ГЛАВА 75
Тихая Гавань.
Доплыть до «Тихой Гавани» на том потрёпанном корабле казалось вечностью. Волны бились о борт, а ветер выл, словно оплакивая всех, кого мы потеряли.
Я не отходила от Ньюта и Томаса. Брат лежал бледный, рана в боку зашита, но каждый стон отзывался болью. Ньют – с проколотым животом и сывороткой в крови: жар, судороги, бред. Вирус умирал слишком медленно.
Мы сидели на палубе, когда Минхо опустился рядом:
— Рэйч, поспи. Остров уже маячит.
— Очнутся – лягу, — ответила я.
Фрайпан подтащил котелок с похлёбкой из консервов:
— Ешь, а то свалишься. Томасу с Ньютом не понравится видеть тебя такой.
— Спасибо. Раны глубокие, Фрай.
Галли повернулся:
— Мы все боимся принцесс, но посмотри на нас – мы вот-вот будем в Тихой Гавани! Томас и Ньют выживут, они бойцы.
Соня подошла ближе, обнимая меня за плечи. Её лицо было поникшим, она тоже не отходила от брата всю дорогу, всё шептала ему детские воспоминания.
— Он проснётся, Рэйч. Мой брат – упрямец. Ты же видела, как он хромал в Лабиринте, но всё равно шёл вперёд. Сыворотка жжёт вирус изнутри, но сердце у него крепкое. Ты – его якорь. Держись за него, как он за тебя.
Бренда кивнула:
— Точно. Я на нервах, но прорвёмся. Мы через ад прошли.
Мы коротко усмехнулись – усталый смех разрядил воздух.
Корабль наконец ткнулся в песчаный берег Тихой Гавани. Остров встретил нас пальмами, криками чаек и запахом соли, таким раем после ада. Мы тут же вынесли Ньюта и Томаса на берег, уложив на импровизированные носилки из досок и верёвок. Я сидела сгорбившись над ними почти всё время, держа их руки, пока солнце клонилось к закату. Ребята быстро обживались: разводили костёр, искали припасы, строили.
Прошло полдня. Бессилие навалилось свинцовой тяжестью: глаза слипались, тело ныло от усталости. Я заснула рядом, прижавшись к ним, впиваясь пальцами в их ладони.
«Проснитесь, пожалуйста. Я люблю вас. Мы дома».
Ньют.
Я открыл глаза и почувствовал лёгкое дуновение ветра, несущее запах соли и пальм. Солнце мягко золотило песок, чайки кричали над головой. «Так вот она какая, Тихая Гавань». Я глубоко вдохнул чистый воздух, и впервые за долгое время грудь не сжимало от жара вируса. Сыворотка сработала. Тело всё ещё ныло, как после долгой битвы. Я жив, и вирус побеждён.
Рядом со мной сидела Рэйчел, заснувшая в неестественной позе – сгорбившись, с руками на моих и Томаса ладонях. Её лицо осунулось от усталости, волосы растрепались, но даже во сне она выглядела такой родной. Сердце сжалось от нежности и вины. «Как она держалась? Моя сильная девочка...»
Я чуть приподнялся на локтях, игнорируя лёгкую боль в мышцах, и провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица.
— Милая, просыпайся, — тихо прошептал я, целуя её в лоб. — Я здесь. Всё хорошо.
Она вздрогнула, открыла глаза и замерла, уставившись на меня, как на чудо.
Рэйчел.
Я почувствовала прикосновение и подняла голову, моргая от солнечного света.
— Ньют?! — выдохнула я, будто передо мной возник мираж.
— Да, я. Живой и здоровый.
Тут же перебравшись к нему на носилки, я обняла его и повалила назад, не в силах сдержать слёзы облегчения.
— Эй, тише-тише! — засмеялся он, вдыхая аромат моих волос. — Теперь я могу сказать «прости»?
— Дурак! Я простила тебя ещё в тот момент, когда ты там рухнул! Я чуть с ума не сошла от страха, — прошептала я, прижимаясь ближе.
— Прости, милая. За всё, — сказал он серьёзно, обнимая меня крепче.
— Прощаю. Только не смей больше так пугать.
Я чуть отстранилась, и он, хитро улыбнувшись, вдруг перевернул нас – теперь он навис надо мной, опираясь на локти.
— Что ты делаешь? Полегчало уже? — усмехнулась я, чувствуя, как сердце колотится.
— Да, сейчас однозначно стало лучше, — прошептал он хрипловато, глаза потемнели от желания.
Наши губы встретились, и мир вокруг вспыхнул. Поцелуй был полон жажды и отчаянной нежности, его губы сжимались на моих, язык нежно скользнул, приглашая в это безумие. Я ответила с той же страстью, пальцы запутались в его волосах, тело прижалось ближе. Адреналин закипел в венах, пламя разгорелось мгновенно, его прикосновения оставляли огненные следы на коже, а я тонула в этом вихре, забыв обо всём.
Минхо, заметивший нас с костра, присвистнул тихо:
— Эй, влюблённые, полегче! Томас ещё спит, не будите его вашим шоу.
Ньют медленно отстранился, наши губы всё ещё касались, не желая расставаться. Он взглянул на меня той искренней улыбкой, что всегда грела душу, потом перевёл взгляд на соседние носилки.
— Томас? Что случилось?
— Погоди, Томас подождёт! Совсем про друга забыл, да? — загремел Минхо, бросаясь вперёд.
Он крепко обнял Ньюта, похлопав по плечу так, что тот поморщился.
— Братан, ты живой! Я думал, сыворотка тебя доконает. Добро пожаловать обратно, хромой!
Вокруг мгновенно собралась вся компания, крики радости разнеслись по пляжу. Соня, подлетела и слёзы текли по её щекам. Она упала на колени рядом, хватая его за руку.
— Ньют! Ты проснулся! — всхлипнула она, целуя его в щёку. — Ты напугал меня до смерти. Никогда больше так не делай!
Бренда, улыбнулась, приобнимая меня за плечи.
— Ньют, ты герой. Рэйч не отходила от вас ни на шаг. Теперь ждём, когда Томас подтянется. Он бы гордился тобой.
Галли, уже без той подростковой спеси, подошёл с ухмылкой, скрестив руки – язвительный, но искренний.
— Ну наконец-то, спящая красавица очнулась. Мы уж ставки делали: сколько дней ты проспишь. Добро пожаловать в рай.
Фрайпан, растолкал всех локтем, неся миску с похлёбкой.
— Эй, народ, дайте человеку пространство! Ньют, держи – свежая порция. Ты выглядишь, как после апокалипсиса, но живой. Рад тебя видеть, брат!
Ньют засмеялся, принимая миску, и обнял Соню свободной рукой.
— Спасибо. Фрай, похлёбка – спасение.
Наконец я пересказала Ньюту, что знала, поглаживая руку брата:
— Томас был ранен в Последнем Городе когда ушёл к Терезе. Что там происходило, осталось узнать только от него. Я зашила его сразу на корабле, инфекции нет. Спит крепко.
— Рана зашита, он проснётся, — кивнул Ньют, сжимая мою руку. — Хорошо... Сколько я был без сознания? Расскажи мне, что было после того, как я отключился.
Я улыбнулась, устраиваясь рядом, и мы стали рассказывать: как спасали Томаса, про корабль, прибытие в Гавань. Друзья подсели ближе, костёр потрескивал, а солнце садилось, обещая новый день.