ГЛАВА 50
Я вскочила так резко, что стул с противным скрипом проехался по бетонному полу, эхом отразившись от стен. Все головы в столовой мгновенно повернулись ко мне. Сердце заколотилось в груди не от страха, а от этого внезапного, тяжёлого внимания, словно я только что разбила хрупкую тишину их ожиданий.
Дженсон улыбнулся уголком рта, но его глаза остались серьёзными, холодными, как сталь под лампами.
— Ну-ну, не унывайте. Если б мог, взял бы всех сразу. А пока – до завтра. Ваше время придёт.
Он уже развернулся к выходу, уверенно шагая, но я не выдержала и обернулась к своим.
— Нет, подождите! Я не уйду одна, — выпалила я, шагнув вперёд, чувствуя, как пол дрожит под ногами от моего собственного пульса.
Крысун поманил рукой, но я стояла корнями, не двигаясь ни на сантиметр. Томас привстал, его кулаки сжались:
— Это моя сестра, поймите.
— Том, ребята... Я без вас никуда! — голос сорвался, предательски дрогнув, и я увидела, как Ньют морщится от боли в моих словах.
Дженсон подошёл ближе, положив руку на моё плечо – спокойно, но твёрдо, словно приковывая меня на месте. Его пальцы были тёплыми, но хватка – железной.
— Всё под контролем. Вы встретитесь через день-два максимум. Просто мы не можем взять всех разом.
Я рывком обняла Ньюта – крепко, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Прошептала на ухо, так тихо, чтобы слышал только он:
— Я им не доверяю.
Он кивнул, сжав мою талию в ответ – взгляд полный злости, смешанной с беспомощностью. Я отстранилась и повернулась к Дженсону, стараясь звучать твёрдо:
— Тут наверняка есть те, кто рвётся увидеть друзей прямо сейчас. Возьмите кого-то другого вместо меня.
Ньют подхватил, голос напряжённый, как натянутая струна:
— Верно. Почему бы не поменяться?
Ребята кивнули – Томас с вызовом, Минхо скептически скрестив руки, все остальные с надеждой в глазах. Дженсон покачал головой, мягко, но непреклонно:
— Правила есть правила. Вы все на очереди. Скоро увидитесь, обещаю. Идём, Рэйчел.
Он взял меня за локоть – не грубо, но уверенно, и повёл к дверям. Я оглянулась в последний раз: друзья сидели, не отрывая глаз, Томас сжал кулаки.
Когда мы вышли из столовой, коридор встретил нас пустотой и гулкой тишиной, прерываемой только эхом наших шагов. Дженсон уверенно вёл нас по длинным проходам, освещённым холодным, безжалостным светом потолочных ламп, от которых тени плясали, как призраки.
Вдруг он резко потянул меня за руку, отрезая от остальных ребят – тех, кого вели Крысун и охранники. Я оглянулась, но группа уже скрылась за поворотом, оставив меня наедине с ним.
— Куда мы? Почему я не с ними? — прошептала я, пытаясь вырваться.
— Ты у нас особенная, Рэйчел, — усмехнулся Дженсон, сжимая мой локоть чуть крепче и ускоряя шаг по коридору. — Тебя нужно оберегать, как принцессу.
Слово «принцесса» ударило, как пощёчина – острая, жгучая боль в груди. Так звал меня только Галли, его голос эхом отозвался в памяти. Его образ с копьём в груди промелькнул перед глазами – кровь, крик, предательство. Я дёрнула рукой, вырываясь из хватки:
— Не надо так меня называть.
Но Дженсон даже не обратил на это внимания, продолжая идти дальше, его ботинки стучали ритмично, как метроном судьбы.
Наконец он толкнул одну из дверей и жестом пригласил войти. Внутри, в стерильно-белой комнате с запахом антисептика и металла, стояли двое докторов в масках, их глаза – пустые, как у машин. Я увидела две койки, на одной из которых уже лежала неподвижная фигура под тонким одеялом. Подойдя ближе, я узнала Терезу – её лицо было бледным, глаза закрыты, губы слегка посинели.
— Тереза! — воскликнула я, бросаясь к подруге и хватая её за холодную, вялую руку. — Что с ней?
— Ну-ну, мы просто возвращаем ей память. Не стоит её будить, — противно скривился Дженсон, его голос сочился фальшивой заботой. — Работайте, доктора. А ты, Рэйчел, садись вот сюда.
Он указал на вторую койку и повернулся к выходу, словно всё было предрешено.
— Куда вы? Почему я здесь, а не с другими? — крикнула я в панике, вцепившись в край койки.
Дженсон остановился в дверях, медленно повернулся и подошел ближе, нависая надо мной, как тень. Его глаза блестели злобным торжеством, дыхание обожгло лицо.
— Понимаешь, Рэйчел, ты доставила нам уйму проблем. Слишком много вопросов, слишком много сопротивления. Теперь я лично слежу за тобой. Будешь послушной – может, и выживешь.
— Кому я доставила проблем? Что вы несёте? — мой голос дрожал, но я старалась держаться, выпрямляя спину.
Он рассмеялся: коротко, жёстко, как лай собаки, и вышел, хлопнув дверью. Замок щёлкнул.
Один из докторов, высокий мужчина с бесстрастным лицом, поставил на тумбочку шприц с прозрачной жидкостью. Я скосила глаза и увидела надпись на этикетке: «ПОРОК». Сердце ухнуло в пропасть – я вжалась в койку, чувствуя, как пот стекает по спине.
— Освободите руку от одежды, пожалуйста, — произнёс доктор ровным, безразличным тоном, надевая перчатки.
— Что вы будете делать? Что в этой штуке? — спросила я, борясь с паникой и отодвигаясь к стене.
— Освободите руку, — нетерпеливо повторил он, делая шаг вперёд, второй доктор замер у изголовья.
Я вскочила, схватив со столика первое, что попалось под руку – скальпель. Его холодный блеск придал смелости, пальцы сжались вокруг рукоятки.
— Стойте! Не подходите! — крикнула я, выставив его перед собой, лезвие дрожало в воздухе. — Снова обман. Вы ничуть не меняетесь, уроды.
Дверь распахнулась с грохотом. Вошел Крысун, с той же скалящейся ухмылкой.
— Если сейчас же не ляжешь на место, твои друзья будут в опасности, — прорычал он, подходя ближе.
— Да конечно, я верю, — фыркнула я, хотя внутри всё холодело от ужаса. — Я работала на ПОРОК, на вас... Знаю, как вы цените иммунов. Вы ничего не сделаете!
Его лицо исказилось яростью, вены на шее вздулись. Он шагнул ещё ближе, хватая меня за запястье – хватка, как тиски.
— Видела, сколько у нас детей? Десятки! И будут ещё сотни! Думаешь, от твоих дружков что-то убудет? Ляг! Живо, или я сам тебя уложу!
Я замерла. В его глазах была не ложь – чистая, животная угроза, способная стереть всё, что мне дорого. Дрожа всем телом, я прикрыла глаза и бросила скальпель в угол комнаты – он звякнул о пол, отлетев в тень. Метнуть в его глаз хотелось невыносимо, но друзья... Ради них. Я легла на койку, сжимая в кулаке кулон – единственную ниточку к прошлому, тёплую от моих пальцев.
Иголка вонзилась в плечо, обжигая кожу. Жидкость растеклась по организму, жгучая волна поднялась к голове. Через десять секунд мир поплыл, края зрения потемнели, и я провалилась в пустоту.
Этот сон был пустым, рваным и противным. Чёрная бездна обволакивала меня, как смола, ни звуков, ни света – только бесконечный холод и ощущение падения в пропасть. Я корчилась в этой тьме, беспомощная, потерянная, чувствуя, как воля тает, а память рвётся на куски – лица друзей мелькали и растворялись, Лабиринт рушился, а ПОРОК шептал: «Ты наша».