холодным, точным расчётом. Задержка. Грудь ныла уже вторую неделю. И эта дурацкая тяга к солёным кренделям.
— Я беременна, – сказала я вслух, проверяя, как звучат слова.
Звучали как приговор. Я быстро побежала искать подругу и нашла её в их с Томасом хижине.
— Эй, ты выглядишь, будто проглотила тухлый фрукт. Что стряслось?
— Есть минута? — голос мой дрогнул.
— Давай, выкладывай. Я вся во внимание.
— Слушай... Я думаю, я беременна.
Бренда замерла. Она медленно присела на стул, прищурилась, переваривая.
— Подожди-ка. Ты не шутишь? Откуда такая уверенность?
— Утренняя тошнота, задержка... Всё сошлось. Как я скажу Ньюту? — я осеклась, теребя край футболки.
Бренда моргнула пару раз, а потом её лицо расплылось в тёплой улыбке. Она шагнула ближе и крепко обняла меня.
— Вы прекрасная пара, Рэйч! Я уверенна он будет очень рад.
Я машинально положила ладонь на живот, и реальность ударила: да, это происходит. Не завтра, не в мечтах – сейчас. Радость смешалась с паникой, и я хихикнула нервно.
— Я буду мамой? Блин, звучит как из другого мира.
— Я думаю Ньют будет счастлив! Такое чудесное и прекрасное чувство, стать родителями!
В этот миг дверь распахнулась, и ввалился Томас.
— Кто там родителем станет? — он замер, переводя взгляд с меня на Бренду.
Мы с ней уставились друг на друга, как два оленя в свете фар. Тишина повисла на секунду.
— Я сказала «станете родными»! — выпалила Бренда, краснея. — Семья, короче. Мы все теперь как родня.
Я не выдержала и прыснула со смеху, увидев её отчаянное лицо. Томас нахмурился, скрестив руки.
— Ага, конечно. Вы тут хихикаете. Что вы скрываете?
Бренда открыла рот для новой отговорки, но я не дала.
— Том... Я беременна.
Он застыл, глаза расширились, как у мальчишки, увидевшего призрака. Потом медленно перевёл взгляд на мой живот, будто там уже что-то шевелится.
— Чёрт... Ты... Серьёзно? — выдохнул он, а потом вдруг расхохотался и подхватил меня на руки, закружив. — Я дядя! У меня будет племяш или племяшка!
Бренда кивнула, положив руку ему на плечо, чтобы унять его энтузиазм:
— Точно. Только аккуратнее, не тряси её так.
Я вырвалась, всё ещё хохоча, но внутри всё трепетало.
— Ребят, а как мне Ньюту рассказать? Я прямо на взводе!
Томас ухмыльнулся, вытирая слёзы от смеха.
— Скажи прямо. Главное, не тяни.
Бренда кивнула, её глаза светились поддержкой.
— Он лучший, кого я знаю, — она перевела взгляд на нахмурившегося Томаса. — Ну кроме твоего брата естественно! Он точно будет лучшим папой!
Тут в дверь влетел Минхо, весь взмокший, с корзиной свежих плодов.
— Кто тут папа? — выпалил он, оглядывая нас.
Мы втроём заржали в голос, сцена была эпичной.
— У нас что, «двери нараспашку» и «полуфразы на лету»? — выдавила я сквозь слёзы смеха.
Минхо замер, переводя взгляд по кругу, явно чуя подвох:
— Вы чего ржёте? Я пропустил тусу?
Томас, давясь хохотом, сказал:
— Она беременна!
Минхо моргнул.
— Бренда? Ого, поздравляю! Когда успел-то?
Смех взорвался заново. Минхо покраснел, спохватился и уставился на меня.
— Стоп... Ты? Ты беременна? От Ньюта?
— Нет от Галли. Конечно от Ньюта, Мин! — подтвердила я, утирая щёки.
Он секунду переваривал, а потом просиял и подхватил меня, как трофей.
— Круто! Ньют – папаша. Я в списке дядь? Томас первый, я второй, идеально. Бренда, главная тётя. Будем растить бегуна!
Томас хлопнул его по спине:
— Только не роняй её, чемпион.
Я высвободилась, сияя от их энергии:
— Ладно, я к Ньюту. До вечера!
Я послала им всем воздушный поцелуй и вылетела за дверь, сердце стучало в ритме надежды.
Я нахожу Ньюта на краю берега: он сидит на старой доске. Солнце уже поднялось высоко, свет ложится ему на волосы, и на секунду мне становится даже страшно нарушать это спокойствие.
Я подхожу сзади и ладонями закрываю ему глаза – как в те времена в Глэйде.
— Угадай кто? — шепчу ему на ухо.
Он чуть дёргается, но не отталкивает рук. Плечи расслабляются.
— Ого, снова игра в угадайку, да? — в голосе лёгкая улыбка.
Он проводит пальцами по моим рукам, будто проверяет, не сон ли это.
— Не говори, — Ньют фыркает. — Дай подумать...
Делает вид, что серьёзно напрягается, хмурит брови.
— Хм... Ну явно не Томас. Он бы дышал мне в ухо громче, — он хихикает. — И не Минхо, тот бы просто столкнул меня с доски.
— Очень смешно, — бормочу я, убирая руки и обходя его, чтобы сесть рядом.
Ньют поворачивается ко мне, уголки губ приподняты.
— Ладно, сдаюсь, — он нарочно растягивает слова, а потом мягко берёт меня за руку, переплетая пальцы.
Я выдыхаю и усаживаюсь ближе. Сердце бьётся так громко, что кажется, он сейчас его услышит.
— Слушай, Ньюти, нам надо поговорить, — я делаю максимально серьёзное лицо, хотя внутри всё дрожит.
Он тут же настораживается, но не отдёргивает руки. Только бровь приподнимает:
— Ммм, «нам нужно поговорить» – это обычно начало чего‑то очень страшного. Я должен быть встревожен? По шкале от «у Фрайпана сгорел ужин» до «на нас снова охотится полмира»?
Я невольно усмехаюсь.
— Где‑то посередине, — отвечаю и осторожно беру его ладонь, перекладывая на свой живот.
Он опускает взгляд, и в следующую секунду я вижу, как меняется его лицо. Сначала: удивление, почти растерянность, потом будто пазл складывается.
— Подожди... — он моргает. — Ты сейчас... Серьёзно?
Я сглатываю, но голос звучит неожиданно твёрдо:
— Теперь нас не двое, а трое.
Между нами повисает тишина. Слышно, как где‑то вдали кричит Хорхе на кого‑то из ребят, как шум волн смешивается с криком птиц. Ньют не отводит ладони, наоборот, чуть сильнее прижимает их, к моему ещё плоскому животу, будто пытается что‑то почувствовать.
— У нас будет... Ребёнок? — он произносит это почти шёпотом, как слово, которое боится спугнуть.
— У нас будет ребёнок, — повторяю я, и на этот раз сама не могу сдержать улыбку.
Его глаза на секунду блестят, он шумно выдыхает и нервно смеётся.
— Чёрт... — он проводит свободной рукой по волосам, потом смотрит на меня так, будто видит впервые.
Он наконец‑то улыбается по‑настоящему, этой своей тёплой, немного усталой улыбкой. Подтягивает меня ближе и касается лбом моего лба.
— Боже, ангел мой... — тихо выдыхает. — Мы... Мы устроили это. Настоящую жизнь. Здесь.
Я обнимаю его за шею.
— Да. Мы вместе.
Он закрывает глаза, пальцы зарываются в мои волосы.
— Я очень люблю тебя, Рэй, — шепчет он уже почти мне в висок. — Спасибо тебе за это. За нас. За... — он запинается. — За этого маленького, который уже делает из меня идиота.
— И я люблю тебя, очень, — отвечаю, чувствуя, как внутри расправляются крылья.