ГЛАВА 11
Я хотела было сказать, но Ньют подал голос:
— Сильно испугалась?
— Билла?
— Да.
— Если честно да, я не знала ударить его или начинать бежать, просто растерялась.
— Надо было ударить.
Я посмеялась и продолжила:
— В следующий раз так и сделаю.
— Не волнуйся, такого больше не повторится, а если повторится его ждёт изгнание.
Я прокрутила слова Ньюта и нахмурилась.
— Стоп. Изгнание? Прямо в Лабиринт?
Он уверенно кивнул.
— Ты говорил, никто не выживал после ночи в Лабиринте.
Ньют усмехнулся, качая головой.
— Всё так, — пробормотал он, кивая каким-то своим мыслям, и вдруг предложил. — Не хочешь пройтись?
— Алби не будет против?
— Ты пойдёшь со мной, всё нормально.
Почему то этой формулировки я почувствовала как горят уши. «С какого вообще у меня так часто на его слова такая реакция?» Понимаю что мой ответ уже затянулся, наконец отвечаю:
— Да, я не против. Пошли.
Мы тут же вышли и направились в лес, к дереву. Оно стояло в отдалении, надежно скрывая нас ото всего.
— Хожу сюда подумать, отдохнуть. Мало кто приходит сюда, — сказал Ньют.
Он опустился на землю, и я последовала его примеру. В руках у него была какая то банка. Такие же я видела у Бена и других парней.
— Изгнание происходит за нарушение правил Глэйда? — повернув голову, с интересом спрашиваю я.
— Не совсем, за нарушения отправляют в Кутузку. Не уверен что это хороший разговор на ночь.
— Но я хочу знать.
Ньют тихо посмеялся и повернув в ответ голову проговорил:
— Изгнание происходит за нападение на другого Глэйдера, за убийство и когда Глэйдер оказывается ужаленным.
Я распахнула глаза и сразу вспомнила что Ньют говорил про ужаленного гривером. Я поёжилась от его слов и сказала:
— Раз появились эти правила значит, они случались?
— Да, к сожалению. И я надеюсь тебе не доведётся столкнутся с этим, — грустно проговорил парень и чуть опустил голову. — Не загружай себе голову.
Я вновь повернулась на него и кивнула. Ньют в свою очередь устремил свой взгляд на Глэйд, который едва было видно из-за кустов и деревьев и попивал свой напиток.
— Что ты пьёшь?
— Настойка Галли, — он чуть отодвинул её от себя и протянул мне. — Хочешь?
— От Галли? Как то не внушает доверия. Но ты вроде живой.
Ньют посмеялся, и я забрала банку из его рук. Первый глоток обжёг горло, за ним потянулся неприятный привкус, но через пару секунд по груди разлилось приятное тепло.
— Понравилось? — он повернулся ко мне с улыбкой.
— Нормально, — буркнула я.
Ньют хмыкнул и забрал банку обратно.
— Не пей больше, а то Алби скажет, что я тебя спаиваю.
— Я же сама попросила! — возразила я.
— Алби такой, — усмехнулся Ньют. — Всех опекает, как наседка.
Я тихо посмеялась в ответ. Ньют поставил банку на землю, но взгляд его всё так же скользил по Глэйду. Я не отвела глаз, наоборот, вглядывалась в него. В лунном свете его профиль казался почти нереальным, особенно так близко.
Вдруг Ньют резко повернулся ко мне, и наши глаза встретились. Я замерла, сердце подскочило. Он чуть наклонил голову, словно собирался что-то сказать, но промолчал.
«Что я вообще делаю?» – мелькнуло в голове. Чтобы нарушить тишину, я поспешно выдохнула:
— Я спать хочу. Пойду, пожалуй.
Я резко встала, но он тоже поднялся, почти сразу. Мы оказались совсем близко – не больше двадцати сантиметров между нами. Я опустила взгляд и уставилась в его грудь, не решаясь поднять глаза.
— Я провожу тебя, — негромко сказал Ньют.
В его голосе не было ни приказа, ни просьбы – просто спокойная уверенность:
— Не торопись так.
Мы шли обратно молча, лишь редкий шорох травы под ногами. Я чувствовала, как его шаги совпадают с моими, и от этого почему‑то сердце билось чаще.
Наконец мы остановились у моей двери.
— Спасибо еще раз, Ньют. За всё. Доброй ночи.
— Доброй ночи, — тихо ответил он и ушёл.
Как только парень скрылся за дверью, я сразу последовала его совету – тихо закрыла дверь на щеколду. Металлический щелчок почему-то прозвучал особенно успокаивающе. В комнате сразу стало тихо и странно уютно, словно всё напряжение, что висело в воздухе, растворилось.
Я огляделась. Комната действительно была тёплой и простенькой, но в ней ощущалось присутствие хозяина – аккуратность, порядок, какое-то неуловимое спокойствие. Справа стоял стол, на котором лежало небольшое зеркало. «Интересно, как я вообще выгляжу?» – подумала я и подошла ближе.
Взяв зеркало в руки, я невольно улыбнулась. Из отражения на меня смотрела девушка лет семнадцати, с русыми волосами до плеч и зелёными глазами, сверкающими в тусклом свете, как два изумруда. На губах блуждала усталая, но тёплая улыбка.
Серые свободные штаны, чёрная майка, кроссовки, всё казалось немного чужим, но удобным. В руках я всё ещё держала серую кофту, ту самую, где лежала фотография. Я осторожно достала её и положила на стол. В шкаф повесила кофту – удивительно, но он оказался почти пуст.
Только на полке стояла аккуратно сложенная сумка. Я открыла её, внутри были женские вещи: простая одежда, резинка для волос, аккуратно сложенный блокнот. На секунду я застыла, держа его в руках.
«Он убрал все свои вещи. Интересно куда он их дел. Может, отдал всё Минхо? Или поселился у Алби?»
Я опустилась на кровать и провела ладонью по простыне. Ткань была тёплой, чуть шероховатой. На мгновение мне показалось, будто здесь действительно недавно сидел он.
Я легла, притянула к себе подушку и закрыла глаза. Но вдруг в голову врезается воспоминание:
Я взяла в руки какой-то кулон, последний раз взглянула на него, поцеловала и убрала в карман. Затем, быстро развернувшись, убежала.
Настоящее время.
Я судорожно достала из кармана кулон – удивительно, что он вообще не потерялся. Серебряный, изящно вырезанный в форме сердца, он будто хранил в себе чей‑то след. Под светом лампы металл мягко блестел, и я невольно провела по нему пальцем. На обратной стороне были выбиты слова: «Рядом & Навсегда».
Я замерла. Эти два слова будто зазвенели где‑то внутри – знакомо, но так больно, как отдалённый голос, который не можешь разобрать.
— Почему всё так запутанно? — выдохнула я. — Даже себя не могу узнать.
Я закрыла глаза и почти сразу вспомнила Ньюта, как он сидел под деревом, свет луны на его лице, спокойный голос. На губах появилась слабая улыбка, а вместе с ней, щемящее чувство чего‑то упущенного.
— Боже, Рэйчел, приди в себя, — пробормотала я и тряхнула головой, пытаясь вытеснить это странное волнение.
Но тут память выстрелила обрывком, словно вспышкой перед глазами. Слово. Одно слово, от которого почему‑то мурашки побежали по спине.
— Что такое... ПОРОК? — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. Потом чуть громче: — ПОРОК – это хорошо?
Живот сжался, внутри поднялась тяжесть. Воздух вдруг стал густым, липким. Мне стало по-настоящему не по себе, будто само слово несёт что-то чужое, холодное.
Я откинулась на кровать, чувствуя, как тело будто обесточено. «Почему при этих словах всё внутри замирает? Я ведь должна знать, но не помню... Господи, что со мной?». Глубоко вздохнув, я закрыла глаза.
— Разберусь, — тихо произнесла я в темноту и, почти не замечая, как веки тяжелеют, добавила едва слышно: — Ты справишься, Рэйчел... Обязательно.
С этими словами я провалилась в сон.