«Kris»

POV Jennie:

Огромный зал ослеплял. Сотни хрустальных подвесок на люстрах дрожали от басов музыки, дробя свет на тысячи острых осколков. Мне казалось, что я ступила не на ковровую дорожку, а на раскаленные угли. Каждый взгляд, направленный в нашу сторону, ощущался как укол иглами.

Я шла посередине. Слева — Намджун, чья рука едва касалась моей спины, транслируя поддержку. Справа — Лалиса. Она не прикасалась ко мне, но я кожей чувствовала исходящий от неё холод, который странным образом бодрил лучше ледяного душа. Словно она действительно была той, за кого мне стоило держаться, кто не даст упасть перед всеми этими людьми, но наедине — отругает. Она шла чуть впереди, прокладывая мне путь среди толпы людей, словно заточенное лезвие ножа, способное разрезать воздух и любую преграду на своём пути. Каждое её движение было выверено, хладнокровно и безупречно, словно она знала, что одна ошибка может дорого стоить.

Это её спокойствие пугало меня больше, чем предстоящая встреча с прессой. Перед огромными двустворчатыми дверьми, за которыми бушевал праздник, Лалиса внезапно остановилась. Намджун вопросительно изогнул бровь, но промолчал. Лиса повернулась ко мне. Её взгляд просканировал моё лицо, задержавшись на дрожащих пальцах, сжимавших сумочку.

— Послушай меня, Ким, — её голос был тихим и холодным, как лед, коснувшийся кожи. — Там, за этими дверьми — тебя не будут любить. Тебя будут оценивать, как кусок дорого щелка. Если ты позволишь им увидеть в твоих глазах страх — они разорвут тебя ради одного удара. Твоя карьера закончится, не успев начаться.

Она сделала шаг ближе, профессионально держа дистанцию. Я сумела учуять аромат ее духов —терпкий и освежающий, нотки миндаля и мяты.

Но я ошиблась. Она вовсе не смотрела на меня, её взгляд был направлен на Джуна. Переведя взгляд на него, я заметила, как в его глазах зарождаются те же искры, что у Манобан.

Как ни странно, её жесткость подействовала на меня лучше любого успокоительного. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри закипает странный, болезненный азарт. Неожиданно он кивнул ей и два охранника, стоящих по периметру двери — отворили её.

Гул главного зала обрушился на нас, как лавина. На этот раз музыку едва ли было слышно из за количества голосов внутри — папарацци, популярные звезды и личности, — мои глаза не знали на чем остановится, здесь находились те персоны, которых я могла лицезреть исключительно через экраны телевизоров, но теперь я вижу их вживую — это удивительно.

— Соберись, Дженн, — прошептал Намджун мне на ухо, слегка наклонившись и положив свою руку мне на спину, но поспешил убрать её, как только Манобан повернулась в нашу сторону.

Здесь много людей, которые следят за каждым нашим шагом, такие необдуманные действия точно не стоят их глаз.

Вспышки фотокамер полились на нас волной, превращаясь в одну белую стену, что я невольно поморщилась. Каждый щелчок затвора отдавался в мозгу резкой болью, возвращая вчерашнюю пульсацию в висках.

Намджун уверено шел возле меня, а Лалиса, рассекая воздух своим безупречным видом и шармом, шла на пол шага впереди.

Мы двигались к центру зала, где концентрация «сильных мира сего» зашкаливала. Я чувствовала себя экзотической бабочкой, пришпиленной к коллекционной доске — красиво, дорого, но совершенно мертво.

Стараясь поспеть за девушкой впереди, я мельком бросала взгляд на Намджуна, пытаясь отыскать в нем хотя бы взгляд поддержки.

Но я натыкалась лишь на очередные вспышки камер и кричащих папарацци, старающихся привлечь внимание более значимых людей напротив.

Очевидно, пока я полностью не отключилась и могла ещё мыслить здраво, я заметила некие изменения в характере двух персон: Намджун — легкомысленно относясь ко всему вокруг, подавался вперед, оставляя автографы фанатам и улыбаясь в объективы камер, но вторая — совершенно не обращала никакого внимания на хаос вокруг: шум, вспышки и крики людей — приносили ей умиротворение, словно она всегда была частью этого; единственное место, где она может быть собой и снять маску; она там, где всем важен лишь твой образ — на то, что внутри, им плевать, и ее это успокаивало: то, с какой грацией были произведены все движения и слова, казалось, она оттачивала это всё сутками, стараясь афишировать исключительно свой идеальный образ на публику, но в то же время, у неё будто не было другой стороны — точно вот она, идеальная, и больше никакая.

Признаться честно, у неё это великолепно выходило.

— Улыбайся, — не оборачиваясь, бросила Лиса. Её голос прорезал шум вокруг так отчетливо, будто она говорила внутри моей головы. — Не как испуганная дебютантка, а как девушка, которая знает секрет каждого в этом зале.

Я натянула на лицо дежурную маску уверенности, хотя скулы сводило от напряжения. Внезапно путь нам преградил высокий мужчина с бокалом шампанского — один из тех мужчин, чьи лица не сходят с обложек журналов «Vogue».

— Дорогой Намджун, — воскликнул он, упираясь взглядом в Лису, но игнорируя меня. — Не ожидал, что Манобан лично выведет это в свет. Неужели ставки настолько высоки? 

Намджун заметно напрягся. Его рука, все еще опасно находившаяся на моей талии, прижала к себе сильнее, что вызвало недовольства с моей стороны.

— Ставки всегда высоки, когда речь идёт о таланте, господин Юн, — спокойно ответил Джун, но в его голосе промелькнуло беспокойство.

Лалиса же даже не постаралась отреагировать так, будто ей плевать. Она слегка повернула голову, одарив мужчины взглядом, от которого, казалось, само шампанское в его бокале должно было покрыться коркой льда.

— Господин Нам, — произнесла она с безупречной вежливостью, в которой сквозила чистейшая насмешка. — Надеюсь, ваша проницательность поможет вам не разориться на аукционе сегодня.

Она перевела взгляд на нас и мелким кивком указала вперед. Она не просила последовать за собой — она приказывала. Мы проследовали мимо ошеломленного богача. Я видела, как Намджун мельком бросил короткий, пылающий взгляд на её спину. В нем было всё: от немого восхищения, до глухой ярости от того, как легко она распоряжается ситуацией. И мной.

Мы остановились у фуршетной зоны, когда к нам начали подходить первые журналисты. Вспышки стали невыносимыми. В какой-то момент я почувствовала, что земля уходить из под ног и я проваливаюсь сквозь землю — из за количества смешавшихся парфюмов рядом и голосов, окруживших нас.

Внезапно, я почувствовала две крепкие, холодные руки на своей талии, но они были немного нежнее и меньше, чем у Намджуна.

Слегка повернув голову на бок, я увидела черты лица той, от которой совершенно не ожидала почувствовать прикосновений.

Лалиса нежно обхватила мою талию обеими руками, нежно переставив меня в другую сторону от себя. В буквальном смысле. Она взяла, и, черт. Его. Подери. Притянула. Меня. К себе.

Я была ошеломлена не меньше журналистов, что начали бесконтрольно фотографировать нас и запечатлеть каждый миг, каждое проявление такого отношения ко мне со стороны самой Лалисы Манобан. 

Чувствую, после таких действий, все паблики будут забиты в постах о том, что она сделала и продолжает делать в эту минуту.

Её руки, обхватили меня, словно дорогое ювелирное украшение, которое хранит воспоминания столетних племен, на которое ни при каких обстоятельствах нельзя даже мелкой пылинки осесть на него. 

Я почувствовала теплое дыхание на своей ушной раковине, что вызвало покалывание на кончиках пальцев:

— Успокойся и помни, что за каждым твоим движением пристально следят множество глаз. 

Какая ирония, правда, Манобан.

— Говоришь так, словно сама обдумала свои действия, — прошептала я ей в ответ. Колко и остро, как она и командовала поступать.

Но я мигом пожалела о своих словах. Спустя пару мгновений тепло на талии пропало, по коже пробежали мелкие мурашки. Но на этот раз неприятные.

Она отстранилась.

Её так задели мои слова, или таким образом она демонстрирует передо мной свое превосходство?

Во время её бесед с чуждыми мне лицами и назойливыми журналистами, я следила за её дикцией и интонацией — слова и реплики, точно подобранные и отрепетированные ранее, жестикулирование было настолько уместно, от чего я задумалась, нету ли в ней итальянских генов, — очаровывала она не только меня, но и сами интервьюеры старались сохранить такую тишину во время её ответов, на которую только были способны, при одном желании: громче расслышать голос Лалисы.

От моего лучшего друга и след простыл. Так что ориентироваться мне оставалось исключительно на Манобан, хоть этого не совсем хотелось делать. Но понаблюдав за ней ещё какое-то время я расслабилась, было в ней что-то особенное, глубокое, что внушало доверие.

— Лалиса Манобан, прошу, скажите пару слов... — начал кто-то из интервьюеров.

— Мисс Манобан, мы бы хотели спросить... — каждого нового услышанного мной репортера перебивал кто-то громче и смелее.

— Правда ли то, что вы...

Вопрос не был расслышан, он растворился в криках фанатов, вспышках объективов камер и множеством других, похожих, а то и совсем отличающихся вопросах.

Но один мне все таки удалось уловить.

— Повторение кровавой истории в Париже или нынче обычное совпадение? Ваш первый выход за долгое время и, девушка, которую вы сопровождаете сегодня удивительно похожа на неё. Кан Мину. Что скажете на этот счет? Что же это может быть, Мисс Манобан? Все подстроено для отвлечения внимания?

Я заметила, как в её глазах пробежал отблеск ярости, молниеносный, яркий взрыв глазных яблок, но она мигом пришла в норму, словно этого вопроса вовсе не задавали.

— Совпадения — это то, во что верят люди, лишенные воображения. Вы называете это "подстроенным сценарием", я называю это иронией судьбы. — Лалиса говорила четко, в её голосе звучала стальная уверенность. — Сходство, которое вы увидели — лишь ваша попытка связать несвязанное. Я здесь не для того, чтобы отвлекать чье-то внимание, а для того, чтобы наконец двигаться дальше. Надеюсь, у вас хватит профессионализма сфокусироваться на настоящем, а не на мертвых тенях прошлого.

Журналисты продолжили задавать вопросы, выбрасывая их в блуждающий хаос криков. Манобан не стала ждать, она, сжав мой локоть, потащила меня за собой.

Идти нам долго не пришлось. Как только мы зашли в следующее помещение, шум камер, назойливых журналистов и VIP фанатов утих, я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

Закрыв глаза и усмирив дыхание, я только через пару вдохов поняла, что меня всё еще держат за руку, но на этот раз намного крепче.

Слегка приоткрыв глаза я не увидела лица Лалисы, — она стояла ко мне повернутая спиной, крепко держа меня за локоть. Я не видела её выражения лица, но по одной лишь хватке могла сказать, что последний вопрос явно выбил её из строя.

— Мисс Манобан...? — осторожно прошептала я, стараясь не тревожить её. — Вы в порядке? — с опаской, но положив свою ладонь на её, покоившейся на моем локте, я попыталась взглянуть на неё.

— Стой, где стоишь, Ким, — прорычала она.

Её голос испугал меня. Она держит меня за локоть без моего же позволения, но сама злиться на меня?

— Я вас вовсе не понимаю, — меня это начинало злить. — Вы то командуете мной, то позволяете себе слишком много, а в другой момент злитесь на меня? Вы не думаете, что...

Из меня вырвался негромкий выкрик, когда она ухватила меня за ладонь, заведя в темный угол, подальше от посторонних лиц.

И только сейчас я осознала, что только что ляпнула. В этом зале, немного меньше, чем предыдущем, находились не только мы. Она предупреждала меня и просила держать свои высказывания под контролем, а не срываться и болтать всё, и о чём только захочу.

Я перевела встревоженный взгляд прямиком к чутким глазам Манобан, что уже покоились на моём лице.

— Я не должна была этого говорить... я не хотела так выражаться, я не знаю, что взбрело мне в голову... — её пальцы легли на мои губы, заставив меня замолчать.

— Ты слишком много болтаешь, Дженни Ким, — она констатировала с явной злостью в голосе.

Но в её взгляде я не увидела какого-то заметного отблеска злости или раздражения, наоборот — они выражали безразличность, отстраненность, будто это всё был образ и на самом деле ей было плевать на мою репутацию. Она делала это просто потому, что взяла ответственность.

— Двигаясь в таком ритме, ты сожжешь все мосты еще до того, как ступишь на берег, который надеялась назвать сво-им. — процедила она, специально оставив акцент на последнем слове.

— Я не основываю свою карьеру на костях прошлого, Ким, кажется, ты плохо поняла, — она придвинулась ко ближе, из за чего я могла почувствовать её тёплое дыхание на своей щеке. — всё, что тут говорят люди — ложь, тебе не стоит доверять здесь кому либо. Даже Намджуну.

Даже тебе?

— Перестань быть такой дряхлой, пешкой, — ненужной, никчемной фигурой, что если её потерять — особого убытка не потерпишь. Ты, кажется, не понимаешь, где находишься. Милая Руби, это шоу бизнес, тут тебе не просто пройти по красной дорожке и жизнь заиграет новыми красками. — она нежно коснулась пальцем моей щеки, проведя вдоль линии челюсти. — Трещины в твоем здании — это константа. Перестань пытаться их закрасить. Либо ты принимаешь этот дефект и идешь дальше, либо стены рухнут тебе на голову. Соберись.

Она приподняла мой подбородок кончиками пальцев, вновь заставив меня бесцеремонно смотреть в её холодный, но одновременно, опасный, посылающий острые сигналы взгляд.

Мне было страшно. Я еле скрывала дрожь, но ради своего же блага, чтобы сохранить каплю оставшейся гордости, я держалась. Смотрела с ровно таким же огоньком в очи напротив, но спорить и отстаивать своё достоинство — было не зачем.

Наши взгляды говорили за нас слишком много. Они раскрывали те вещи, о которых мы никогда бы не заговорили самостоятельно. Искра, неожиданно вспыхнувшая между нами, также быстро погасла, когда нас отвлек знакомый голос.

— Прошу прощения, вы не видели Дженни Ким и Лалису Манобан? — спросил Намджун у одного из рабочих.

Устремив свое внимание вновь на Лалису, она, поняв его последующие мотивы, отстранилась, не удосужившись даже спросить в порядке ли я.

— Выходи ты, — прошептала она, чтобы услышала только я. — Я подойду к вам позже.

Послушавшись её совета и выйдя через пару минут, мы с Намджуном удалились прогуляться по помещению — он предложил показать мне окружности, чтобы немного успокоиться. Спустя некоторое время к нам присоединилась и сама Лалиса.

Вечер подходил к концу, после того инцидента с репортером — всё прошло довольно спокойно. Простой аукцион, с такими ценами, что от каждой новой мои глаза округлялись всё сильнее. Но с течением временем, боль в голове усиливалась, возможно, это сказались выпитые мной напитки.

Намджуну срочно пришлось уехать по важным делам, он искренне извинился и сказал, что компенсирует это совместным походом в кинотеатр.

Но, видимо Манобан не была рада такому исходу событий — вести девушку, едва ли знакомую, пьяную, которую тебе и так поручили на несколько часов под свою ответственность — то ещё удовольствие.

— Слушай... — она усадила меня в машину и села сама за водительское сиденье, включая двигатель машины.

— А ты не можешь быть хоть немного... снисходительнее?

Лиса выдохнула, крепче сжимая руль, и на мгновение закрыла глаза, прежде чем тронуться с места.

— Снисходительнее? — она усмехнулась, бросив на меня короткий, колючий взгляд. — Снисходительность заканчивается там, где мне приходится работать бесплатным такси для пьяных девиц, которые не знают меры. Пристегни ремень, Дженни. И постарайся, чтобы салон моей машины остался таким же чистым, каким был до твоего появления.

Я прищурилась, рассматривая её точёный профиль. Алкоголь приятно туманил мозг, стирая границы страха, которые обычно мешали мне даже заговорить с этой ледяной статуей.

— Манобан... — я протянула её фамилию почти по слогам, специально касаясь кончиком языка нёба. — даже фамилия звучит идеально... — я продолжала рассматривать её непроницаемый профиль. — Тебе вообще знакомо слово «веселье»? Или ты родилась в этих чарах черных оттенков и с таким выражением лица, будто охраняешь государственную тайну?

Машина резко дернулась вперед, вклиниваясь в поток ночного города. Лиса даже не повернула головы, её взгляд был прикован к дороге.

— Моя работа — обеспечивать твою безопасность, а не развлекать тебя, — её голос звучал ровно, как сталь.

— Какая грубость — я прикрыла глаза, продолжая улыбаться, из моих уст непроизвольно вырвался хриплый смех.

— Грубость? — спросила она, мелком стрельнув в меня взглядом. — Вовсе нет, Милая Руби. Я лишь выполняю свою работу, а когда на меня поручили такое дело — промахов допускаться не должно.

— Ну конечно... без промахов говоришь, — я перевела взгляд на датчики скорости, которые уже превысили допустимую норму скорости на этой трассе, — и, казалось, не собирались останавливаться.

Я не испугалась, но в моей голове уже начинал созревать коварный план по завоеванию ледяной королевы.

— Знаешь, Манобан, — я лениво откинула голову на подголовник, не сводя с неё глаз, — говорят, что те, кто так сильно боится промахов, на самом деле просто боятся... сорваться.

Лиса даже не дрогнула, но я заметила, как её челюсть плотно сжалась. Стрелка спидометра дернулась ещё на несколько делений вправо. Ветер свистел за окнами, превращая ночной город в размытые полосы неона.

— Ты слишком много болтаешь для того, кто едва держится на ногах, — отрезала она. Голос был холодным, как арктический лёд, но в нём проскользнула едва заметная, низкая вибрация.

— А ты слишком быстро едешь для того, кто так печется о моей безопасности, — я подалась чуть ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. — Или ты просто хочешь избавиться от меня как можно быстрее? Боишься, что если поездка затянется, твоя хваленая выдержка даст трещину?

Мы влетели в крутой поворот. Шины жалобно взвизгнули, и меня по инерции качнуло в её сторону. Лиса резко вывернула руль, восстанавливая траекторию, и на долю секунды её рука в черной перчатке коснулась моего колена, чтобы удержать меня на месте.

Это касание было коротким, почти техническим, но оно подействовало на меня как разряд тока.

Лиса затормозила так же резко, как и разогналась, когда впереди показался красный сигнал. Машина замерла, тяжело покачиваясь. Она медленно повернула голову ко мне. В её глазах, обычно пустых и непроницаемых, на мгновение вспыхнуло что-то тёмное, почти дикое. Но это была вовсе не внезапно вспыхнувшая страсть; это было пугающе; это было безрассудно опасно. В её взгляде сочетались одержимость, холодность, злоба, ненависть — все слилось воедино, а мой мозг — из за количество выпитого алкоголя и адреналина в крови — не давал возможность мыслить здраво и различать, что плохо, а что хорошо.

— Не испытывай моё терпение, Ким, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше угрозы и скрытого желания, чем в любом крике. — Ты сидишь в салоне моего автомобиля только потому, что я пообещала присмотреть за тобой сегодня. Не из своего желания.

Она придвинулась ближе, почти уничтожив и без того ничтожную дистанцию между нами.

— Помни это всегда, — наклонилась она над моим ухом. — Не. Из. Своего. Желания.

Она слегка грубо оттолкнула меня и я прижалась спиной к сиденью позади, тем самым увеличивая расстояние между нами.

Она быстро завела мотор вновь и выдвинулась вперед. Так мы и проехали оставшийся путь — в тишине и давящем напряжением, которое, мне казалось, чувствую исключительно я.

Как только машина остановилась возле входа в моё здание, я мигом выскочила из неё, сильно захлопнув дверцу, не сказав ни слова.

Оказавшись дома, у меня не было сил на дальнейшие размышления — как прошел день или сколько я выпила, — всё, на что меня хватило это принять короткий душ, и, только встретившись головой с мягкой подушкой, провалиться в мир грез.

POV Lalisa

Как только, эта надоедливая девица вышла из моей машины, нарочито специально захлопнув дверь слишком сильно, таким образом продемонстрировав передо мной истинный свой характер, я выехала в сторону дома, не спеша набирая номер на дисплее вставленном в машину.

Ждать долго не пришлось, набранный мной человек ответил уже после первого гудка.

— Зачем так поздно звонить... — прохрипел голос на той линии.

— Мы не умяли инцидент, произошедший в Париже? — от упоминание этого города челюсть свело. — Почему, эти ублюдки, вновь вспоминают произошедшее.

На той стороне повисло не долго длившееся молчание, голос стал намного бодрее и серьезнее.

— Тот, в котором был замешан Намджун и Мин...

— Именно, Джису. — Я перебила. Не хотелось лишний раз слышать её имя. — Включай всех в строй, я хочу, чтобы они прочистили все уголки интернета — удалили любую, самую малейшую деталь, убрали всё, что только возможно.

Сделав паузу и дав ей обработать все сказанное, я продолжила:

— Да даже самое невозможное они найдут, иначе я убью каждого из них. — я провела рукой по лбу, убирая невидимый пот. — Сегодня на интервью мне удалось запутать их, но в следующий раз они молчать не станут. Чтобы к утру всё было готово на моем столе!

Я повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Спустя пару минут я заехала на свою территорию, отдав ключи дворецкому.

— Доброй ночи, Лалиса, — негромко произнес он, принимая ключи.

Я ответила коротким, почти незаметным кивком. Разговоры сейчас были лишними — они требовали эмоций, а мои запасы на сегодня были исчерпаны одной несносной девчонкой с запахом дорогого шампанского и дешевых провокаций.

Шаги гулко отдавались от мраморного пола холла. Дом встретил меня своей привычной, стерильной пустотой, которая обычно успокаивала, но сейчас казалась подозрительно тесной. Я на ходу стянула с себя пиджак, отбрасывая его в сторону — он пропах её парфюмом. Слишком сладким, слишком навязчивым. Слишком «Ким».

«Милая Руби», — мысленно передразнила я её, спускаясь по ступеням в цокольный этаж. Глупость. Нелепость.

Я зашла в спортзал, и автоматика мгновенно залила помещение холодным, хирургическим светом. Здесь всё было просто: металл, кожа, тишина. Никаких игр, никакого подтекста.

Переодевшись в черные спортивные шорты и того же цвета топ, туго затянув бинты на костяшках, я подошла к тяжелой боксерской груше. Мышцы приятно заныли, предвкушая разрядку.

— Милая Руби, — сорвалось с моих губ короткое, резкое слово вместе с первым ударом.

Глухой звук удара разлетелся по залу. Я била четко, профессионально, вкладывая в каждый выпад не злость, а холодный расчет. Ким Дженни была лишь очередной помехой, мелкой системной ошибкой, которую в скором времени я бы так или иначе вырезала из своего пути.

Удар. Правый кросс. Уклон.

Она думает, что способна повлиять на меня? Наивно. Она всего лишь очередная девица, которая жаждет моего внимания и статуса, — в скором времени я покончу с этим. Покончу с её искрой и взглядами, которые являются побочными эффектами её опьянения.

Я нанесла серию быстрых ударов, чувствуя, как пот начинает жечь глаза.

— Ошибок не будет, — я нанесла последний удар, останавливая раскачивающуюся грушу для битья рукой.

Я замерла, тяжело дыша и уставившись на свои руки — идеально затянутые бинты. Всё в моей жизни было идеально подогнуто под стандарты и принципы, которые давно назначил он. И если эта девчонка считает, что способна их разрушить и превратить мою работу в личный ромком, — её ждет очень жесткое приземление.

Я выпрямилась, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки того странного напряжение из машины. Впереди была целая ночь работы. Настоящей работы, где пули не умеют флиртовать, а ошибки, могут стоять жизни.

Я взглянула в зеркало. Взгляд снова стал стальным и пустым. Почти. Где-то на самой периферии всё ещё горел тот крошечный, обжигающий уголек, который она умудрилась подбросить в мою душу. Но я раздавлю его раньше, чем он успеет разжечь нечто большее.

— Посмотрим, как долго ты продержишься, Сирена, — бросила я своему отражению и снова пошла в атаку на боксерскую грушу.

***

Она подошла к стеклянному столу, облокотившись на него обеими ладонями. Её взгляд упал куда-то вдаль, на книжные полки, но мысли были вовсе не в этом измерении.

Как мне это предотвратить?

Как я могу повлиять на это?

Внезапно раздался громкий звон телефона, от которого девушка вздрогнула, но тут же пришла в себя подняв трубку, не удосужившись даже взглянуть на имя звонившего. Она знала. Она знала всё.

— Скажи мне, чем она занята, — громко, настойчиво, непристрастно. — Всё, до мельчайших деталей, Ким Джису.

Она пересказала ему весь её день. То, как она следила за ней, сопровождала, находилась рядом, слишком близко... но об этом умолчала. Как они вместе уехали, как она высадила яростную девицу, как сама уехала и выплеснула эмоции.

Она правда не хотела этого делать. Она не хотела так подводить сестру, но был ли у неё выбор? Оставил ли он ей шанс на нечто другое? 

— Отлично, — не похвала, а примечание собственных достижений. — Сделайте так, как она попросила в лучшем виде. Ошибок не допущу. Если придется — убей.

Он повесил трубку.

Их сходство — сводит с ума. Единственное их различие это то, что у Лисы есть я.

Пронеслось в голове у Джису. Мистер Марко Манобан с раних лет растил их подобным образом, но нашел исключительно в Лисе собственный потенциал — жестокость, отчетливость, жажду к контролю. Он научил их не чувствовать, не контактировать, не расчитывать, не доверять. Всё, чему он их уверял — закапывало глубже с каждым разом, откуда их становилось сложнее выкапывать.

Но, не найдя в старшей дочери достаточно данных качеств, он пришел к решению — опираться лишь на одну, а вторая пусть сама докажет, на что способна, если хочет жить. Он отправил её на учебу заграницу, в самый престижный и дорогой университет, чтобы у неё не осталось мыслей на что либо другое, мыслей о сестре или о том, чтобы различать между плохим и хорошим.

Но с течением временем, Джису удалось выбиться в люди, она нашла хороших друзей, которые как раз и помогли ей выбраться из этого положения. Получив образование она вернулась в Корею, вернулась, чтобы помочь и сестре, но она опоздала... было слишком поздно вытаскивать её из этого дна.

Она должна была принять решение: остаться рядом с ней или улететь за границу и больше никогда не вспоминать её. Но все учения отца, все его слова, уроки, наказания — прошли даром, Ким сохранила в себе частичку добра, жалости и просто эмоций. Она осталась жива морально. В отличии от младшей.

Ким ничего не оставалось, как присоединиться к семейному делу, хоть и косвенно, хоть она и не занимает значимый статус, все таки — она включена в дело, и это идёт ей на руку.

Она знает о их дальнейших планах, о том, когда, кого и почему. Она включена во все не менее важные дела, связанные с Лисой. В дело, связанное с ней, что намного облегчает ей задачу.

Она обошла стеклянный стол, медленно подойдя к книжным полкам и протянув руку к одной из книг. Открыв её страницы, первое, что ей попалось — это её фотографии с матерью: как они стоят на берегу моря, мать держит Дженни за руку и широко улыбается, а маленькая Джису, смотрящая на мать и также радостно улыбающаяся — держит во второй руке плющевого мишку, которого выиграл ей отец. Она не смогла удержаться и не пролить слезу, нежно проведя большим пальцем по лицу матери на фотографии.

Вынув фотографию, первое предложение, попавшее ей на глаза в книге гласило:

«Любовь — это единственная вещь, ради которой стоит жить, и единственная, которая дает право на убийство».

От прочитанной правды, которую Джису никогда бы не смогла признать вслух или поделиться с кем-то, её очи наполнились влагой. Она положила фотографию обратно, бросив короткий взгляд на мать, резко закрыв книгу и поставив её на место.

Отойдя от книжной полки и вытерев мокрые глаза, она вернулась за рабочее место. Она не заметила, как темные углы комнаты, осветила утренняя заря, а её тихое сопение развеялось в тишине кабинета.

Сон Джису был чутким и тревожным, как и вся её жизнь в тени отца. Она не видела, как экран её телефона, лежащего экраном вниз на столе, беззвучно вспыхнул от входящего уведомления. Короткое сообщение от скрытого контакта повисло в цифровой пустоте, так и не прочитанное своей хозяйкой:

«Она в спортзале. Снова пытается убить в себе человека. Наживка сработала идеально, но будь осторожна — Лиса начинает выходить из-под контроля».

Первые лучи солнца коснулись

корешка книги, спрятавшей в себе старую фотографию и страшное пророчество об убийстве. Джису не знала, что прямо сейчас, на другом конце города, её младшая сестра смывает с себя остатки ночного безумия, готовясь к выходу на охоту.

Партия была начата. Марко Манобан мог бы гордиться своими дочерьми: одна стала идеальным мечом, вторая — идеальным щитом. Но ни один из них не учел, что «объект», ставший целью этой игры, уже успел оставить глубокий ожог на стальной броне Лалисы.

Утренняя заря Сеула не принесла желанного покоя. Она лишь осветила начало конца, в котором Дженни Ким предстояло стать либо спасением для этой семьи, либо её окончательным приговором.

Джису во сне вздрогнула, словно почувствовала холод металла, но так и не проснулась, оставляя тайны этой ночи в стенах своего кабинета.

___________________________________

Моментом, когда Лиса взяла Дженни за талию — я вдохновилась похожим жестом от Лисы в сторону Джису: появление всех четырех участниц вместе после того, как они не продлили личные контракты с YG Entertainment. (Видео уже выложила в свой ТГК ).
ТГК: Redkwl_JL
У меня есть для вас парочку вопросов, очень интересно почитать ваши ответы!
1. Кто, по-вашему, скрывается за анонимным сообщением на телефоне Джису?
2. Станет ли Дженни спасением для этой семьи или их окончательным приговором?
3. Каков будет следующий шаг Лисы? Сближение или отталкивание?