«Kris»

Утро не принесло облегчения. Оно вломилось в спальню вместе с резким запахом озона и цветов, который, казалось, пропитал даже простыни. Дженни открыла глаза, щурясь от навязчивого света, и первое, что она увидела — огромный букет белых слепящих лилий глаза, заполнивший почти все пространство в ее комнате.

— Доброе утро, — смущенно проговорил Намджун. — Увидел цветы возле входной двери и решил занести их.

— Доброе, — монотонно ответила Дженни. — Спасибо, но, что ты делаешь у меня в квартире в такую рань, — она взяла телефон, лежавший на прикроватной тумбе. — сейчас девять утра, Джун...

— Мы... то есть, я подумал, что будет лучше, если я заеду за тобой, мы ведь планировали провести время вместе, — парень неловко почесал затылок.

— Только не говори, что ты забыла.

— Нет, конечно нет, просто дай мне пару минут, я приведу себя в порядок.

Намджун кивнул, напоследок окинув Дженни мягкой улыбкой он вышел из комнаты, предоставив ей время на сборы.

Дженни подошла к цветам. Они выглядели слишком безупречно. Слишком стерильно. Словно их сорвали не в саду, а в чьем-то очень красивом и очень страшном кошмаре. Она совсем забыла спросить у друга, кто их доставил, но вероятнее всего он сам толком не знал.

Обойдя их вокруг; она заметила выглядывающую красную обертку, создававшую слишком яркий, неподходящий контраст под цветы. Но в то же время оно добавляло красочности бесцветным лилиям.

Ким протянула руку, желая достать конверт, но укололась о острый край, капля крови выступила на кончике указательного пальца, она легко стерла её и протянула руку вновь, на этот раз осторожней.

Достав конверт она проверила его углы:

Заточенные. Словно специально.

Она мигом проснулось. Страх накатил, словно холодной водой обдало. Каков шанс того, что это случайность? Каков шанс того, что это сделали не специально?

Дженни искренне верила в совпадения, но сейчас ситуация была совсем другая.

Вдруг, она вспомнила слова, сказанные накануне:

...Тебе не стоит доверять здесь кому либо. Даже Намджуну...

...Ты, кажется, не понимаешь, где находишься. Милая Руби, это шоу бизнес, тут тебе не просто пройти по красной дорожке и жизнь заиграет новыми красками...

Ты ошиблась, Манобан, жизнь заиграла новыми красками, просто менее желанными.

Теперь смысл её слов дошел до Дженни, — она просто предупреждала — и оказалась права. Брюнетке захотелось ей поверить, ей было страшно. Кто отправил цветы? Тайный поклонник? Стал бы он отправлять конверты, о которых можно порезаться?

Глубоко вздохнув, Дженни все же решилась открыть конверт затаив дыхание.

      Она аккуратно потянула за край бумаги. Лист был тяжелым и бумага на вид была сделана из дорого материала. Развернув лист, она выронила его из рук, прикрыв рот руками, чтобы не издать лишних звуков и не потревожить Намджуна.

      «Выделяться — не всегда плохо, при условии, что ты знаешь как защититься. Но защищаясь, мы придаем врагам преимущество, в виде времени.

  Время. Время. Время.

             Это то, что у тебя на исходе.

                                               Kris.»

      Но не содержание заставило её пальцы похолодеть и выронить лист.

      Прямо посередине последней строчки зияла идеальная круглая пустота. Края бумаги вокруг неё были черными, крошащимися от копоти. Текст обрывался на полуслове, и это молчание кричало громче любых угроз. Это не было следом от сигареты или случайным разрывом.

      Подняв записку она поднесла лист к свету. Сквозь дыру, сочился яркий, совершенно не к месту свет, она осознала — сообщения от незнакомого номера, букет цветов, записка, предостережения — она была целью. Объектом. Кто-то замышлял против нее что-то чрезвычайной опасное. О чем ей не хотелось думать.

       Кто-то буквально выстрелил в её будущее, оставив пепел там, где должна была стоять точка.

       — Дженни? Ты там уснула? — донесся голос из гостиной.

       Она вздрогнула, быстро спрятав конверт в первую попавшуюся тумбочку. Она побежала в душ, напоследок прокричав:

       — Я выбирала что мне надеть, — она посчитала, что Намнджуну пока что не стоит знать правду. Вдруг она подставит и его.

POV Namjoon

Цветы? Белые Лили? Серьезно? Что за романтик нашелся. В Южной Корее белые лилии обычно означают: траур, смерть, прощание. Никогда бы не подумал подарить девушке, тем более Дженни, такой букет.

Но с другой стороны... Меня это до ужаса раздражает. Сегодня утром я специально заехал в цветочный, выбрал самый красивый букет, но увидев на пороге ее дома такое... я просто выбросил его в первое попавшееся мусорное ведро.

С какого момента у неё появился тайный поклонник? После вчерашнего вечера? Вот так внезапно? Я же следил за ней, постоянно выискивал, старался находиться рядом, чтобы с ней ничего не случилось, и к ней никто посторонний не подходил.

Лалиса Манобан? Может она... Нет. Полный бред. С чего ей проявлять такое великодушие и отправлять Дженни букет? Это было бы через чур странно, к тому же, она вовсе не такая, кто отправляет букеты мало знакомым девушкам.

— Ну что, куда поедем? — Дженни подошла ко мне, облокотившись на барную стойку. Её улыбка, прямые, темно коричневые волосы, которые я так желаю трогать каждый день. Без спроса. Просто потому, что мог бы.

Пройдясь по ней взглядом, я на мгновение забыл, как дышать. В этом ярко-красном топе, который так дерзко контрастировал с её бледной кожей, она напоминала мне огонек, способный согреть или обжечь — смотря как близко ты решишь подойти.

Я не мог оторвать взгляда от того, как уверено она держится: руки в карманах свободных брюк, легкая кепка, скрывающая глаза, и эти темные очки, за которыми она прячет свои мысли. Она выглядела так расслабленно и в то же время так недосягаемо. Белая сумка в её руке, этот чокер на шее — каждая мелочь казалась мне идеальной деталью в её образе.

В ней всегда была эта особенная магия: выглядеть божественно даже в самых простых вещах. Она не старалась произвести впечатление, она просто была собой — Ким Дженни, которая одним движением поправляет очки и заставляет мое сердце пропускать удары. Я стоял там, глупо улыбаясь, и единственное, о чем мог думать — как мне повезло просто находиться рядом с ней в это обычное, залитое солнцем утро.

Перед тем, как ответить ей, я прокашлялся:

— А куда бы ты хотела? — горящими глазами спросил я. — У меня есть пару местечек, но вдруг сегодня тебе хочется чего-то конкретного.

Я не смог прочитать её взгляд, но он изменился. Она посмотрела на меня по другому. Так, как никогда не смотрела. Возможно, это просто мои заблуждения, но клянусь, я почувствовал это всем телом.

— Если честно, мне нужно что-то, что поможет забыться, — я посмотрел на неё непонимающе. — Я имею в виду то, где я смогу повеселиться. Вроде парка аттракционов.

— Отлично, тогда туда и поедем?

Она кивнула и мы вышли. Напоследок я окинул презрительным взглядом белые лилии стоявшие у неё в комнате.

Я бы подарил получше.

***

Парк встретил нас шумом, запахом сладкой ваты и далекими криками людей на американских горках. Для всех это был обычный день, но для меня, каждый метр пройденный рядом с ней, ощущался как победа.

Я старался не показывать своего волнения, но каждый раз, когда наши плечи соприкасались в толпе или очередях, по моей коже пробегал электрический разряд. Дженни казалась непривычно оживленной — она смеялась выбирая самый опасный аттракцион, и на этот промежуток времени я поверил, забыл, про промелькнувший страх в её глазах этим утром, подумал, что он мне просто привиделся.

— Намджун, смотри! — она указала на огромную «тарзанку», раскачивающуюся из стороны в сторону, иногда уходящую в небо.

Я улыбнулся, глядя не на аттракцион, а на то, как солнце играет в её волосах. В этот момент мне было плевать на высоту. Если бы она попросила, я бы прыгнул вслед за ней в любую пропасть.

Мы провели часы, перебегая от одной очереди к другой. Я покупал ей лимонад, следил, чтобы не задели в толпе, и ловил каждое ее слово. Она выиграла плюшевого медведя в тире, и то, как она обняла его, заставило пропустить меня удар острой, почти болезненной нежности.

Я чувствовал себя мальчишкой, который впервые влюбился. Мне хотелось остановить время, стереть из её памяти все раздражения и переживания, заставить почувствовать себя живой, — то, каким она заставляла меня чувствовать себя. Хотелось оставить только смех и сахарную пудру на её губах.

Когда мы присели в одном кафе, чтобы перевести дух, Дженни на мгновение замолчала, глядя сквозь окна на закатное небо. Её профиль на фоне сахарных облаков выглядел так хрупко, что у меня перехватило дыхание.

— Как красиво... — прошептала она. — Что скажешь, Джун? Тебе нравится?

— Нравится, — я потянулся, чтобы убрать выбившую прядь с её лица и на долю секунду наши взгляды встретились. — То есть, закатное небо всегда было моим любимым, ты же знаешь. 

Она словно не расслышала меня, переведя свой глубокий, с отблеском тоскливости взгляд... то, что вернуло меня в тот момент, когда все только началось.

Flashback

Запах масленных красок распространялся по всему помещению, тихая классическая музыка играла на фоне, редкие приглушенные звуки людей или автомобилей за тонированными стеклами. И единственный источник света в мастерской — лампа над мольбертом.

Все руки измазаны красками, одежда тоже, подхватив кисть я ловким движением руки мечу набросок, чтобы не упустить прекрасный момент.

Сидящая на подоконнике Дженни, напротив янтарного неба из которого только начала появляться темнота, нежно обняла себя руками и задумчиво смотрела вперед.

Она только что рассказала мне, что у неё на душе. Я бы хотел подойти и обнять её, положить её голову на свое плечо и прошептать пару ласковых, что все хорошо... но мои руки были все в краске, я бы испачкал её. А этого мне хотелось меньше всего.

— Джун, я боюсь, что во мне нет ничего особенного. Что если я пустота... пустота в красивой обертке? — прошептала она, что я едва расслышал, продолжая смотреть вдаль.

Я не знал, что ей ответить. Пустота в красивой обертке? Но ты ведь добрая, хорошая, заботливая. Обертка тоже важна, но у тебя есть и то и другое? Не успев ей ответить, она продолжила сама:

— Будто если убрать этот свет, дорогую одежду, те сценарии, что мне пишут другие... там ничего не останется. Просто эхо. Ты ведь любишь меня за то, как я выгляжу на твоих эскизах, правда? А что, если я однажды испорчу твою композицию?

— Не говори глупостей, — ответил я, не спускаю взгляда с удачно нарисованного эскиза. — Твоя меланхолия, это то — что делает мои наброски живыми. Посмотри как тень падает на твой профиль. Ты сейчас — чистое вдохновение. Пока ты сидишь здесь, ты — совершенство. Не думай о том, что там внутри, главное — то, что я вижу сейчас.

— Ты всегда видишь только картину, Джун, — она перевела взгляд на меня и посмотрела так... предвзято? Я отмахнулся от этой мысли. — Но что, если картина начнет рушиться? Если под этим светом окажутся руины?

Казалось, она давно перестала говорить о картинах, использовала такой слог лишь для того, чтобы зацепить меня, чтобы я обратил на неё внимание, она же без меня не сможет.

— Тогда я найду такой ракурс, через который осколки боли и руины будут казаться произведением искусства, а не пустыми словами, — начал злиться я. — Зачем ты вообще такое говоришь? Ты прекрасна, Дженни, посмотри как ночные огни нежно ложатся на твое лицо, — за эту картину мне должны выдать премию Тёрнера. Одна из самых известных наград в современном искусстве; часто отмечает экспериментальные и провокационные работы.

Восхищенно проговорил я, увлечено глядя на свою сногсшибательную картину. Я даже не заметил, как провел за разглядыванием картины слишком долго, что Дженни незаметно ушла.

В порядке ли она? Может, стоило по другому сформулировать свои мысли? Но то, что на самом деле востревожило меня: попрощалась ли она со мной? Напишет ли мне сообщения, как будет дома? Я ведь должен защищать. Оберегать. Следить.

Я так и не заметил, как оковы ночи обрекли город за окнами черной, густой тенью облаков, с которых лился тяжелый, безостановочный ливень, и кажется, Дженни была без зонта...

Я был готов выехать за ней, может, помочь добраться. Но меня прервал звон телефона, я быстро вытер руки о тряпку и принял вызов.

— Здравствуйте... Что... конечно... я приеду, — отвечал я с некой тревожностью. — Благодарю вас, я так давно хотел попасть на это мероприятие... да, конечно, завтра в восемь вечера... картина будет готова... до свидания.

Я положил трубку и мигом побежал дорисовывать картину. Дженни выглядела на ней шикарно. Красивая. Загадочная. Утонченная. Именно то, что мне нужно было.

End of Flashback

После недолгого отдыха в кафе, мы решили выдвинуться домой, поскольку начинало уже темнеть, а завтра у нас предстоит тяжелый день, о котором я и вовсе забыл предупредить Дженни.

— Дженн, слушай, — начал я. — Совсем забыл о том, что лиса... то есть Госпожа Манобан попросила привести тебя к ней... так сказать, на подготовительную тренировку. Извини, что только сейчас сообщаю...

— О чем ты говоришь?! — воскликнула она, перебивая. — И ты только сейчас решил мне сообщить? И зачем мне ехать к ней на тренировку? К чему это?!

— Послушай, мы сегодня гуляли, я не хотел тебя беспокоить, — монотонно ответил я, стараясь не вызвать у неё ещё большего гнева. — Манобан будет твоим проводником в лучшее, поверь, она знает в этом деле толк.

— Но зачем ей помогать мне? Какая ей выгода с этого? — Дженни повернулась ко мне так сильно, насколько позволяли сиденья автомобиля, слегка прищурив глаза.

— Я толком не знаю... она говорила что-то про собственные выгоды, но прошу тебя — делай так, как она скажет — тебе же лучше будет. — я перевел на неё короткий тревожный взгляд. — Просто... доверься.

— Доверять той, кого я — совершенно не знаю, — словно выстрелить себе в голову из оружия, которое заправляла не я сама. И почему вообще ты так доверчив к ней? Постоянно оберегаешь, а тут вдруг посылаешь на растерзание дикому животному?

— Сравнение идеально подобрано, — рассмеялся я, но тут же успокоился, когда увидел взгляд Дженни. — Кхм, ну, она просто... эксперт. Ты не первая, кому она помогает и все, кто когда либо проходил через ее методы — покоряли не покоряемое.

Дженни смотрела на меня еще пару сомнительных секунд, словно думала, спрашивать то, что крутиться в мыслях или не стоит, но видимо передумала, как только мы подъехали к её квартире.

Мы просидели так пару минут, в натянутом молчании, которое можно было резать ножом. Она поцеловала меня в щеку, бросив напоследок тихое прощанье и выскользнула из машины.

Я же остался в машине. Мне было сложно. Я не мог рассказать всего, но сказал то, что ей нужно было знать. Не больше, не меньше.

Проведя рукой по волосам, я уже собирался выехать, но заметил фары машины. Невзначай посмотрев на марку, цвет, на ту же полировку, номер... вроде одинаковый. Я был уверен, что видел эту машину уже пару раз, в том же месте, и каждый раз, как Дженни выходила или возвращалась обратно... автомобиль всегда был там.

Меня это насторожило. Пару раз могло случится, но мне показалось это явление слишком долгим. Я вышел из машины, не забыв заглушить её, и начал медленно подходить, подкрадываться к черному тонированному седану, который замер в тени деревьев. Шаги тонули о гравий, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

      Как только я подошел так близко, что мог разглядеть водителя — разочаровался, стекла были так же прочно затонированы, как и сам автомобиль. Я протянул руку, и уже было постучал, но машина с визгом сорвалась, словно с цепи, и уехала прочь. Моя рука так и осталась повисшей, в миллиметре от места, где раньше стоял седан.

      Я начал тревожиться. Что возле дома Дженни делает автомобиль каждый день?

       И тут я вспомнил про букет белых лилий этим утром. Сумасшедший, тайный влюбленный поклонник Дженни? Я сжал руки в кулаках так сильно, что побелели костяшки, в ушах зазвенело, а к горлу поднялся жгучий, больной ком.

       Я пнул первый попавшийся камешек гравия, стараясь привести мысли и эмоции в порядок. Кто смеет такое сотворять с ней? Она знает его? Полюбит ли его в ответ? Захочет ли быть вместе? Позовет ли её на свидание?

       Вопросы так и окутали меня с ног до головы, но ответа на них не последовало. Через пару секунд, минут или часов... я пришел в себя, сев в машину я умчался домой, с одной мыслью:

        Кто посмел встать у меня на пути? Кто смеет забирать мою Дженни? 

End POV

На следующее утро реальность обрушилась на Дженни звонком в дверь, который прозвучал слишком требовательно для курьера. Может это был Намджун? Забыл дополнительные ключи?

Звонки не прекращались, каждые пять секунд звучал ещё один, но более настойчивый. Дженни закрывала голову подушками, пытаясь как можно сильнее заглушить надоедливые звуки.

Не выдержав и двух минут, Дженни вскочила с кровати, срываясь на быстрый шаг и крича вперед, назойливому Намджуну:

— Да иду я, иду! — Дженни зацепилась за ручку двери, рывком открывая её. — Ты ключи забыл? Зачем так назойливо звонить...

Дженни замерла. Она не верила своим глазам. Протерев их пару раз и проморгав, человек перед ней не изменился.

— Лалиса?... — еле слышно пробормотала Ким хриплым голосом.

— У тебя пять минут, — вместо приветствия бросила Манобан, взглянув на свои часы. — Намджун вчера был слишком занят своими «делами», чтобы оповестить тебя о том, что я не люблю опозданий. — она обвела Дженни взглядом, которого девушка не разобрала. — Почему ты все ещё здесь? У тебя осталось четыре минуты.

Дженни побежала приводить себя в порядок, захлопнув дверь перед едва ступившей внутрь Лалисы.

Она мигом забежала в душ. Закончив с водными процедурами, она, на всю удачу, выбрала одежду ещё вчера, поэтому быстро сообразив, надела на себя белую, простую облегающую футболку, темно красный, с черно-белыми полосами поперек галстук, голубой, блестящий на солнце кардиган, и черную, укороченную юбку, из которой хорошо виднелись длинные ноги, напоследок обув чёрные туфли. Как только она была готова, в комнату влетела Лалиса, с грохотом открывая дверь.

— Минута, — ровным тоном сказала она, даже не взглянув на Ким.

Дженни быстро подхватила сумку, которую тоже предусмотрительно собрала вчера. Прихватив с собой косметичку, чтобы накрасится уже в пути, она вышла из комнаты со слегка сбившимся дыханием.

— А если бы я была голая? — процедила она, сморщив нос. — И необязательно было с такой силой отворять дверь, она не железная.

Манобан повернулась, переведя взгляд с телефона на неё, медленно прошлась взглядом по девушке, от чего у той прошелся холодок по спине. Этот оценивающий взгляд состоял из такого количества безразличия, что Дженни непроизвольно шагнула назад.

— Что это? — четко, без запинки, спросила брюнетка, смотря прямо в глаза Дженни.

— В смысле?... — Дженни пропустила мимо ушей вопрос. — Одежда? Что это может быть.

— Я вижу, что одежда, — Манобан вздохнула. — Переоденься. — лико бросила она и вернулась к телефону, что-то печатая.

Ким была в недоумении. Какая-то девушка, которую она знает врывается в её квартиру, заходить без спроса, так ещё и командует ей? Не день, а «мечта».

— Зачем? — решила следовать правилам игры и Ким. — Что не так? — тихо, спокойно, забыв про то, что перед ней стояла сама Лалиса Манобан, без спроса врывающаяся в чужие дома.

— Все, — даже не обернулась, просто кинула в ответ.

Дженни подошла ближе, обойдя её и становясь прямо перед её лицом, и отодвигая телефон в сторону.

Лалиса опешила. Тут же переводя взгляд на девушку перед ней.

— Что. Не. Так. — процедила каждое слово Ким. — Я не пойму, что именно поменять, если вы будете такой «многословной». — она показала руками кавычки.

— К тому же, вы вроде говорили, что у нас мало времени, — проговорила Дженни, подойдя на опасно близкое расстояние. — Я не права, Лалиса Манобан? — специально сделав акцент на имени.

— Твоя взяла, — Лиса обвела взглядом квартиру Дженни. — Платье в машине. Я хотела предоставить тебе выбор, но похоже, его не будет, — её взгляд на секунду задержался на букете белых лилий. Она едва заметно поморщилась, словно почувствовала запах гнили за цветочным ароматом. — Выброси это. Лилии дарят либо мертвецам, либо тем, кому желают ими стать.

Через минуты-полторы, Дженни уже сидела в темно синем Rolls-Royce Boat Tail, и разглядывала автомобиль, как самую хрупкую и драгоценную жемчужину. Она осторожно провела пальцем по высококачественной коже, черного цвета, рассматривала покрытый кожей руль, и комфортабельность сидений.

— Если ты продолжишь так смотреть, все подумают, что ты сумасшедшая, — она провела рукой по волосам, закрывая дверь. — Платье наденешь на месте.

Дженни фыркнула в ответ и отвернулась, оперевшись на подоконник на окне. Они ехали молча, пока Дженни не стало скучно.

— Белые лилии — символизируют смерть? — изобразила она дурочку. — От куда вы это знаете?

Брюнетка долго не отвечала. Дженни вновь наскучило и она решила включить музыку. Нажав кнопку, более менее похожу на переключатель музыки.

Вдруг, на лобовое стекло брызнуло струи омывающей жидкости, и дворники с глухим ритмичным звуком начали размазывать влагу по стеклу.

— Ой, — только и выпалила Дженни, но Манобан не удосужилась даже посмотреть на неё.

Дженни не отступила. Нажав вновь на очередную круглую, с небольшим выступом кнопку, машина начала немного жужжать. После доли секунды крыша автомобиля начала открываться, а в машину стал проникать приятный холодок, заставляющий волосы Дженни подпрыгнуть и биться в агонии.

— Что ты делаешь? — прокричала Лалиса, из за сильно ветра было плохо слышно. Она мигом нажала на другую кнопку, немного выше и крыша закрылась.

— Я просто хотела включить музыку, — тихо бросила Дженни, отвернувшись. — У тебя какая-то сложная машина.

Лиса покосилась на Дженни, девушка начала возиться и пытаться открыть бардачок, но не смогла найти, за что зацепиться. Поэтому перешла рассматривать и тыкать кнопки на двери справа от неё, найдя отличающуюся кнопку, Дженни на миг замерла.

— Стой, — спокойно начала брюнетка. — Нажмешь на эту кнопку и твое кресло взлетит. 

Дженни недоверчиво покосилась на Лису: — Кресло взлетит? — Дженни нервно усмехнулась. — прямо через крышу? Мы что, в фильме про шпионов?

— Я предупредила, — Манобан едва заметно пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги.

Дженни снова посмотрела на загадочный тумблер с изображением кресла и стрелок. Страх перед неизвестным всегда проигрывал её природному любопытству. «Да быть такого не может», — пронеслось в голове. Она зажмурилась и с силой вдавила кнопку.

Вместо оглушительного взрыва или катапультирования, под пятой точкой раздался низкий, утробный гул сервоприводов. Дженни вскрикнула, когда её сиденье внезапно ожило. Но оно не взлетело вверх — оно резко дернулось вперед и начало медленно заваливаться назад, принимая почти горизонтальное положение.

— Эй! — Дженни отчаянно замахала руками, теряя равновесие. Её ноги взмыли вверх, кепка съехала на глаза, а сама она оказалась в позе человека, который собрался вздремнуть посреди скоростной трассы. — Лиса! Сделай что-нибудь!

— Я же сказала: взлетит. Центр тяжести сместился, — Лиса не выдержала и пустила легкую ухмылку, глядя на то, как Дженни пытается выбраться из «объятий» дорогой кожи. — Это режим максимального комфорта для отдыха, Ким. Но в твоем исполнении это выглядит как крушение.

— Очень смешно, — проворчала Дженни, барахтаясь в кресле и пытаясь нащупать обратный рычаг. — Ты специально это сделала.

— Я? — Лиса снова нацепила маску безразличия, от ухмылки и след простыл. — Я просто смотрю, как ты справляешься с управлением. Пока что счет один-ноль в пользу автомобиля. Нажимай верхнюю клавишу, «пилот», пока мы не приехали, а то выйдешь к прессе в позе эмбриона.

— Ты умеешь шутить? — поднимаясь вверх на сидении ошарашено спросила Дженни.

— С какой момента мы опустили формальности? — задала ответный вопроса брюнетка, не поворачиваясь.

— Ну, я думала раз ты будешь вроде мои наставником, то... — проговорила Ким.

— То что? — Лалиса колко глянула на Дженни, но быстро вернула взгляд к дороге. — Если я твой наставник — не значит, что мы друзья.

— Я понимаю, но я думала...

— Хватит, — отрезала Лалиса, и в салоне мгновенно похолодало, словно кондиционер понизили на десять градусов. — Это именно то, что делает тебя уязвимой. Мысли вслух — непозволительная роскошь.

Лалиса нажала на педаль газа, проносясь сквозь стадо автомобилей обгоняя всех на неимоверной скорости. Дженни вжалась в только приехавшее на место сиденье. Этот жест выглядел так, будто она стирает саму попытку Дженни сблизиться.

— Запомни раз и навсегда: я не твоя подруга, не твое плечо, чтобы поплакаться, и уж точно не партнер по играм в парке аттракционов, — для этого у тебя есть Намджун — каждое слово Манобан чеканила с хирургической точностью, проговорив имя знакомого с такой надменностью. — Я — инструмент. Дорогой, эффективный и крайне опасный, я буду руководить тобой столько, сколько потребуется. Но это будут чисто деловые отношения. На нечто большее можешь даже не рассчитывать. 

Дженни почувствовала, как горло перехватило от такой резкой перемены тона. Еще минуту назад они шутили про кресло-катапульту, а теперь между ними выросла стена из армированного бетона.

— Моя задача — сделать так, чтобы завтра на аукционе ты выглядела как модель, сбежавшая с обложек журнала, — Лалиса бросила короткий, обесценивающий взгляд на забинтованный палец Дженни. — Все остальное — личное пространство, границы которого ты только что грубо нарушила.

Машина плавно затормозила у массивного, высокого здания. Лалиса повернулась к Дженни, и её глаза, скрытые за стеклами очков, казались абсолютно непроницаемыми.

— Если хочешь справиться, выжить в этой сфере, в этом мире, — Она специально остановилась, чтобы Дженни впитала каждое слово. — научись держать дистанцию. Даже со мной. Особенно со мной. А теперь поправь волосы, выпрями спину и забудь, что у тебя есть чувства. На ближайшие три дня ты — объект искусства. А у объектов нет друзей. У них есть только владельцы и те, кто ими восхищается.

Она коротко кивнула в сторону бардачка, которой Дженни так и не смогла открыть. Она наклонилась и кончиком пальца случайно задела колено Дженни, по телу пробежал холодок и она затаила дыхание.

Случайно? Дженни скоро окончательно перестанет верить в случайности.

— Это приглашение, — брюнетка протянула Ким белый конверт с золотыми узорами. — И на этот раз постарайся находить подход к каждой вещи по своему. Иначе ты не справишься ни в машине, ни в своей легенде.

***

POV Jennie

Как только мы получили ключи от номера, в роскошном отеле, где каждая вещь была на своем месте, стало ясно: если бы кто-нибудь передвинул её хотя бы на сантиметр, выверенная гармония пространства рассыпалась бы, как карточный домик. Этот интерьер не прощал случайных жестов; он требовал от гостя такой же безупречности, какую демонстрировал сам. —  Как же это подходит Лалисе.

Каждый угол, мебель, даже потолок — были покрыты золотыми узорами, которые добавляли превосходности, но вырывали сердце, без единого сомнения и шага назад.

Я сразу же закрыла дверь в номер, не успев даже рассмотреть его, прислонившись спиной к двери и спустившись вниз по ней я обняла свои колени, глубоко вздыхая.

Лалиса сказала, что мне надо переодеться в то платье, которое подготовила она, обед завезут в сам номер, и мы сразу же выдвинемся на аукцион.

Слова Лалисы звучали в ушах. Она не вдавалась в подробности, но того, что она бросила мне в машине хватило, чтобы я чувствовала себя сапером на минном поле. 

Как же сложно её понять... в один миг она проявляет инициативу, шутит и даже смеется, — я видела, как она сдерживала себя, — а в другой отталкивает, с такой черствой грубостью. Я понимаю, мы не подруги, но нам ведь придется работать вместе, проводить вечера, а то и дни, — не хочет сближаться, не надо, но с уважением относиться ко мне никто не запрещал.

По её словам, мне просто нужно быть крепче, забыть о чувствах, и думать исключительно логикой и головой. Но тогда каков смысл моей карьеры, если я не буду получать от этого удовольствия.

Она упоминала, что этот аукцион — лишь ширма. Официально здесь собрались «сливки» общества, чтобы побороться за антикварные безделушки и пустить пыль в глаза своей благотворительностью. Но на деле, как выразилась Лиса, это был «рынок секретов».

Она объяснила мне три главных правила этого вечера:

1. Наблюдение не за торгами, а за тем, как меняется реакция каждого при новой сумме: Моя задача не в том, чтобы любоваться лотами. Лалиса сказала, что среди картин и фарфора спрятаны вещи, за которыми охотятся определённые люди. Я должна следить за реакциями тех, кто проигрывает торги — гнев или разочарование выдадут их истинные цели.

2. Социальная провокация: Моё присутствие здесь — это тест. Она дала понять, что я — наживка. Она специально не оставила мне и шанса в выборе платье, сама же купив самое провокационное, чтобы «вскрыть» тех, кто следит за мной в тени. Моя «выгода» в их глазах — это мой успех, но для нее я лишь способ заставить преступника совершить ошибку.

3. Информационный фильтр: Лиса предупредила, что каждый диалог здесь — это попытка выудить из меня слабость. Она запретила мне верить любым соболезнованиям или комплиментам, запретила даже принимать бокалы из чужих рук, потому что сегодня каждый гость — потенциально может быть кем угодно. Их официальные звания — лишь прикрытие для сми и обычных людей.

Она объяснила мне, что сегодня каждый предмет на подиуме — это повод увидеть, кто теряет самообладание. Моя задача была проста и одновременно невыполнима: стоять под светом софитов, быть безупречно красивой, и «вскрывать» своим присутствием тех, кто прячется в тени. Я была наживкой, красный пятном в этом монохромном зале, и Лалиса не скрывала что ждала, когда хищник клюнет.

***

Дорога на место встречи прошла в стерильной тишине. Я пыталась не смотреть на Лалису, но взгляд то и дело падал на неё. Сегодня она выбрала легкий, не привлекающий чрезмерное внимание образ. Но на ней он смотрелся сногсшибательно: это воплощение минимализма и скрытой угрозы. На ней лаконичное черное мини-платье, которое сидит как вторая кожа, подчеркивая безупречный силуэт. Высокое горло и длинные рукава создают эффект закрытости, фокусируя все внимание на ногах в высоких кожаных сапогах с острым мысом.

Ее наряд не кричит о богатстве, а шепчет о власти. Это образ женщины-стратега, которая предпочитает оставаться тенью, контролирующей каждый миллиметр пространства. Подчеркнутая простота лишь выделяет ее хищную грацию, превращая Лалису в самый опасный инструмент в этом зале.

На этот раз Манобан сидела со мной на заднем сиденье, а машиной управлял её водитель. Я видела в окне, как как городские огни сливаются в длинные полосы, и чувствовала, что с каждым километром тревога все больше накатывает на меня, сжимая горло, словно цепь.

Я знала, что в этот раз это не обычный «выход в свет», там будут присутствовать не просто богатые персоны, там будет элита. Я нервничала не потому, что боялась их, а потому, что понимала, — я совсем не вписываюсь — не в их компании, или высшие лиги, или даже в их менталитет. Нет. Я обычная девчонка со двора, которой просто повезло.

Перед выездом я несколько долгих минут стояла и рассматривала свой образ. Утонченный, грубый макияж, подчеркивающий мои глаза и пухлые губы. Волосы уложены волнами и спадают на плечи. И самая важная вещь — красное, словно кровь платье, создававшее драматический контраст с бледной кожей: открытые плечи, на которых упало пару блестящих страз, как бы невзначай, — платье нежно, мелкими волнами, словно в океане, спускается вниз до самого пола, высокий разрез сбоку открывает бедро до такой степени, чтобы всем было понятно — сегодня я контролирую ситуацию. Разрез заставлял всех вокруг смотреть не в глаза, а ниже, показывая мою надменность и превосходство, хоть и косвенное. В этом образе я казалась одновременно величественной и пугающе уязвимой, словно драгоценная ваза, которую специально ставили на край стола, чтобы посмотреть, кто первый решиться её разбить.

Когда в номере отеля я стояла напротив огромного зеркала, мне казалось, что я наконец обрела себя. Что это та самая я, которую я так долго искала. Что все эти люди, наряды, бесчувственные разговоры и идиллии — мое истинное призвание.

Но мир иллюзий разбился на тысячу осколков, как и стекло передо мной. Я взглянула себе в глаза и на человека позади, в ту, которую я влюбилась моментально. В свою спасительницу. Которая нежно, осторожно, но в то же время расчетливо и логически убивала меня.

Flashback

30 minutes earlier

Я тяжело смотрела на отражение в зеркале, стараясь найти отклик души. Но его не было. Сколько бы я не всматривалась, — все было слишком идеально. Но что, если идеальность — вовсе не то, чего я хотела.

Я хотела борьбы, ошибок, права допускать промахи и иметь изъяны. Я хотела не просто дышать, я хотела дышать и ощущать вкус жизни. Я мечтала о такой жизни, но встретившись со своей мечтой — я осознала, что это была иллюзия идеальности.

На самом деле люди тут — еще более нестабильны, жестоки, противоречивы, и лицемерны — чем в повседневной жизни. Там — я не обертка, я личность со своими мыслями и чувствами. Тут — я инструмент, которым управляют и используют так, как захотят.

Чем дольше я всматривалась в свой образ, макияж, глаза — я не видела себя. Я видела маску, видела маленькую девочку, которая мечтала жить в богатстве, не зная слова «долги» или «налоги». Я видела маленькую Руби, которая была готова на любые потери, лишь бы стать успешной.

Но только с возрастом, я смогла осознать ценность слов « готова на любые потери» — потеряв главное, отца, я потеряла и саму себя. И никакая успешность, деньги или популярность не вернут мне его.

Его больше нет. И как больно бывает, когда я понимаю, что забываю его запах, голос или нежность его прикосновений.

Прижавшись рукой к стеклу я очертила форму лица, а после и туловища, остановившись на сердце, сжав руку в кулак я ударила, несколько раз, прямо в свое отражение, пока осколки не полетели вниз, — прямое попадание в сердце.

Кровь лилась из руки, а может, и из самого сердца, — но мне было плевать.

«Это именно то, чего ты хотела Лалиса. Без чувств, без эмоций. Только логика и рациональность».

Не знаю сколько времени я провела в разглядывании своего отражение и крови на маленьких осколках на полу. Вывел меня из мыслей расчетливый, спокойный голос. Он мог исходить лишь от одной.

— Аукцион ещё не начался, а ты уже разыграла спектакль, — прошла она вглубь комнаты. А я даже не услышала, как открылась дверь номера. — Твое самолюбование сейчас — самый прямой путь к провалу, Руби.

Я вздрогнула от упомянутого прозвища и отстранившись от стекла, перевела на неё взгляд в отражении — она уже смотрела на меня.

— Ты считаешь, что если ты надела платье, которое стоит как квартира в Сеуле, ты уже победила? — она смотрела прямо, не давая даже отвести взгляд. — Ты выглядишь как дорогая вещь, которую выставили на витрину, но внутри ты все та же маленькая девочка, которая дрожит от вида крови и самолетов.

— От куда ты?... — начала я, но была прервана тем, что моей кровоточащей руки коснулась другая, холодная, но касание было столь нежным, что на мгновение я забыла, кто она на самом деле.

— Я всегда все узнаю, Дженни... даже, если мне не говорят об этом напрямую, — она осторожно развернула меня к себе лицом, продолжая смотреть прямо в глаза. — Поэтому, если ты хочешь играть по моим правилам, — будь послушной девочкой.

Мои зрачки так сильно задрожали, во мне словно что-то упало, что-то, во что я ещё верила, на что надеялась, я не выдержала и прошлась рукой по её щеке, сильно, не думая о том, будет ей больно или нет.

Она не отшатнулась, да что-ж тут, она даже не поменяла выражения лица, будто этого она и добивалась — эмоций, которых ей так не хватает.

— Какая же ты дрянь, Лалиса Манобан, — процедила я сквозь зубы, с такой ненавистью, словно не думала о ней каждый раз, как засыпала. — Я ненавижу тебя больше всех, кого только встречала. Ты — невыносимый человек. Робот, машина, все что хочешь, а не человек, который не умеет чувствовать и надеюсь, никогда не сумеет.

Я специально сделала паузу, подходя ближе и буквально шепча ей в самые губы:

— Ты не заслуживаешь этого чувства. Не заслуживаешь любви, Лалиса — я отошла дальше, на безопасное расстояние, приводя дыхание в порядок. — Раз ты так этого хочешь, я лишусь чувств, как лишилась однажды, — я заглянула в самые ее глаза, словно могла так контролировать ситуацию. — Ох, и тебе не стоит рассказывать почему, ты же все знаешь. Но ты не знаешь главного... — я вновь подошла к ней, но уже прошептала ей на ухо. — Что чувства — это не слабость. А самое настоящее оружие.

Я ушла прочь, напоследок специально задев её плечо своим. Оставив её в той гнетущей тишине, с разбитым зеркалом и капельками крови, на которых, как мне показалось, она посмотрела с искрой в глазах. Сумасшедшей искрой.

End of Flashback

Как только машина остановилась, я заметила, что городские огни давно пропали, и сейчас мы стояли в местности, освещаемой лишь одним ярким фонарем.

Выбравшись из машины, я мельком взглянула на Лалису. Она кинула напоследок что-то водителю и вышла, оценив меня мимолетным взглядом и пошла вперед. Заставляя меня следовать за ней по пятам.

Мы прошли через гравийную дорожку, по бокам которой росли прекрасные, нежно розовые розы, и только они. Пробежав немного вперед Лалисы я остановилась и протянула руку к цветку, осторожно вдохнув его запах. Он был как глоток холодного лимонада, в сущую жару.

Как только она приблизилась ко мне, я тут же выпрямила спину и пошла вперед, но она мигом сориентировалась взяв меня за локоть и просунув свою руку.

— Последнее, что тебе бы хотелось сегодня, это потеряться среди людей, готовыми купить все что увидят, — спокойно сказал она. — И даже если не увидят, купят, лишь бы иметь.

Я не могла не согласится с ней, но место, где она коснулась меня — словно зажали раскаленным железом. Кроме того, что я специально толкнула её в бок, последующих возмущений не последовало.

Мы подошли к массивным дубовым дверям, за которыми глухо, почти как пение птиц, рокотал бас и звучал приглушенный звон бокалов. Лиса даже не взглянула на меня, когда охрана, едва завидев её лицо, бесшумно распахнула вход.

Внутри здание оказалось лабиринтом из порока и роскоши. Нас встретил просторный холл, разделенный на две зоны. Слева, за тяжелыми звуконепроницаемыми дверями, находился зал аукциона — обитель мертвой тишины, нарушаемой лишь сухим стуком молотка. Справа же пульсировала жизнь: неоновый свет, барная стойка из темного оникса и густой туман от кальянов и дорогих сигарет.

— Сегодня никакого клуба и алкоголя, — склонившись, прошептала она. — Чтобы все время была перед моим взором, не отходила ни более чем на десять метров.

Я не кивнула и ничего не сказала. Но последовала за ней, и она восприняла этот как знак согласия. Но раз Лалиса говорит чего-то не делать, зачем её слушать? Кто она, чтобы указывать мне?

— Оставь свое тщеславие здесь, — отрезала Манобан, толкая дверь в сторону аукционного зала. — На торгах оно тебе не поможет.

Мы вошли в зал, и я почувствовала, как на меня обрушились десятки оценивающих взглядов. Я была мишенью, и Лиса только что сняла меня с предохранителя.

Мы заняли места в первом ряду, и я начала делать то, что мне было велено: наблюдать.

Зал аукциона напоминал театр теней. Я внимательно следила за каждым, кто поднимал табличку. Вот седовласый мужчина в третьем ряду — его пальцы нервно барабанили по колену всякий раз, когда ставка росла. А вот женщина в изумрудном платье — она не сводила глаз с антикварной броши, и её зрачки расширялись от жадности, когда цена перевалила за миллион.

Лиса сидела рядом со мной, неподвижная и холодная, как статуя из черного мрамора, полностью игнорируя происходящее, пока ведущий не объявил лот №14.

Это были старинные карманные часы с гравировкой в виде переплетенных роз — изящная вещь, цена которой не должна была превышать пары десятков тысяч долларов.

— Десять тысяч, — лениво бросил кто-то из глубины зала.

— Пятьдесят, — неожиданно раздался голос Лисы.

В зале повисла тяжелая пауза. Ставки взлетали мгновенно. Триста тысяч, миллион, пять миллионов, двадцать миллионов. Лиса не меняла позы и не переглядывалась со мной, она просто продолжала методично уничтожать соперников цифрами.

— пятьдесят миллионов, — произнесла она таким тоном, будто заказывала чашку кофе.

Аукционист на мгновение запнулся, прежде чем ударить молотком. Это была не просто цена, это была демонстрация силы — несносная, абсурдная сумма за вещь, которая столько не стоила. Я посмотрела на Лису, пытаясь найти в её лице хоть тень азарта, но увидела лишь ледяную решимость. Она выиграла этот лот не ради часов, а чтобы показать всем присутствующим: сегодня она заберет всё, что захочет. И цена её не остановит.

Все взоры сразу обратились к нам, мне стало так некомфортно, что если бы я сейчас оказалась посреди забитого торгового центра абсолютно голой, мне было бы комфортнее, чем сейчас.

Это была последняя, самая дорогая, проданная вещь за последние два часа, как мне показалось, во всем мире. Все начали уходить, — кто-то, проходя мимо шептал комплименты, поздравления о выигрыше, — а были и такие, что проходили смотря с призрением, осторожностью, и молчаливым недовольством.

— Поздравляю с приобретением, — прошептала я с долей испуганной насмешки, чувствуя, как по спине пробежал холод.

— Это не покупка, Дженни, — ответила она, наконец взглянув на меня. — Это инвестиция в твою безопасность. А теперь иди, тебе нужно проветриться.

Я поняла, что больше не могу находиться в этом зале, где воздух пропитался запахом чужих секретов и огромных денег. Поднявшись, я направилась к дверям, ведущим во вторую половину клуба, к неоновым огням и спасительному шуму музыки, надеясь хоть на мгновение сбросить с себя это ощущение «мишени».

Хоть Манобан и проявила добродушие, купив мою безопастность, я не собираюсь ей верить или слушать. Она — как и все остальные. Мы не друзья и даже не коллеги, как выразилась она.

Пройдя и отворив тяжелые двери, на удивление легким касанием, я затаила дыхание. Огромный зал, красные светодиоды так и впитывались в каждый угол, а я, словно абсолютно своя — смешалась в цвете огней красного вина.

По телу пробежал холодок, но на этот раз он был возбуждающий, будоражащий кровь по всему телу. Заставляя сердце отбивать чечетку и следовать эгоистичному, никому не принадлежащему ритму музыки.

Зайдя внутрь я присоединилась к толпе. Меня приняли. Никто не замечал, что я та самая, кого безопасность только что купили за пятьдесят миллионов. Но я солгу, если скажу, что им было не плевать, — это было то место, где ты просто отдавался ритму музыки, забывая о всем на свете.

Пышное платье было не приспособлено для танцев, но меня это не интересовало. Я просто двигалась в такт. В свой собственный, и чувствовала, как меня прожигали взгляды издалека. Богатые мажоры, считающие, что им все разрешено, пока их дома ждала покорная жена и пару детишек. Мерзость.

Я не думала ни о чем, отдаваясь вкусу такта и чувствуя как музыка, алкоголь, вспышки красного иногда меняющегося на фиолетово отравный цвет — проникают в мою кровь, сердце, съедают мою душу, тело, от верхушки головы до стоп ног.

В какой-то момент я почувствовала, как пространство вокруг меня начало сужаться. Толпа не расступилась, но взгляды стали тяжелее. В горле пересохло, мне срочно нужно было выпить.

Я проскользнула сквозь полотно людей, словно стена, и добралась до огромного бара. Заняв стойку дальше от всех я махнула рукой бармену и заказала первое, что пришло в голову.

Как только рюмка оказалась у меня в руках, я поднесла её ко рту, готовясь выпить, но на телефон пришло уведомление, от которого я подскочила. Быстро достав телефон из сумочки я пробежалась глазами по тексту:

Kris: «Не пей это. Бармен добавил туда кое-что по просьбе человека из ложи №3. Лиса слишком занята своими миллионами, чтобы заметить, как тебя убирают с доски».

Я застыла, глядя на безобидный с виду напиток. Лалиса подошла ко мне секундой позже, её лицо было непроницаемым после выигрыша лота за безумную цену.

— Ты собиралась выпить? — спросила она, и в голосе послышалась странная нотка, — то ли проверка, то ли скрытая угроза. — Почему не стала?

Я посмотрела на неё, потом на сообщение в телефоне, и поняла, что не знаю, кто из них лжет. Лалиса купила часы за пятьдесят миллионов, чтобы спасти меня, или Крис только что спас меня от Лалисы.

Она резко подошла ко мне, не дожидаясь ответа. Откинула рюмку подальше так, что содержимое разлилось на барную стойку, и схватив меня за локоть, повела за собой на выход.

Почему она так переживает? И переживает ли вообще?

Как только мы вышли за объемные двери, тишина окутала нас своим молчаливым воем, я не успела взглянуть в последний раз на нежные лепестки роз, как Лалиса посадила меня в машину, глухо закрывая дверь автомобиля и проталкивая меня, садясь сама.

— Уезжай, Янг, — сказала она.

— Но Госпожа Манобан, вы ведь не забрали товар... — начал водитель.

— Я сказала уезжай, — посмотрела она на него прожигающим взглядом, от которого у меня свело живот, мне показалось, что это была настоящая она. На мгновение. На долю секунды. 

Но это не заняло много времени. Как только автомобиль тронулся с визгом, она отвернулась, надевая маску безразличия обратно.

End POV

***

POV Rose

Я сидела спокойно в любимом кафе, дожидаясь свою спутницу, с мелким мондражом и покалыванием в пальцах.

Мы не виделись всего пару дней, а я уже схожу с ума по ней. Словно годами не чувствовала её запаха, случайного прикосновения руки, и мгновенных, неожиданных комплементов.

Как только подошел официант я заказала один чёрный кофе, и один молочный коктейль с клубникой, думая что так, мы потратим меньше времени на ожидание заказа и сможешь сразу насладиться приятными напитками.

Я подождала ещё пять минут.

На часах 21.37

Еще десят минут. Время: 21.47.

Подошел официант с напитками, извинился за небольшую задержку и спросил, хочу ли я чего нибудь ещё.

Я, подумав, отрицательно покачала головой и поблагодарила за принесенные напитки.

На часах 22.01.

Её все еще нет. Кофе остыл, а молочный коктейль почти допит.

На часах 22.26.

Я заметила, как ресторан все пустеет, людей становится меньше, а официанты все меньше волнуются насчет того, что не успеют принести заказы.

На часах 22.48.

Парень, что до этого принес напитки, спросил подать ли мне счет и я, задумавшись, положительно ответила.

На часах 23.07.

Я вышла из высокого здания, которое не прекращало светиться и мигать огнями — люди продолжали работать. Видимо, она тоже на работе, и совсем забыла про встречу.

На часах 23.16.

Я поймала такси и уже была готова сесть в него, но его опередил красный, с тонированными стеклами автомобиль, которой едва ли снес меня с ног.

Окно спереди открылось и послышался знакомый голос. Я подошла, чтобы взглянуть и расслышать, мне ли это говорят.

— Рози, извини за опоздание, запрыгивай в машину, — быстро сказала девушка, словно торопясь куда-то.

— Я уже думала, что ты вовсе не приедешь. Забыла про меня, — бросила я колко, закрывая дверь.

— Извини меня, я честно хотела приехать. Но была очень занята, — она наклонилась, подарив мне поцелуй в щеку, от которого кровь мигом прильнула к моим щекам. Она быстро вырулила и поехала по маршруту, поставленном на дисплее экрана машины.

— А куда мы? — уже более бодро спросила я.

— Точно, совсем забыла, достань из моей сумки, — она на заднем сиденьи — синий файл.

Из за громкого количества машин и их гудения, я не услышала какую именно, поэтому достала первую попавшуюся — черную. Гладкую черную папку.

Я осторожно провела по ней рукой открывая её, стараясь не задеть никакие важные файлы грязными руками. Первое, что мне попалось, заставило мое сердце замереть.

Объект: L.M. — Протокол устранения свидетелей / Дело №027».

Джису резко затормозила на светофоре, и папка чуть не выскользнула из моих рук.

— Джису, это... — я прикрыла рот руками. — Что это? Почему тут фотографии Дженни?! И почему тут написано про... устранение свидетелей?!

Джису на мгновение вцепилась в руль так крепко, что побелели костяшки. Она не планировала показывать это сегодня. Она вообще не планировала втягивать Розэ в это дерьмо. Но синий файл, который она просила достать, остался лежать в глубине сумки, а правда уже смотрела на них с глянцевой бумаги.

— Рози, закрой папку. Сейчас же, — выдохнула Джису, стараясь сохранить остатки самообладания. — Ты взяла не ту. Это... это рабочие моменты.

— Рабочие моменты? — Розэ перелистнула страницу. Там была копия банковского перевода на огромную сумму с пометкой «За молчание по инциденту с К.». — Ты следишь за ней? Или ты работаешь на тех, кто хочет её подставить? Джису, ответь мне!

Джису поняла, что отпираться бесполезно. Она свернула на обочину, заглушила мотор и повернулась к Розэ. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя.

— Половина из того, что ты видишь — это компромат, который я собирала месяцами, — тихо начала Джису. — Человек, что постоянно пишет Дженни, под именем «Kris» не тот, за кого себя выдает. Он не просто анонимный террорист, не просто тайный поклонник, — Джису томно вздохнула. — Это не просто богатая наследница или ментор. Это девушка, имеющая власть над всеми, кого ты только могла встретить за всю свою жизнь. Она способна на такие вещи, о которых даже говорить страшно, не то, что смотреть, — Джису перевела взгляд на Розэ, спокойно закрывая папку и откладывая её назад. — Я не хотела начинать это дело прежде, чем отвезла бы тебя домой. Но раз ты уже все узнала... ты поедешь со мной.

— Куда мы едем? — спросила все ещё ошарашенная Розэ, пытаясь правильно переварить информацию.

— Туда, куда я бы ни за что тебя отвезла, — Джису остановилась на светофоре и положила руку на колено блондинки. — Спасать твою подругу.

— Спасать Дженни?! — от удивления воскликнула Розэ, но рука Джису удержала её на месте.

— Спасать Дженни. — Тихо, но расчетливо ответила Джису. Надеясь, что она ошиблась, что все это не правда. Надеясь, что сотни проверок и информация, что находится сейчас в папке — лжет ей раскаляющим пламенем.

__________________________

Извините за такую долгую задержку. Компенсирую длинной главой и новыми мини в скором времени!
И конечно, я буду не я, если не задам вам пару вопросов под конец. Мне всегда интересно почитать ваше мнение, вы — можете повлиять на сюжет:

1. Кому верим: Лисе, Намджуну или анониму Крис?
2. Джису: она на стороне добра или ведет двойную игру?
3. Намджун: его ревность — это любовь или попытка контроля?
4. Лиса или Намджун? С кем Дженни в большей безопасности?