ГЛАВА 40
Утром Минхо и Томас побежали в Лабиринт, а мы ждали их с новостями. Конечно мне не нравился дефицит сна моих друзей, но казалось что, они очень близки к разгадке, поэтому они не упустят такой возможности.
В это время я находилась в медблоке и следила за Алби. Как оказалось Терезе нравилось проводить время в лекарне, казалось это тоже было её призвание.
— Тер. У меня просьба. Ты можешь присмотреть за Алби? Просто я волнуюсь за парней, которые сейчас в Лабиринте.
— Да, конечно. Иди. Позже встретимся.
— Не бей больше Джеффа! — хохоча, напоследок сказала я.
— Постараюсь, — также смеясь ответила девушка.
Выйдя из лечебницы, я направилась к парням. Быстро найдя Ньюта, я подошла к нему.
— Как Алби? Почему ты здесь?
— Алби с Терезой. Я пришла встретить их, волнуюсь.
— Всё хорошо, — крепко взяв меня за руку, сказал Ньют.
Вот мы увидели Минхо и Томаса.
— Что натворил в этот раз? — грубо отозвался Галли.
— Что там произошло? — покачав головой, спросил Ньют.
— Мы нашли кое-что, новый путь. Там может быть выход, — сказал Томас.
— Правда? — тут же проговорила я.
— Правда, — начал Минхо. — Мы открыли дверь. Такого я никогда не видел. Я думаю, туда уходят гриверы днём.
— Подождите, то есть вы нашли дом гриверов? — резко сказал Чак. — И хотите войти туда?
— Их вход может быть нашим выходом, — уверенно сказал Томас.
— Да, или по ту сторону может оказаться куча гриверов. Короче, Томас не знает, что натворил, как обычно! — снова начал язвить Галли.
Томас резко развернулся и начал напирать на парня.
— Да, но я хоть что-то сделал, Галли. А что сделал ты, кроме того что прятался за этими стенами?
— Послушай меня, салага, ты здесь три дня, а я здесь три года!
— Да, ты здесь три года и до сих пор здесь! Тебе это ни о чём не говорит? Может, пора всё делать иначе?
— Рэйчел! — вдруг крикнула появившаяся Тереза. — Алби очнулся!
Я переглянулась с Ньютом, сердце ёкнуло, по его лицу было видно, что он тоже ждёт худшего, и мы почти бегом рванули к комнате главаря.
Как только мы зашли внутрь, я остановилась. Алби сидел осунувшийся, с серым от усталости лицом и потемневшими глазами. Казалось, за ночь он постарел на несколько лет.
— Алби... — Ньют подошёл первым, двигаясь медленно, словно боялся спугнуть его. — Алби, ты как?
Томас шагнул чуть вперёд, сжал кулаки, будто собираясь с духом:
— Эй, Алби, возможно, мы нашли выход из Лабиринта, — тихо, но настойчиво сказал он. — Ты слышишь? Мы можем выбраться отсюда. Все.
Вожак поднял на него взгляд – тяжёлый, мутный, как после ночного кошмара, и покачал головой.
— Не сможем, — выдавил он хрипло. — Нам не уйти. Они не дадут нам...
— О чём ты говоришь? — Ньют нахмурился, делая ещё шаг.
Я затаила дыхание, моя теория о «сыворотке» зудела в голове, требуя подтверждения. Если он что-то вспомнил – это наш шанс.
— Я всё вспомнил... — голос Алби дрогнул, пальцы вцепились в простыню так, что побелели костяшки.
— Что ты вспомнил? — Томас подался ближе, напряжение в его голосе почти звенело.
Алби перевёл взгляд, уставился на Томаса так, будто видел его впервые.
— Тебя, — выдохнул он. — Я вспомнил тебя. Ты всегда был их любимцем. Всегда.
Слова повисли в воздухе, как удар. Внутри у меня неприятно похолодело: это подтверждало, что его воспоминания связаны с теми, кто стоит за Лабиринтом. Моя теория о вакцине и ПОРОКе складывалась в более жуткую картину, чем я готова была признать вслух. Я уже открыла рот, чтобы задать вопрос:
— Алби, кто «они»? Что ты ещё...
Но вдруг снаружи раздался резкий шум – топот ног, чей-то истеричный голос, потом сразу несколько, перекрывая друг друга.
— Главные Врата не закрываются! — пронёсся отчаянный крик Глэйдера где-то в коридоре.
За ним – ещё:
— Они застряли! Врата открыты!
— Гриверы войдут в Глэйд!
Я обменялась быстрым взглядом с Ньютом и Томасом – всё внутри сжалось в тугой узел. Время на расспросы Алби только что закончилось. Меня охватила паника и мы выскочили на улицу. Оставшиеся трое Врат, которые всегда были наглухо заперты, теперь распахнулись настежь.
— Гриверы... — прошептала я, дрожа от ужаса.
— Не бойся, держись меня! — Ньют крепко сжал мою руку и ободряюще улыбнулся, хотя в его глазах мелькнул страх.
Рядом были Томас, Тереза, Клинт и Ньют. Мы бросились в кукурузное поле, надеясь, что высокие стебли укроют нас от этих тварей.
Вдруг из тени вынырнул гривер – огромный, с металлическим панцирем, что лязгал при каждом движении, и жуткими клешнями, усеянными зазубринами. Он схватил Клинта за ногу, рванув вверх с такой силой, что ткань комбинезона затрещала.
— Клинт! НЕТ! — закричала я, рванувшись вперед.
— Сиди! — прошипел Ньют, прижимая меня к сырой земле плечом. Его хватка была железной. — Если вылезешь, нас всех порвут!
Клинт хрипел, цепляясь пальцами за камень, пока клешни не сомкнулись плотнее. Я видела его лицо – искаженное болью, но всё ещё знакомое: те же руки, что вместе с моими зашивали раны, те же шутки в медблоке, когда Джефф что-то вытворял.
Слезы жгли глаза, горло сжалось спазмом, не только от горя, но и от вины. Потерять его – как отрезать часть себя. Мои руки дрожали, кулаки впивались в грязь.
Ньют без слов обнял меня крепче, и мы поползли дальше, затаив дыхание, пока боль не утихла до глухой пульсации в груди.
Я даже не помню, как мы добежали до зала Совета и затаились в углу. Пару минут царила гнетущая тишина, прерываемая лишь редкими криками Глэйдеров, которых хватали эти твари снаружи.
Вдруг раздался оглушительный грохот, гривер снёс крышу одним ударом. В зал хлынул лунный свет и пыль, началась настоящая суматоха. Глэйдеры разбегались, кто-то спотыкался, крича от ужаса. Я увидела, как один из гриверов схватил Чака за рубашку.
— Чак! — ахнула Тереза.
Томас и Минхо среагировали быстрее, чем я успела вдохнуть. Томас вцепился обеими руками в металлическую клешню твари, пытаясь разжать её, мышцы на руках вздулись. Минхо со всего размаху обрушивал по панцирю обломок доски, от ударов шли глухие вибрации.
— Отпусти его, мразь! — заорал Томас, краснея от натуги. — Чак, держись!
Но гривер даже не дрогнул, только сильнее сжал мальчишку. Чак захрипел, пальцы беспомощно царапали воздух. Внезапно, словно очнувшись от шока, Алби схватил ближайшее копьё и рванулся вперёд.
— Держитесь! — рявкнул он, и голос у него прозвучал как прежде, по-командирски.
Копьё с сухим треском вошло в сочленение клешни, точно между пластин. Гривер взвыл, дёрнулся, хвост взметнулся, бешено размахивая ядовитым жалом, едва не задевая Минхо. Тиски ослабли, и Чак буквально выскользнул из хватки, кубарем покатился по земле – прямо ко мне.
— Чак! — я бросилась вперёд и подхватила его.
Я прижала его так крепко, будто могла спрятать от всего мира. Он дрожал, как лист, дыхание сбивалось.
На секунду всё стихло. Только тяжёлое дыхание, сиплые стоны раненых и отдалённый гул гриверов.
— Спасибо, Алби! Ты спас меня! — выдохнул Чак, судорожно хватаясь за мою руку.
Главарь кивнул, едва удерживаясь на ногах, лицо побледнело, но в глазах промелькнула старая, знакомая твёрдость.
— Главное, что ты в порядке, малыш, — прохрипел он. — Теперь все за мной, нужно...
Он не успел договорить. Из темноты сбоку, почти бесшумно, метнулась другая тварь. Клешни сомкнулись на Алби так резко, что звук удара заглушил всё остальное. Он даже не успел закричать – только воздух вырвался из лёгких хрипом. Гривер рывком дёрнул его назад.
— АЛБИ! НЕТ! АЛБИ! — заорала я так, что горло обожгло, но звук утонул в общем хаосе.
— Держи его! — выкрикнул Минхо, но уже поздно.
Томас, не думая, рванул следом, вцепившись в руку Алби, будто пытался вырвать его у самой тьмы. Ноги скользили по земле, он почти волочился за тварью.
— Не отпускай! — кричал кто-то из Глэйдеров позади. — Томас!
Гривер взревел, резко дёрнул ещё сильнее, и Томас сорвался с места, упав на камни. Тварь исчезла в глубине Лабиринта, унося нашего лидера так быстро, словно его и не было. Несколько секунд никто не двигался. Все Глэйдеры застыли – кто-то с поднятым оружием, кто-то на коленях, кто-то с открытым ртом.
Тишина повисла тяжёлым, душным покрывалом, нарушаемая только далёким эхом шагов гриверов и сбившимся дыханием Томаса. Где-то рядом Чак всхлипнул, прижимаясь ко мне ещё крепче.
Алби погиб. Мы потеряли того, кто первым поверил, что здесь можно выжить. Мы остались без вожака, и это ощущение было невыносимо.