ГЛАВА 41
Спустя пару минут последние гриверы отступили в Лабиринт. Мы, ошеломлённые, выбрались из развалин зала Совета. Глэйд лежал в руинах: тела, крики, запах крови и дыма.
Я едва успела сделать пару шагов, когда к нам, захлёбываясь дыханием, подбежал Галли. Лицо перекошено яростью, кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Он даже не попытался остановиться – просто занёс руку и со всей силы врезал Томасу в челюсть.
Томас отлетел назад, глухо ударившись о землю и стеснённо застонал. Несколько Глэйдеров дёрнулись, но никто не успел вставить слово.
— Это ты виноват, Томас! — заорал Галли, надвигаясь на него, словно хищник. Голос сорвался, в глазах полыхала чистая ненависть. — Оглянись вокруг! Глэйд в руинах из-за тебя! Все эти трупы – из-за тебя!
Томас, держась за челюсть, попытался подняться на локоть:
— Галли, да прекрати же... Я пытался помочь...
— Помочь?! — он почти выплюнул слово. — Ты один из них, новенький! Алби сам говорил! Тебя послали, чтобы нас всех уничтожить! Ты их любимец, слышишь?!
— Галли, пожалуйста, прекрати! — вмешалась я, подойдя ближе, ощущая, как дрожит голос от усталости, злости и горя. — Томас не виноват в том, что сделали гриверы или эти Создатели. Мы...
Я сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от Галли, и в этот момент под ногой что-то хрустнуло. Я опустила глаза – под ботинком оказалась оторванная лапа гривера, застрявшая между обломками досок. Металл и плоть, искорёженные, но всё ещё... Живые, подрагивающие в конвульсии.
Я не успела отдёрнуть ногу. Жало на конце лапы дёрнулось вверх с резкой, почти рефлекторной точностью и вонзилось мне в шею. Кожа вспыхнула огнём, в тело будто впрыснули жидкий ледяной жар, одновременно обжигающий и обмораживающий изнутри.
— Чёрт... — выдохнула я. Мир на миг поплыл, контуры расплылись.
— Рэй!
— Рэйчел!
Одновременно вскрикнули Томас и Ньют, бросаясь ко мне.
Крики Галли, треск огня и стоны раненых отодвинулись куда-то на задний план, растворяясь в нарастающем гуле в ушах. Боль ударила, как молния: жгучая, раздирающая, рвущая каждую клетку. Я вскрикнула, прижимая ладонь к ране, но пальцы скользили по тёплой влаге, мир пошёл кругом.
Я почувствовала, как чьи‑то руки подхватили меня – знакомый запах, знакомое тепло. Ньют тряс меня за плечи, его лицо плыло перед глазами, то приближаясь, то исчезая в тумане.
— Эй, смотри на меня! — голос у него сорвался. — Не закрывай глаза, слышишь? Рэй, смотри на меня!
Он шлёпнул меня по щеке, не больно, скорее, чтобы вытащить из вязкой темноты.
— Ты сильная, слышишь? — почти выкрикнул он. — Мы вытащим тебя. Я не дам тебе сдаться.
Вокруг столпились ребята, их голоса смешались в гул: кто‑то звал Джеффа и Клинта, кто‑то ругался на Галли, кто‑то просто повторял моё имя. Шум становился всё глуше, как будто я ныряла под воду. Яд разливался по венам огнём, руки немели, дыхание сбивалось. Последнее, что я различила сквозь тьму, был горячий, сорванный шёпот Ньюта у самого уха:
— Не уходи... Пожалуйста, не уходи от меня...
Ньют.
— Нет, нет, нет... Прошу, держись, — прошептал я, подхватывая Рэйчел на руки так аккуратно, будто она могла рассыпаться.
Её голова безвольно откинулась мне на плечо, дыхание было рваным, глаза полузакрыты. Я перевёл взгляд на Томаса, который стоял рядом, бледный как мел, пальцы дрожали.
— Может, Галли и прав, — выдавил он, глядя на Рэйчел так, будто его били изнутри. — Я должен всё вспомнить. Это единственный способ всё исправить.
— Томас, не сейчас, — процедил я, чувствуя, как внутри всё леденеет.
Но он уже не слушал. Не успел я подыскать ещё хоть слово, как Томас резко наклонился, схватил ту же оторванную лапу гривера, сжал жало в кулаке и, не моргнув, вонзил себе в бедро. Он зарычал от боли, будто зверь, ноги подломились, и он рухнул на колени, хватаясь за рану.
— Томас, идиот! Что ты творишь?! — заорал Минхо, рванув к нему.
Я крепче прижал Рэйчел к груди, чувствуя её вес, её слабое дыхание у ключицы, и рванул к медблоку, едва разбирая дорогу в дыму и обломках. Минхо подхватил Томаса под руку, таща его практически волоком. Мы помчались через руины Глэйда, спотыкаясь о доски и тела, кто-то кричал нам вслед, но я уже никого не слышал.
В лекарне Джефф уже суетился, переворачивая ящики и коробки. Металл, стекло, шуршание упаковок.
— Быстрее, Джефф! Она дышит неровно! — крикнул я, укладывая Рэйчел на ближайшую койку.
Минхо с глухим стоном опустил Томаса на соседнюю койку. Тот уже весь трясся, зубы клацали.
— Нашёл! — выдохнул Джефф, выдернув из ящика ампулы с синей жидкостью.
Он быстро оценил обоих – взгляд метнулся от Томаса к Рэйчел, челюсть напряглась.
— Тереза! — позвал он. Девушка уже была тут, бледная, но собранная. — Вколи это Томасу. Немедленно.
Он сунул ей одну из ампул. Тереза кивнула, хотя руки дрожали. Она набрала сыворотку в шприц, нашла участок на бедре Томаса и уверенным движением сделала укол. Тот дёрнулся, выгнулся, и голос сорвался на хриплый стон. Потом тяжело выдохнул и затих, бормоча что-то в бреду, слова утонули в кашле.
Джефф уже был рядом с нами. Я смотрел на Рэйчел – её тело начало содрогаться в конвульсиях, мышцы шеи каменели, вены проступили синей сеткой.
— Нет... Я не могу потерять и тебя, подруга, — пробормотал Джефф, и в его голосе впервые прорезалась паника.
Он схватил вторую ампулу, сорвал крышку, набрал сыворотку и ввёл её Рэйчел.
— Держись, Рэйч, слышишь меня? Ещё чуть-чуть.
— Скажи, чем я могу помочь? — вырвалось у меня, голос срывался, горло сдавило. — Я не могу просто стоять!
— Ньют... — Джефф почти автоматически хотел отрезать, но тут же увидел, как Рэйчел выгнулась дугой, пытаясь вырваться из невидимых пут. — Ладно. Хочешь помочь – помогай. Держи её за руку. И не отпускай, даже если закричит или начнёт вырываться. Понял?
Я схватил её ладонь обеими руками: холодную, влажную, но всё ещё живую. Пальцы почти не отвечали на моё сжатие.
— Я здесь, Рэй, — прошептал я, наклоняясь ближе к её лицу. — Слышишь? Я никуда не уйду. Борись. Мы пройдём через это, ты и я. Вместе.
Она не отвечала, губы были плотно сжаты, из горла вырывались только хриплые звуки. Конвульсии трясли её тело, простыня сбилась в ком. Я чувствовал, как каждая судорога отдаётся в моих руках.
Я молился – не вслух, без слов, просто цепляясь за её пальцы, как за единственный якорь, чтобы сыворотка сработала вовремя и не забрала её у меня.
Рэйчел.
— Мне... Больно... — прохрипела я, барахтаясь в лихорадочном бреду.
Я была в настоящем аду. Жуткая лихорадка пожирала изнутри: мучительная головная боль раскалывала череп, как молотом, мышцы и суставы горели огнём, словно их обмакнули в кислоту, во рту пересохло. Тело полыхало, будто меня бросили на раскалённую сковороду или заперли в духовке на максимуме. Яд пульсировал в венах, вызывая вспышки воспоминаний – белые стены лаборатории, уколы, голоса: «Субъект А3 – Рэйчел, тест на иммунитет...»
— Рэй, дорогая, потерпи, — шептал Ньют мне на ухо, его дыхание тёплое, успокаивающее. Он не отпускал мою руку, сжимая её крепко, как спасательный круг. — Сыворотка работает. Ещё чуть-чуть, и полегчает. Я здесь, слышишь? Не сдавайся.
Я сильнее вцепилась в его пальцы, ногти впились в кожу, и внезапно волна облегчения прокатилась по телу: как прохладный дождь после засухи.
— Ньют... — выдохнула я слабо.
После этого я окончательно провалилась в сон.
Ньют.
Тело Рэйчел наконец успокоилось, конвульсии стихли, дыхание выровнялось. Я тут же обхватил её руку и приблизил к лицу, чувствуя слабый пульс под пальцами. Она больше не открывала глаза, просто спала: бледная, измождённая, но живая.
Джефф склонился над ней, проверяя пульс и температуру.
— Температура падает! Отлично, сыворотка сработала, — выдохнул он с облегчением. — Скорее всего, очнётся только завтра. Как Алби тогда... — его голос дрогнул, глаза потухли. — Но не волнуйся, Ньют, ей станет лучше.
— Что же она вспомнит... — прошептал я, не отрывая взгляда от её лица.
«Воспоминания? Лаборатории? Монстры похуже гриверов?» Чёрт, только бы не сломало её, как могло сломать Алби.
Не знаю, сколько я просидел так, уставившись в стену, но вдруг снаружи раздался голос Галли – резкий, полный злобы:
— Я всё сказал! Забирайте его, пока не очнулся!
— Он ещё не в форме! Ему нужен присмотр, идиот! — зло огрызнулся Джефф.
Я встал, скрипнув стулом, и вышел в коридор. Глэйдеры толпились у двери напуганные, злые, ищущие виноватых.
— Галли, что за чёрт происходит? — спросил я устало, но твёрдо.
Галли повернулся ко мне, глаза сверкают:
— Я теперь за главного, Ньют! Все верят что Томас и эта девка виноваты в нашествии! Алби говорил о «них» перед смертью!
Я усмехнулся, обводя взглядом перешёптывающихся Глэйдеров. Во мне и правда не осталось сил, Рэйчел металась в бреду, то в жару, то в озноб. Разборки? Плевать.
— Ну и что ты собираешься делать, «главный»? — бросил я устало.
— Пока в Кутузку его и её! Пусть сидят, пока не сознаются!
Я увидел, как к Терезе начали подходить парни: грубые, с верёвками. Она стояла бледная, но не сопротивлялась. Я шагнул вперёд, загораживая её собой.
— Эй, что вы творите? Руки прочь!
Один из них, здоровяк по имени Джордж, буркнул:
— Ньют, мы уважаем тебя, брат, но отступи. Приказ Галли.
— Чем вам это поможет, а? — парировал я. — Гриверы ушли, а вы друг друга глотки рвать будете?
— Она точно в чём-то замешана! — заорал Галли.
Вдруг я почувствовал лёгкое прикосновение к плечу, это была Тереза.
— Спасибо, Ньют. Всё хорошо, я пойду с ними, — сказала она, стараясь улыбнуться сквозь страх.
Я проводил взглядом, как её нагло схватили и завели руки за спину, уводя к Кутузке. Сердце сжалось, бедная девчонка, одна против всех.
— Галли, раз уважаешь меня, как говоришь, — сказал я тихо, но все услышали. — Посади их в одну Кутузку. Вместе. И помни четвёртое правило. Услышал?
Галли скривился, как от лимона, но кивнул своим:
— Ладно... В одну. Но под замком! И без фокусов.
Парни утащили Терезу и Томаса, а толпа начала расходиться. Я рухнул на стул у койки Рэйчел. Она тяжело дышала, ворочаясь во сне, пот стекал по лбу. Я вытер ей лицо влажной тряпкой.
Вдруг плечо сжали сильные пальцы – Минхо.
— Она проснётся, дружище. Джефф клянётся, что всё будет хорошо, — сказал он тихо.
Я наклонил голову и покачал ею:
— Алби мучился от воспоминаний. Надеюсь, у неё они будут лучше... Не хочу видеть её разбитой и потерянной.
— Поспи, Ньют. Тебе надо набраться сил.
— Не уйду от неё.
— Ладно, не уходи. Рядом койка – ляг, хоть вздремни.
— Я услышал, — буркнул я, не шелохнувшись.
— Дурак упёртый! — хмыкнул Минхо, пододвигая стул напротив. — Тогда и я останусь. Двоим веселее стеречь.
Так мы и просидели до утра, я у её руки, Минхо напротив, в тишине лекарни, под редкие всхлипы Рэйчел во сне. Глэйд ждал рассвета... И перемен.