Глава 15. "Осколки ночи"
От лица Ньюта:
Я не чувствовал веса её тела. В тот момент, когда мои руки подхватили Софу, мир вокруг перестал существовать. Остался только сумасшедший стук моего сердца, отдающийся в висках, и её прерывистое, едва слышное дыхание. Она была такой хрупкой, такой израненной. Настоящее чудо, что она вообще выжила.
— Дорогу! Прочь с пути, шанки! — рявкнул я, когда толпа глейдеров начала смыкаться вокруг нас.
Я почти бежал к Медпункту. Рядом тяжело дышал Минхо, его поддерживали за плечи двое парней. Томас шел следом, пошатываясь, но держась на ногах. Джефф и Клинт вместе с парой силачей несли Алби. Наш лидер выглядел ужасно: землистая кожа, иссиня-черные вены и эта страшная, уже запекшаяся корка крови на виске. Но мой взгляд постоянно возвращался к Софе.
Мы ворвались в прохладу Медпункта.
— Сюда, Ньют! Клади её на левую кушетку! — скомандовал Клинт, указывая на застеленную чистой тканью кровать. — Алби — на соседнюю. Живо!
Я осторожно опустил её. Мои руки были перепачканы в её крови и пыли Лабиринта, но я не мог заставить себя отойти ни на шаг. Джефф усадил Минхо и Томаса в глубокие кресла напротив. Минхо выглядел так, будто его протащили через камнедробилку: одежда превратилась в лохмотья, руки были изрезаны в кровь, а ноги покрывали жуткие синяки. Томасу повезло больше — пара царапин на предплечьях, но его взгляд... он был пустым, как у человека, заглянувшего в бездну.
— Ньют, отойди, дай нам поработать! — Джефф мягко, но настойчиво отодвинул меня в сторону, принимаясь за осмотр Софы.
Я прислонился к стене, чувствуя, как начинают дрожать колени. Только сейчас, в ярком свете ламп, я увидел масштаб катастрофы.
Софа... Моя сильная, несломленная Софа.
Не сказать что я не влюбился в неё.. ничего не сказать..
Красивое лицо было исчерчено не очень глубокими царапинами от лиан это было видно так как на лице остались мелкие шипы, губы потрескались. Её одежда висела клочьями. Но больше всего меня резануло по сердцу, когда я посмотрел на её ноги. Правая стопа была босой. Один ботинок исчез, остался только серый носок, изорванный в клочья, сквозь которые виднелись мелкие ранки и ссадины. Лодыжка слегка опухшая. Она явно сильно подвернула ногу, когда падала или бежала.
— Она без ботинка... — прошептал я, сам не понимая, почему эта деталь кажется мне такой важной. — Она бегала по Лабиринту босиком.
Джефф уже промывал раны на её лице антисептиком. Клинт в это время возился с Алби, проверяя пульс и осматривая место ужала на животе.
— Ньют, успокойся, — Минхо подал голос, его голос был хриплым и сухим. — Она... она невероятная. Если бы не она, мы бы не сидели здесь. Она убила Гривера, Ньют. Сама. В одиночку.
Я вздрогнул, переводя взгляд на Минхо. В голове не укладывалось: эта израненная девчонка сразилась с монстром в темноте и победила.
— Мы обработаем её первой, — сказал Джефф, накладывая чистую повязку на её лодыжку. — Раны не глубокие, но истощение полное. Ей нужен покой и много воды. С Алби всё сложнее... яд уже в крови.
Медики работали быстро. Сначала Софа и Алби, затем они перешли к Минхо и Томасу, которые только шипел сквозь зубы, когда спирт касался его порезов.
Я сел на пол рядом с кушеткой Софы, взяв её холодную, исцарапанную ладонь в свою. Она была без сознания, но её пальцы едва заметно дрогнули в моей руке.
— вы дома, — прошептал я, чувствуя, как в горле встает ком. — Больше я вас без присмотра не оставлю.
В комнате пахло лекарствами и страхом. За дверью Глейд гудел от новостей, но здесь, в тишине Медпункта, я видел только её бледное лицо и верил, что эта ночь — последняя, которая пыталась нас сломать.
Джефф наложил последнюю повязку на лодыжку Софы и отошел к шкафчику за обезболивающим. В комнате было тесно. Галли, Фрайпан и еще несколько старших глейдеров столпились у входа, не решаясь подойти ближе, но сгорая от нетерпения. В воздухе висело тяжелое облако вопросов.
— Ну? — Галли скрестил руки на груди, переводя взгляд с бледного лица Алби на измотанного Минхо. — Мы ждем. Как вы выжили? И какого черта вы не уследили за временем?
Минхо тяжело откинулся на спинку кресла. Его руки, уже не измазанные в черной жиже Гривера и собственной крови, мелко дрожали, но голос оставался твердым. Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на мне. Я крепче сжал ладонь Софы, давая ему понять, что слушаю.
— Это было не так, как обычно, — начал Минхо, и в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. — Сначала Секция Семь. Мы нашли вещи Бена. Точнее, то, что от него осталось. А потом появился он. Гривер. Но он не просто патрулировал, он как будто выслеживал.
Минхо сделал паузу, принимая стакан воды от Джеффа. Сделав жадный глоток, он продолжил:
— Он ужалил Алби прямо у нас на глазах. Всё произошло слишком быстро. Мы пытались уйти, но начало темнеть, а гривер не отставал. Если бы не Софа... — он кивнул в сторону кушетки, где лежала девушка. — Она пошла в атаку и мы с ней отпугнули гривера. После мы не успели уйти из лабиринта. И Софа... Она придумала спрятать Алби у Северных ворот, на верху в лианах. Мы послушали её. И она вместе с Алби залезла на верх и вплела в лианы, ну мы конечно помогали.
По хижине пронесся изумленный шепот. Фрайпан присвистнул.
— На стену? С Алби на плечах?
— Да, — отрезал Минхо. — Но Гриверы не отставали. Их было двое. Они загнали нас в угол, и нам пришлось разделиться. Шнурок пошел со мной, а Софа... Софа увела одного из них за собой в другую сторону.
Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Она осталась одна. В темноте. С этой тварью.
— Она бежала через закрывающиеся коридоры, — продолжал Минхо, глядя в пустоту. — Один из Гриверов зажал её, но она успела выскочить в последнюю секунду. Там она и оставила свой ботинок — стена буквально откусила его. Дальше она как рассказала там и подвернула ногу, когда прыгала в закрывающийся проход. Ботинок остался там и нога неудачно зацепилась, но протиснулась.
Минхо посмотрел на Галли, который выглядел всё более хмурым.
—Потом она сказала что встретила ещё одного гривера. Она не просто бегала от него. Она заманила его на десятиметровую стену, а потом... она прыгнула. Прыгнула через обрыв на другую стену, а когда эта мразь прыгнула за ней, Софа выставила катану. Она снесла ему башку в воздухе, и он рухнул в пропасть.
Галли фыркнул, явно не веря своим ушам.
— Ты хочешь сказать, что девчонка убила Гривера? Простите.. двух Гриверов? В одиночку? С помощью одного меча? Минхо, ты явно перегрелся в Лабиринте.
— Мы видели и слышали часть происходящего, Галли! — внезапно рявкнул Томас, подавая голос из своего угла. Его глаза лихорадочно блестели. — Мы нашли труп одного из гриверов у Северных ворот. Она убила его. И она спасла Алби, пока мы с Минхо пытались просто не сдохнуть.
Я посмотрел на Софу. Её лицо в полумраке казалось совсем детским, если бы не эти страшные царапины. Она совершила то, о чем никто из нас даже не мечтал. Она победила Лабиринт в его же игре.
— Она вернулась к нам на рассвете, — тише добавил Минхо, обращаясь уже лично ко мне. — Почти босиком, вся в крови, но она шла за Алби. Она не бросила никого из нас, Ньют.
Я опустил голову, прижимая её холодную ладонь к своим губам. Гордость и ужас боролись во мне. Она выжила, но какой ценой?
— Ладно, — голос Фрайпана, прозвучавший как слабый хрип, заставил всех вздрогнуть.
Он стоявший рядом с Галли, наконец сказал.
— Она... она должна... отдохнуть... И в принципе все вы.
Алби вновь начал что-то бормотать.
Медики тут же бросились к нему, оттесняя остальных. Джефф выставил глейдеров за дверь, оставив только меня и Галли.
— Всем выйти! Им нужен покой, — распорядился он.
Когда дверь за парнями захлопнулась, в медпункте стало тихо. Только тяжелое дыхание Алби и едва уловимые вздохи Софы. Я остался сидеть на полу, не выпуская её руки. Минхо и Томас уснули прямо в креслах, сморенные чудовищной усталостью. А я смотрел на Софу и знал: сегодня Глейд изменился навсегда. Томас нарушил главное правило — и выжил. Но Лабиринт не прощает таких обид.
Джефф и Клинт работали молча и слаженно. Минхо и Томаса, которые уже просто отключались на ходу, перенесли на свободные гамаки в той же комнате, где лежала Софа. Они провалились в сон мгновенно, даже не дождавшись, пока им промоют последние ссадины. Их тела, измотанные ночью борьбы, требовали забвения.
Но тишина в Медпункте не была мирной.
Галли стоял в дверях, его тяжелый взгляд буравил спящего Томаса. Его кулаки то сжимались, то разжимались.
— Это против правил, Ньют, — негромко, но резко бросил он. — Ты же знаешь. Никто не имеет права входить в Лабиринт, если он не Бегун. Томас нарушил закон, который держал нас в безопасности три года. Тот факт, что они вернулись, не отменяет того, что он — нарушитель.
Я устало потер переносицу, не выпуская руки Софы.
— Он спас им жизнь, Галли. Он не дал им остаться там одним.
— Мы соберем Совет, — отрезал Галли. — Как только эти двое и твоя девчонка придут в себя. Мы решим, что делать со Шнурком. Правила — это всё, что у нас есть. Если мы начнем их игнорировать, Глейд развалится.
Он развернулся и вышел, тяжело топая по деревянному полу. Я знал, что он не отступит. Галли видел в Томасе угрозу нашему привычному порядку, и, честно говоря, я тоже чувствовал, что с приходом этого парня всё начало меняться. Но сейчас меня волновало другое.
С соседней кушетки раздался резкий, захлебывающийся хрип.
Я вскочил. Алби. Его тело выгнулось дугой, мышцы напряглись так, что стали похожи на стальные тросы. Он начал метаться, издавая утробное рычание, совсем не похожее на человеческий голос.
— Джефф! Клинт! Сюда! — закричал я.
Медики подбежали мгновенно.
— Метаморфоза усиливается! — выдохнул Клинт. — Он нас разнесет здесь! Тащи ремни!
Мне пришлось помогать им. Это было ужасно — привязывать своего лучшего друга, своего лидера к кровати, как бешеное животное. Алби брыкался, его глаза закатились, видны были только белки, а черные, пульсирующие вены на шее и лице казались живыми существами, ползающими под его кожей.
— Держи его за плечи! — командовал Джефф, затягивая кожаный ремень на его запястье.
Алби внезапно замер и уставился на меня. В его взгляде не было узнавания — только первобытная ярость и какая-то запредельная мука. Он тяжело, свистяще дышал, и изо рта вылетала белая пена.
— Убейте... меня... — прохрипел он, прежде чем его снова захлестнула судорога.
Мы привязали его крепко. Теперь он только дергался, натягивая ремни, и издавал тихие, жуткие звуки. Зараза внутри него не просто убивала его тело, она перекраивала его разум.
Я вернулся к Софе, чувствуя себя полностью опустошенным. В одной комнате — двое моих друзей, которые чудом выжили, лидер, который превращается в монстра, и девушка, которая стала для меня дороже всего в этом проклятом месте.
Я снова сел рядом с ней. Софа спала глубоко, её дыхание было ровным, но лицо иногда искажалось гримасой боли — видимо, ей снился Лабиринт. Я смотрел на её исцарапанные руки, на опухшую лодыжку, и во мне закипала холодная ярость на тех, кто создал это место.
Впереди был Совет, крики Галли и неопределенность. Но сейчас, в этой полутемной хижине, наполненной запахом лекарств и хрипами Алби, я просто молился, чтобы Софа проснулась. Чтобы она снова посмотрела на меня и сказала, что всё это было лишь страшным сном.
Я прижался лбом к её руке и прикрыл глаза. Сон начал забирать и меня, но даже в забытьи я продолжал чувствовать биение её пульса под своими пальцами. Наш единственный якорь в этом шторме.
От лица Софы
Сознание возвращалось ко мне медленно, словно я поднималась со дна глубокого, вязкого озера. Сначала были только звуки: тяжелое, свистящее дыхание где-то справа, тихий шорох ткани и далекий гул голосов снаружи.
Я попыталась открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Когда мне это наконец удалось, мир предстал передо мной расплывчатым пятном. Деревянный потолок, деревянные балки… Медпункт.
Всё тело ныло. Лицо горело, лодыжка пульсировала тупой, тяжелой болью, а ладони саднило так, будто я всё еще сжимала те проклятые лианы. Но среди всей этой боли я почувствовала что-то теплое. Чьи-то пальцы крепко и бережно сжимали мою правую ладонь. Это ощущение было моим единственным якорем, не дававшим снова провалиться в темноту.
Я замерла, боясь шелохнуться и спугнуть это чувство. Постепенно зрение сфокусировалось. Я медленно повернула голову.
Прямо у моей кушетки, на полу, сидел Ньют. Его голова покоилась на краю кровати, совсем рядом с моей рукой. Он выглядел измотанным: под глазами залегли глубокие тени, светлые волосы спутались, а на рубашке виднелись бурые пятна — моей крови.
Чуть дальше, в глубоких креслах, откинув головы назад, спали Минхо и Томас. Они выглядели не лучше: серые от пыли, в исцарапанной одежде. А у входа стоял Чак. Он, видимо, только что зашел — в руках он держал чистую тряпку и миску с водой. Увидев, что я открыла глаза, он замер, и его лицо осветилось такой искренней, детской радостью, что мне захотелось улыбнуться, но разбитые губы отозвались резкой болью.
Я попыталась чуть поудобнее перехватить руку Ньюта, но рука предательски дрогнула, и я случайно уронила руку с кровати.
Ньют вскинулся мгновенно, будто его ударило током. Его глаза — встревоженные и полные боли — тут же нашли мои.
— Софа? — его голос сорвался на шепот.
В следующую секунду он уже не сидел на полу. Он подскочил и, не давая мне вставить ни слова, осторожно, но крепко заключил меня в объятия. Я почувствовала, как он уткнулся лицом в мои волосы, и услышала его прерывистый вздох облегчения.
— Ты проснулась... Боги, ты всё-таки проснулась, — шептал он мне в волосы.
Я неловко подняла левую руку и положила её ему на спину, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. В этот момент я окончательно поняла: мы действительно вернулись. Лабиринт остался за стенами.
— Ньют... — мой голос был похож на шелест сухой травы. — Ты меня... задушишь.
Он чуть отстранился, но не выпустил моих плеч, заглядывая в лицо с такой нежностью и беспокойством, что у меня перехватило дыхание.
— Прости, — он слабо улыбнулся, и в его глазах блеснули слезы. — Я просто... я думал, что потерял тебя там. Когда ты и парни не вернулись во время, я...
— Я же обещала, что вернусь, — я попыталась говорить тверже, хотя каждое слово давалось с трудом.
В этот момент в комнате началось движение. Чак с криком «Она очнулась!» едва не выронил миску, а Минхо и Томас начали потягиваться и протирать глаза, возвращаясь из тяжелого сна в реальность Медпункта.
Но я видела только Ньюта. И только сейчас, за его плечом, я заметила Алби. Он был привязан к кушетке ремнями, его тело дергалось в судорогах, а вены на лице были пугающе черными.
— Что с ним? — мой голос дрогнул. Он выглядел ещё хуже чем в лабиринте..
Ньют помрачнел, его пальцы чуть сильнее сжали мою руку.
— Метаморфоза, Соф. Он проходит через это прямо сейчас.
Я закрыла глаза, вспоминая крики Бена и встречи с гриверами. Радость от пробуждения померкла. Мы вернулись, но Лабиринт всё же пришел вслед за нами — в крови нашего лидера.
В голове вспыхивали обрывки ночного кошмара: холодный камень, лианы, до крови впивающиеся в ладони, и тот последний, безумный прыжок над бездной. В ушах всё еще стоял предсмертный визг Гривера. Но сейчас, в тепле хижины, под защитой этих деревянных стен, всё это казалось далеким, почти нереальным. Я была дома. Мы были живы.
Первым ко мне подошел Минхо. Он выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, но в глазах светилось непривычное для него тепло. Он коротко, по-медвежьи обнял меня, стараясь не задеть мои исцарапанные плечи.
— Ты самый сумасшедший шанк которого я когда-либо встречал, Соф, — проворчал он мне на ухо, и я почувствовала, как он облегченно выдохнул. — Больше никогда так не делай. Мои нервы этого не выдержат.
Затем подошел Томас. Он выглядел притихшим и серьезным. Он обнял меня бережно, словно я была сделана из тонкого стекла.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Если бы не твой план с лианами... и если бы ты не увела того второго... Мы бы не справились.
Я слабо кивнула ему. Мы втроем теперь были связаны чем-то таким, чего остальным глейдерам не понять. Мы видели изнанку этого места и вернулись.
Последним к кушетке подошел Чак. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его маленькое круглое личико было опухшим и красным. Было видно, что он проплакал всю ночь и всё утро, пока ждал у ворот. Его нижняя губа дрожала.
— Эй, малец, — прошептала я, протягивая к нему руки.
Чак тут же уткнулся лицом мне в плечо, и его снова сотрясли рыдания. Это были слезы облегчения. Я крепко обняла его, прижимая к себе. Несмотря на боль в руках, я нашла силы поднять ладонь и нежно потрепать его по непослушным кудряшкам.
— Ну всё, всё... Тише, Чакки. Я здесь. Видишь? Я вернулась.
— Я думал... я думал, тебя съели, — всхлипывал он, размазывая слезы по щекам. — Я всю ночь смотрел на ворота...
— Меня так просто не съешь, — я попыталась пошутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку. — Я слишком не вкусная.
Ньют сидел рядом, не выпуская мою руку из своей, и смотрел на нас с Чаком. В его взгляде было столько боли и любви одновременно, что мне стало почти физически трудно это выносить.
В комнате на мгновение воцарился покой, прерываемый лишь тихим плачем Чака и тяжелым дыханием Алби на соседней койке. Мы выжили. Мы обманули смерть. Но я знала, что как только я окончательно приду в себя, нам придется столкнуться с последствиями этой ночи. Галли не оставит это просто так, а Алби... Алби менялся на глазах.
Но в эту минуту, чувствуя тепло друзей и мягкие волосы Чака под пальцами, я позволила себе просто быть счастливой от того, что я всё еще дышу.
Я чувствовала себя на удивление бодро. Возможно, это был адреналин, который всё еще бурлил в крови, или просто облегчение от того, что я снова вижу небо Глейда, а не серые своды Лабиринта. Боль в лодыжке притупилась после мазей Джеффа, а царапины на коже больше не горели так сильно.
Я понимала, что медлить нельзя. То, что мы видели ночью — нарушение цикла, организованная охота гриверов, — меняло всё. Глейд больше не был в безопасности.
— Мне нужно встать, — сказала я, пытаясь отстраниться от подушек и обьятий Ньюта с Чаком. — Мы не можем просто сидеть здесь. Нужно собрать Совет. Прямо сейчас.
Минхо и Томас переглянулись. В их глазах читалось то же самое беспокойство.
— Соф, ты только что пришла в себя, — мягко попытался остановить меня Ньют, его ладонь всё еще согревала мою руку. — Полежи хотя бы до вечера. Джефф сказал, что тебе нужен покой.
— У нас нет времени на покой, Ньют, — я решительно спустила ноги с кушетки. Боль в лодыжке тут же напомнила о себе резким уколом, и я поморщилась, но не остановилась. — Лабиринт изменился. Гриверы ведут себя иначе. Мы нашли вещи Бена... Мы должны рассказать всем кураторам, что там происходит.
Ньют тяжело вздохнул и отвел взгляд, его лицо стало мрачным.
— О совете можешь не беспокоиться, — глухо произнес он. — Галли уже поднял на ноги всех кураторов. Он требует разбирательства.
Я замерла, глядя на него.
— Из-за того, что мы выжили?
— Нет, — Ньют посмотрел на Томаса, который при этих словах заметно напрягся. — Из-за того, что Шнурок зашел в Лабиринт. Галли в бешенстве. Он кричит на каждом углу, что правила — это единственный закон, который нас защищает, и что Томас должен быть наказан. И, боюсь, твой «геройский прыжок» он тоже захочет обсудить.
— Наказан за то, что помог нам? — вспыхнул Минхо, резко поднимаясь с кресла. — Если бы этот новичок не вбежал в ворота, мы бы с Софой не дотащили Алби. Мы бы сдохли там в первый же час!
— Я это знаю, Минхо, — Ньют поднял руку, призывая его к спокойствию. — И ты это знаешь. Но Галли видит только нарушенное правило. Он собирает всех в зале заседаний через полчаса.
Я посмотрела на свои босые ноги — одна в грязном носке, другая голая и перебинтованная. Вид был не самый представительный для Совета, но мне было плевать.
— Хорошо, — я решительно поднялась, опираясь на плечо Ньюта. — Если он хочет совета, он его получит. Но мы пойдем туда не как обвиняемые. Мы пойдем туда как те, кто знает правду о том, что творится за этими стенами.
Чак подбежал ко мне и протянул какие-то ботинки. Кажется они были взяты из того ящика с моими вещами.
— Вот, Софа... они великоваты, но это лучше, чем ничего.
Я благодарно кивнула мальчику и начала натягивать обувь, игнорируя боль.
— Идемте. Пора расставить точки над "и".
Мы вышли из медпункта. Глейд казался непривычно тихим, несмотря на разгар дня. Все взгляды были прикованы к нам — выжившим легендам и нарушителям в одном лице. Ньют шел рядом со мной, готовый подхватить, если я споткнусь, а Минхо и Томас замыкали наше шествие, готовясь к главной битве этого дня — битве слов в зале Совета.
Зал Совета встретил нас тяжелым, спертым воздухом и гулким эхом. Это было место, где решались судьбы, и сегодня здесь было необычайно людно. Глейдеры сидели на каменных уступах, их лица были серьезными, почти суровыми. В центре зала, под потоком света из верхнего окна, стояли мы.
Ньют стоял по правую руку от меня, Минхо — по левую. Фрайпан, Уинстон, Джефф и Клинт образовали полукруг. Мы были кураторами, теми, кто держал этот мир на своих плечах. Томас сидел на низкой скамье позади нас — он выглядел маленьким и потерянным, но в его глазах всё еще горел тот странный огонь, который привел его в Лабиринт.
Галли вышел вперед. Он не стал ждать. Его массивные челюсти были сжаты, а кулаки уперты в бока. Он выглядел так, будто готов был лично выбросить нас всех обратно за ворота. Несмотря на то что инициатива созвать совет формально исходила от меня, мы позволили ему начать. Нам нужно было знать, насколько глубоко засела его ярость.
— Всё началось три года назад, — голос Галли прогремел под сводами, заставляя парней на трибунах затихнуть. — Три года мы строили этот мир. Мы установили Правила. Не потому, что нам нравится командовать, а потому, что Правила — это единственное, что отделяет нас от тех тварей в Лабиринте.
Он резко развернулся и указал пальцем на Томаса, который даже не вздрогнул.
— третье правило. Самое важное правило: никто, кроме Бегунов, не входит в Лабиринт. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. А этот Шнурок нарушил его в первые же дни! Он ворвался туда, подвергая опасности не только себя, но и тех, кто пытался спасти Алби.
— Он спас их, Галли! — выкрикнул кто-то из толпы, но Галли лишь яростнее завращал глазами.
— Он выжил по чистой случайности! — взревел Галли в ответ. — Посмотрите на них! — он обвел рукой нас с Минхо. — Наша лучшая девушка-бегун стоит здесь босиком, с перебитой ногой и лицом, которое выглядит как сырое мясо. Наш лучший Бегун едва держится на ногах. Алби — наш лидер! — лежит в бреду и пускает пену изо рта! Вы называете это успехом? Я называю это началом конца.
Он подошел ближе ко мне, его взгляд стал жестким.
— Софа, ты нарушила цикл. Ты убила гриверов — ладно, это достижение. Но ты понимаешь, что ты сделала? Ты разозлила их. Ты показала им, что мы можем кусаться. И теперь они придут. Они придут за всеми нами. А Томас… он привел их к воротам.
Галли снова повернулся к Глейдерам, возвысив голос до предела:
— Мы не можем позволить новичкам решать, когда правила действуют, а когда нет. Если мы простим его сегодня, завтра каждый второй захочет стать героем и сдохнет в первую же ночь. Томас должен быть наказан. Сурово. Чтобы никто и никогда не вздумал повторять его безумие. А Софе… Софе нужно запретить выходить в Лабиринт до полного выздоровления и детального отчета о том, какого черта там произошло.
Галли замолчал, тяжело дыша. Его слова упали на Глейд тяжелым камнем. Парни переглядывались. С одной стороны — чудо спасения, с другой — первобытный страх перед хаосом, который так умело подогревал Галли.
Я почувствовала, как Ньют напрягся рядом со мной. Он собирался ответить, но я положила руку ему на локоть, останавливая его. Я сделала шаг вперед, несмотря на резкую боль в лодыжке. Мой взгляд встретился с взглядом Галли.
— Ты закончил? — тихо спросила я.
В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце. Настало время рассказать им, что на самом деле произошло в ту ночь. И это было гораздо страшнее, чем любые обвинения Галли.