ГЛАВА 80
Вечером, когда жара наконец сползает с земли и воздух становится терпимым, мы собираемся у костра, как-то само получилось, что именно здесь у нас проходят все важные разговоры. Огонь потрескивает, искры взлетают в темноту, над головой тянется чёрное небо, а где‑то в стороне тихо гремит металл – Винс до последнего не может оставить свои железяки.
От кухни тянет маслом и чем‑то жареным – Фрайпан, как всегда, «ничего особенного, просто попробовал новое». Джесс сидит рядом на ящике, подпирая щёку кулаком и наблюдая, как он машет лопаткой, словно дирижёр.
— Если эта штука взорвётся, я официально отказываюсь признавать, что помогала, — лениво бросает она.
— Не взорвётся, — обижается Фрайпан. — Я же не Минхо, чтобы всё превращать в катастрофу.
— Э, алло, — откликается Минхо из темноты, где он сидит плечом к плечу с Соней. — Это было один раз. Максимум пять.
Соня усмехается и толкает его локтем:
— Ты не помогаешь своей репутации.
Чуть поодаль Хорхе крутит в руках металлическую кружку и смотрит на нас поверх огня с прищуром человека, который видел уже слишком много и ничему особенно не удивляется.
— Ладно, вы вытащили меня сюда, сказали: «ничего не планируй, просто приди», — он скептически поднимает брови. — Обычно так звучит начало очень плохой идеи.
— Или очень хорошей, — парирует Бренда, сидящая рядом с Томасом, она легко толкает Хорхе коленом.
Томас вскидывает руки:
— Официально заявляю: я невиновен. На этот раз.
Я улыбаюсь, поймав его взгляд. Внутри что‑то сжимается от привычного, тёплого ощущения: Том всегда был для меня тем самым старшим братом, который вытащит, подставит плечо, но и по голове даст, если полезу в глупость.
— Если вы опять решили рисковать всем ради какой‑нибудь сумасшедшей выходки Томаса, я хочу знать заранее, — сухо бросает Винс, стоящий чуть дальше, руки скрещены на груди, словно он охраняет не людей, а сам воздух вокруг.
— Вот, видишь, — шепчу я Томасу. — Репутация.
— Твоя не лучше, — шепчет он в ответ, ухмыляясь. — Мы с тобой один комплект. Брат и сестра по неприятностям.
Я чувствую, как Ньют чуть сильнее сжимает мою ладонь. Его большой палец невесомо проводит по костяшкам, успокаивающе. Мы переглядываемся, и он делает шаг вперёд, оставаясь рядом со мной.
— Нам с Рэй есть, что сказать, — начинает он, голос чуть хрипнет, но держится ровно. — И нет, мы не собираемся никого взрывать и никуда лезть.
— Пока, — вполголоса добавляет Минхо.
Томас со стоном пихает его в бок:
— Минхо, можешь хотя бы пять минут не подрывать доверие к нам?
Фрайпан, вытирая руки о фартук, выглядывает из‑за импровизированной «кухни».
— Если это о еде, то сразу говорю: добавки не будет, — заявляет он. — Я и так готовлю на полдеревни.
— На полдеревни и одну вечно голодную компанию, — добавляет Джесс, наклоняясь к нему. — Но, да, любопытно. Говорите уже.
Все постепенно разворачиваются к нам. Я чувствую, как этот общий полукруг внимания меня чуть придавливает. Воздух кажется плотнее. Я глубоко вздыхаю и отпускаю руку Ньюта, делая шаг вперёд.
— Ну... — я нервно усмехаюсь. — По сути, мы с Ньютом... Расширяем состав нашей маленькой семейки.
Хорхе приподнимает бровь, и в его взгляде я сразу вижу: он уже почти догадался, просто дожидается, пока я сама это скажу.
— Ты хочешь сказать, вы... — он делает неопределённый жест рукой. — Притащили кого‑то нового? Я уже стар для таких сюрпризов, hija.
Минхо шумно выдыхает:
— Да, конечно, мы нашли ещё один Лабиринт, залезли туда, вытащили сотню иммунов, и вот, знакомьтесь...
— Минхо, замолчи, — почти хором говорят Томас и Ньют.
Я кладу ладонь на живот, и вдруг становится тихо: не вокруг, а внутри. Слова сами становятся простыми.
— Я беременна, — говорю наконец прямо.
Мгновение и полная тишина. Огонь потрескивает, где‑то вдали кричит ночная птица, но здесь все словно задержали дыхание.
Первым приходит в себя Фрайпан:
— Подожди... — он щурится. — Беременна, как... Беременна?
— Старина Фрай, — не выдерживает Минхо. — Тебе ещё рано для таких подробностей. Тебе сначала научиться не пересаливать картошку.
— Сам ты пересолёный, — огрызается Фрайпан, но лицо его уже расплывается в широченной улыбке. — Ты издеваешься? Это же... Это же будет тот, кто будет орать, что хочет есть, двадцать четыре на семь! Наконец‑то я буду не единственным человеком, для которого еда – смысл жизни.
Джесс толкает его в плечо:
— Не пугай людей, — говорит она, но глаза у неё смеются. — Рэйч, Ньют... Это правда круто.
Галли до этого стоял чуть в стороне, облокотившись на бревно, словно готовый в любой момент отступить. Сейчас он нервно переминается, проводит ладонью по затылку.
— То есть... Это всё по‑настоящему? — он бросает короткий взгляд на Ньюта, будто ещё не до конца верит.
— Да, Галли, — спокойно отвечает Ньют. — По‑настоящему. Наш.
Рядом с Галли стоит Харриет, скрестив руки, но в её позе нет прежней колючести. Она толкает его локтем.
— Ты слышал, что сказал Ньют? — она кивает на меня. — Ребёнок. Маленький, шумный, настоящий. Не из колбы, не по приказу.
Галли криво усмехается, не до конца скрывая мягкость во взгляде.
— Да я уже понял, — бурчит он. — Просто... непривычно думать, что у кого‑то из нас будет что‑то... — он ищет слово. — Нормальное. Настоящее.
Он переводит взгляд на меня.
— Поздравляю, принцесса, — произносит он непривычно честно. — И ты красавчик, Ньют.
Соня, стоящая рядом с Минхо, чуть сильнее сжимает его руку. В её голосе всегда была какая‑то тихая уверенность.
— Это... Замечательно, — говорит она, а потом не выдерживает и подходит ближе. Сначала обнимает меня, крепко, по‑сестрински. — Я так рада за вас.
Потом обнимает Ньюта, прижимаясь лбом к его плечу.
— Ну что, братец, — шепчет она так, что мы оба слышим. — Добро пожаловать в клуб тех, у кого слишком много поводов переживать.
— Ага, сестрёнка, — хрипло смеётся он. — Как будто у нас их и так мало было.
Я смотрю на них и ощущаю тепло. Они постоянно, тихо и без слов понимали друг друга. Всё можно было прочитать в их глазах.
Чуть в стороне Арис всё это время молча слушал, сцепив руки за спиной. Сейчас он делает шаг вперёд, его глаза сияют тем спокойным светом, который я у него полюбила ещё в те времена, когда он был просто тем странным мальчишкой из другого Лабиринта.
— Я, — он усмехается, словно сам над собой. — Я ужасно плох в речах. Но... Я рад. Правда рад. Если вам понадобится кто‑то, кто будет нянчиться и смотреть, чтобы Минхо не учил ребёнка дурному, — он поднимает руку. — Я доброволец.
— Эй! — возмущается Минхо.
Хорхе, наблюдавший за всем этим, наконец откашливается. В его глазах, то выражение, от которого у меня всегда сжимается сердце: смесь усталости, гордости и той самой тихой, упрямой любви, которую он никогда не называет вслух, но я всё равно вижу.
— Чтож, hija, — он смотрит прямо на меня. — Ты же понимаешь, да? После всего этого... — он махает рукой в сторону, словно обводя наше общее прошлое: первая встреча, спасение Бренды, первый разговор, вылазка за ребятами. — У меня официально появляется ещё один повод нервничать. Так что, считай, у него уже есть дед.
Я чувствую, как в горле встаёт ком. Для него это почти признание.
— Papá, — вырывается у меня. — Ты теперь «официальный дед». С правом рассказывать страшные сказки.
Он фыркает, но мягкий уголок губ всё‑таки предательски дёргается:
— Только попробуй потом сказать, что я тебя не предупреждал, — бурчит он, крепко обнимая меня а следом и Ньюта.
Винс, который всё это время молча наблюдал чуть в стороне, наконец решается подойти ближе. Он останавливается рядом с Хорхе, словно случайно.
— Значит, наше убежище окончательно становится домом, — коротко говорит он. — И это, пожалуй, лучший из всех ваших безумных планов.
Томас поднимается, подходит ко мне и обнимает за плечи, притягивая к себе так, как делал это сотни раз, когда мне было страшно.
— Ну вот, Рэйч, — шепчет он в мои волосы. — Я же говорил, мы ещё доживём до того, что у тебя будет нормальная жизнь. Ну, настолько нормальная, насколько это возможно с нами.
— Ты сам-то в это верил? — фыркаю я, уткнувшись ему в плечо.
— Нет, — честно отвечает он. — Но ты же моя сестра, кто-то должен был в это верить для тебя.
Ньют смотрит на меня так, будто я центр этого мира, и сейчас, среди этого круга родных лиц, хоть и не по крови, я впервые сама в это верю до конца.
— Спасибо, — говорит он уже не к кому‑то одному, а всем сразу. — За то, что вы здесь. За то, что вы... Остались. Наш ребёнок будет расти среди людей, которые знают, что такое жизнь и за что стоит бороться.
— А ещё среди людей, которые умеют орать друг на друга, — хмыкает Минхо. — И ругаться из‑за последнего куска хлеба.
— И прикрываться друг над другом, когда всё идёт к черту, — добавляет Соня.
— И смеяться, — говорит Томас. — Не забывай.
Я чувствую, как напряжение сходит с плеч. Огонь трещит, кто‑то уже спорит, кто будет «первым дядей», кто научит ребёнка стрелять, кто – готовить, а кто – молчать, когда надо. В этом шуме нет страха. Только странное, тихое, тёплое ощущение: мы выжили не зря. И теперь у нас будет кому всё это рассказать – как историю, а не как приговор.
Спустя девять месяцев.
Спустя девять месяцев всё сжимается в один момент – в резкий крик, в сбившееся дыхание, в боль, которая накатывает волнами и заставляет терять ощущение времени. Мир будто сужается до предела: остаются только голоса вокруг, тёплые руки, которые не дают мне сорваться, и его ладонь, крепко сжимающая мою.
А потом – крик. Новый, тонкий, живой.
Я не сразу понимаю, что всё закончилось, пока мне не кладут её на грудь – маленькую, тёплую, настоящую. Я смотрю на неё, не в силах оторваться, и впервые за долгое время внутри становится тихо.
— Хоуп, — тихо говорю я, едва касаясь её пальцами.
И оно остаётся как обещание – «Хоуп», что значит «надежда».
Ньют с осторожностью, держит на руках нашу крошечную дочь. Он смотрит на неё так, будто боится моргнуть и всё исчезнет.
— Привет, Хоуп, — шепчет он, кончиком пальца едва касаясь её крошечной ладони. — Я твой папа. И, обещаю, я буду стараться для тебя.
Я стою рядом – выжатая, уставшая до костей, но абсолютно счастливая, наблюдая, как она сжимает его палец.
Бренда стоит неподалёку, улыбаясь так мягко, как я её редко видела. Томас обнимает её за плечи, прижимая к себе.
— Посмотри на него, — шепчет она. — Я не думала, что Ньют может быть ещё мягче, чем был.
— Ну всё, — тихо отвечает Томас. — Мы официально старики. Теперь есть дети.
Минхо стоит чуть поодаль вместе с Соней, их руки переплетены. Он деланно вздыхает:
— Ладно, значит, нужно тренировать её с ранних лет. Бег, выносливость, чувство юмора...
— Минхо, она ещё даже глаза толком не открыла, — Соня качает головой, но улыбается. — Дай ей хотя бы день.
Харриет, облокотившись на плечо Галли, смотрит на Хоуп с каким‑то неожиданным для неё умилением.
— Представляешь, — шепчет она. — Она никогда не увидит Лабиринт. Для неё это будет просто история.
Галли тихо выдыхает.
— Пусть так и останется, — отвечает он. — Пусть это будет чем‑то вроде страшной сказки, в которую никто не верит.
Фрайпан смеётся, вытирая руки, и держит за руку Джесс.
— Я уже решаю, что первым она попробует: суп или пирог, — говорит он. — Но предупреждаю, она будет избалована лучшей едой.
— Сначала пусть научится хотя бы держать ложку, — ухмыляется Джесс. — А там посмотрим.
Где‑то сбоку Арис перекидывается репликами с поваром, украдкой поглядывая на нас, и даже Хорхе с Винсом, не любящие «слезливых моментов», стоят рядом, чуть в стороне, но всё равно здесь.
И у нас впереди целая, непростая, но по‑настоящему наша жизнь.