Глава 2. "Имя и размытая боль"
***
Холод. Это было первое, что я почувствовала. Холодный, стерильный воздух, пахнущий озоном и жженым пластиком.
Я шла по бесконечному коридору. Мои шаги отбивали четкий, почти механический ритм по глянцевому полу. На мне была тяжелая, идеально подогнанная военная форма, а в руках я сжимала автомат. Его вес не пугал меня — напротив, он дарил странное чувство завершенности, будто это была не вещь, а еще одна моя конечность. Я двигалась быстро, уверенно, точно зная цель. Каждая мышца моего тела была напряжена и готова к действию.
Я вошла в лабораторию. Вокруг суетились люди в белых халатах, мелькали экраны с какими-то графиками и кодами, но всё это казалось мне второстепенным шумом. Мой взгляд зацепился за женщину, стоявшую в центре комнаты. У неё были безупречно уложенные блондинистые волосы, отливающие платиной под лампами, но её лицо… оно было размытым, словно я смотрела на неё сквозь толщу движущейся воды.
— Доктор, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё сжималось от непонятной тревоги. — Я пришла доложить. Тренировки проходят успешно. Мои показатели растут, я справляюсь с любой дистанцией и любым видом оружия. Но есть проблема...
Женщина медленно повернулась ко мне. Я чувствовала её взгляд на себе, хотя не видела глаз.
— Я забываю, — продолжила я, и мой голос на секунду дрогнул. — Мои старые воспоминания… они как будто исчезают... Я теряю детали что было ранее.. Словно кто-то стирает их ластиком. Как врач, вы можете сказать мне, что со мной? Может, есть какое-то лечение?
Она молчала несколько секунд, которые показались мне вечностью. Затем её рука мягко легла на мой локоть, но я не почувствовала тепла — только холод ткани её халата.
— Это просто усталость, дорогая, — её голос был обволакивающим и успокаивающим, как патока. — Слишком много нагрузок, слишком много ответственности. Иди, отдохни. Скоро всё будет хорошо. Обещаю тебе. ПОРОК - это хорошо...
Я кивнула, хотя внутри что-то кричало, что она лжет. Но привычка подчиняться была сильнее. Я развернулась и вышла из лаборатории.
На обратном пути в тени одного из переходов я столкнулась с мужчиной. Он был высок, седые волосы, в строгом черном костюме, серой водолазке, и его лицо тоже было скрыто за густым туманом моего восприятия.
— Здравия желаю, Мистер Д... — отчеканила я, инстинктивно выпрямив спину и приложив руку к голове. Это был похоже мой начальник. Имя вроде было слышно четко.. но отдаленно и расплывчато..
— Вольно, солдат, — произнес он сухим, скрипучим голосом. — У нас мало времени. Твоя следующая миссия назначена на утро. Мы выходим за пределы периметра.
Я замерла. Миссии «снаружи» всегда были самыми тяжелыми.
— Там, у главных ворот, собралась толпа бездомных, — продолжал он, и я почувствовала, как в его голосе проскальзывают нотки брезгливости. — Они грязные, они шумят и, что самое важное, они скоро заразятся, ты знаешь чем. Твоя задача — выйти с группой зачистки и ликвидировать их всех.
Холод в моей груди превратился в лед.
— Нет, — я сделала шаг назад, сжимая автомат так сильно, что пальцы побелели. — Я не буду этого делать. Убивать живых людей, которые еще даже не больны? Это неправильно. Я готова работать с Вспышкой, готова сражаться с теми, кто потерял разум, но не с ними. Нельзя их просто эвакуировать куда нибудь.. я не знаю..
Дженсон подошел вплотную. Я кожей чувствовала исходящую от него угрозу.
— Это не просьба, это твой прямой долг. Ты — инструмент ПОРОКа. Если ты продолжишь перечить, мне придется принять меры. Наказание тебе не понравится.
— Плевать я хотела на ваше наказание! — сорвалась я на крик, чувствуя, как ярость закипает в крови. — Я не стану палачом для невинных!
Мужчина замолчал, словно обдумывая мои слова. Его размытая фигура казалась неподвижной скалой.
— Что ж, — тихо произнес он. — Раз ты не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.
В ту же секунду я почувствовала движение за спиной. Я хотела обернуться, выхватить нож, сделать подсечку — моё тело уже начало движение, но было поздно. Острая, жгучая боль пронзила боковую часть шеи. Я почувствовала, как ядовитая жидкость из шприца мгновенно растекается по венам, лишая меня сил. Мир поплыл, автомат с грохотом упал на пол, а следом за ним — и я.
Тьма.
Я очнулась в тесном кабинете, привязанная к металлическому креслу. Мои руки и ноги были стянуты жесткими ремнями. Я хотела закричать, но горло пересохло. И вдруг… чудовищная, душераздирающая боль вспыхнула в задней части шеи, прямо у основания черепа. Казалось, кто-то живьем вырезает кусок моей плоти, пробираясь к самому позвоночнику. Я выгнулась всем телом, чувствуя, как сознание меркнет от этого ада.
Снова тьма.
И снова я иду по коридору. Снова Дженсон. Снова его приказ. Снова мой отказ. Лицо мужчины кривится в недовольстве, он уходит, а я проваливаюсь в пустоту.
Картинка сменилась резко. Теперь на мне не было автомата. Я не шла — я кралась, прижимаясь к холодным стенам. Я зашла в комнату, заставленную огромными стеллажами. Впереди мерцали десятки мониторов, но изображения на них были бессмысленным размазанным пятном.
В глубине комнаты, между полок, я увидела парня. Брюнет, он стоял ко мне спиной и, казалось, ждал именно меня. Когда мы столкнулись взглядами, я увидела в его глазах тревогу.
— Зачем ты звала меня сюда? — спросил он быстро, озираясь по сторонам. — Это опасно.
— Нам нужно бежать! — я схватила его за плечи, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Здесь не безопасно. Они убьют нас всех, если мы останемся. Мы для них — просто расходный материал!
Он не верил мне. Его лицо выражало сомнение, но у меня не было времени объяснять. Внезапно по всему зданию взвыла сирена. Громкие голоса охранников послышались совсем рядом.
— Т... послушай меня! — я почти кричала, когда меня уже начали хватать чьи-то руки. Имя так же было размазанным и отдавалось лёгким эхом.. — Вложи мои вещи в коробку… мои любимые вещи… ты поймешь…
Меня потащили прочь. Тьма накрыла меня, как тяжелое одеяло.
Я снова в той же комнате, но теперь на мне моя форма. Охранники окружают меня. Я действую на одних инстинктах. Мои ноги взлетают в воздух — удары тхэквондо точны и сокрушительны. Я вспоминаю про ножи, спрятанные в носках, выхватываю их молниеносным движением. Сталь поет в моих руках. Но их слишком много.
Один из них уворачивается от моего выпада и делает резкий взмах своим клинком. Я чувствую, как ткань формы на ребре лопается, а следом за ней — кожа. Острая боль пронзает бок, но я не останавливаюсь. Их слишком много. Еще один удар — и нож задевает мой висок. Горячая кровь заливает глаз, мир становится красным.
Я продолжаю бороться, пока не слышу выстрел. Боль в правом плече ослепляет. Я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь. Позади стоит тот мужчина с дымящимся пистолетом в руке. Кажется он стрелял в спину, но из-за моего движения пуля прошла по касательной через плечо.
Я смотрю на него, и даже сквозь размытость я вижу его ухмылку. Победную, мерзкую ухмылку. Кто-то сзади вонзает шприц мне в шею. Силы покидают меня, я падаю на колени. Он уходит..
В комнату вбегает та самая женщина с белыми волосами и парами ученых. Она склоняется над моим лицом, и её голос — это последнее, что я слышу перед тем, как окончательно исчезнуть:
— Софа! Помни: ПОРОК — это хорошо! Помоги им всем! Софа!..
Резкая вспышка боли в голове — и тишина.
***
Я вскочила на кровати так резко, что в глазах потемнело. Дыхание со свистом вырывалось из груди, всё тело было покрыто холодным, липким потом.
— А-а-а! — я прижала руки к боку, где всё еще чувствовала жгучий след от ножа. Плечо и висок пульсировали от невыносимой, вполне реальной боли.
— Эй, эй! Тише! Ты здесь, ты в безопасности! — чьи-то сильные руки подхватили меня за плечи.
Я сфокусировала взгляд. Рядом со мной были медики — Клинт и Джефф. Они выглядели напуганными, их лица в свете ламп казались бледными. Клинт прижимал чистую ткань к моему виску, а Джефф пытался удержать меня на месте.
— Всё хорошо, это просто сон, — твердил Джефф, хотя его голос подрагивал.
— Нет… — я сглотнула, голос был хриплым, словно я кричала несколько часов подряд. — Это кажется не просто сон. Я вспомнила… я вспомнила имя.
Парни замерли. Джефф перестал суетиться, а Клинт медленно опустил руки. В хижине воцарилась такая тишина, что было слышно, как стрекочут насекомые за стенами Глейда.
— Софа, — прошептала я, пробуя имя на вкус. Оно казалось единственным правильным звуком в этом безумном мире. — Меня зовут Софа. Кажется.. я помню немного своего прошлого..
Клинт первым пришел в себя. Его лицо выражало крайнюю степень шока.
— Джефф, живо! — скомандовал он. — Неси еще воды и зови Алби. И Ньюта. Быстро!
Джефф кивнул и пулей выскочил из медпункта. Следующие несколько минут Клинт не отходил от меня ни на шаг. Он осторожно поил меня водой, вытирал холодный пот с моего лба и что-то тихо бормотал, пытаясь успокоить, но я его не слышала. Перед моими глазами всё еще стояла та женщина и размытое лицо мужчины с пистолетом.
Дверь хижины распахнулась. Внутрь вбежали Алби и Ньют. Они были тяжело дышащими, словно бежали через весь Глейд. Ньют сразу бросился к моей койке, его глаза были полны тревоги.
— Что случилось? — спросил Алби, глядя на Клинта, а затем на меня. — Джефф сказал, она закричала.
Я подняла на них глаза, чувствуя, как по щеке всё еще течет тонкая струйка крови из разбитого виска.
— Я вспомнила.. вспомнила имя.. и как я тут очутилась.. — сказала я, и в этот момент мне показалось, что обсидиановая стена в моей голове дала первую настоящую трещину.
— Расскажи им, — попросил Клинт, и я поняла, что они хотят услышать всё то, что я успела пробормотать ему и Джеффу. — Про имя. И про воспоминание.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказ лился из меня неровно, сбивчиво, но чем больше я говорила, тем четче становились образы. Я описывала коридоры, лабораторию, размытые лица, отказ убивать, уколы в шею, бесконечные повторения. Рассказала о парне среди стеллажей и своей последней отчаянной просьбе о каких-то любимых вещах. И о последней битве, огнестрельном ранении, ранении в ребре и на виске, ухмылке мужчины и словах женщины: «Софа! ПОРОК — это хорошо! Помоги им всем! Софа!..»
Пока я говорила, лица Алби, Ньюта и медиков становились все более хмурыми и задумчивыми. Когда я закончила, повисла тяжелая тишина.
— Мы узнали твоё имя, это хорошо, Софа, — Алби нарушил молчание, кивнув. — Но… остальное. Сны здесь не снятся. Практически никому. Если и снятся, то в первый день, и это обычно просто паника. Ну в принципе как у тебя, ничего важного.. Но у тебя… у тебя более целый отрывок. Целое воспоминание о тебе, похоже.
Он поднялся и посмотрел на стену хижины, словно пытаясь найти там ответы.
— Я… я не знаю, что это значит для нас. Это не помогает нам выбраться. Но… — он повернулся ко мне, его взгляд был тяжелым. — Будь осторожна. Если это твоё прошлое, оно было… очень плохим. И не думаю, что тебе стоит сильно доверять тому, что кажется знакомым из того сна.
Алби бросил последний взгляд на Ньюта.
— Ньют, ты останешься с ней. Расскажешь ей остальное. Чего не успел вчера. Потом пусть Клинт перевяжет её снова. Мне нужно идти.
С этими словами он вышел, оставив нас троих в медпункте. Клинт и Джефф тут же принялись менять мои повязки, работая быстро и слаженно. Раны всё ещё ныли, но уже не так остро.
— Значит, Софа, — Ньют сел на край койки, когда медики закончили. — Приятно наконец знать твоё имя.
Я кивнула, пытаясь улыбнуться, но уголки губ не слушались и получилось немного криво. Ньют слегка улыбнулся смотря на меня, что-то в его взгляде было до боли знакомым и родным..
— Пошли, — Ньют поднялся. — Тебе полезно будет походить. Заодно дорасскажу тебе про наш "чудесный" мир.
Мы вышли из хижины, и свежий утренний воздух приятно обвеял моё лицо. Солнце уже поднялось высоко, окрашивая небо в нежно-голубой цвет. Ньют шел рядом, слегка прихрамывая.
— Глейд… — начал он, глядя на высокие стены, что окружали нас со всех сторон. — Это наше всё. Наш дом. И наша тюрьма. Мы здесь уже почти три года. Каждый месяц — новенький, как ты. Только ты… ты особенная. Девушка с ранами и в этой форме. Как ты уже я думаю поняла, ты единственная девушка здесь.
Он повел меня вдоль одной из огромных каменных стен. Я видела следы мха, пробивающегося сквозь трещины, и странные символы, вырезанные на камне.
— За эти три года, — продолжал Ньют, — мы добились… многого. Построили всё это. Разбили огороды, возвели хижины. Мы научились выживать. Но выбраться… выбраться пока не получается. Каждый день Бегуны исследуют Лабиринт, но он меняется. Меняется постоянно. И там, внутри… гриверы. Монстры.
Я вздрогнула при слове «гриверы». Сон вновь всплыл перед глазами, и я с усилием прогнала его.
Мы подошли к гладкой части стены, где было вырезано множество имен. Рядом с ними лежала куча ножей. Ньют взял один из них и протянул мне.
— Это традиция, — сказал он, его взгляд был серьезным. — Каждый новенький, который пережил первую ночь, вырезает здесь своё имя. Это значит, что ты теперь одна из нас.
Я взяла нож. Он был увесистым и острым, знакомо лег в ладонь. Я не стала спрашивать, почему некоторые имена были зачеркнуты. Это было очевидно. Слишком очевидно. Я осторожно вырезала на камне: Sofa. Моё имя. Моя единственная зацепка за прошлое.
В тот момент, когда последний штрих был закончен, раздался звон колокола, возвещающий о завтраке.
— Пошли, — Ньют кивнул на колокол. — Фрайпан сейчас будет злой, если мы опоздаем или не поедим.
Мы пришли в столовую, где уже сидели многие глейдеры. Высокий, мускулистый парень с доброй улыбкой — Фрайпан, наш повар — дружелюбно улыбнулся нам.
— Ну, нашлась? — он протянул мне миску овсянки с щедрой порцией фруктов. — Угощайся. Это тебе, редкость, так что цени.
Я взяла миску. Аромат фруктов был невероятным. Ньют шепнул, что свежие фрукты — это большая роскошь. Мы сели за стол, где уже сидели Минхо, Галли и Клинт. Джефф, видимо, уже позавтракал и вернулся в медпункт.
— Как ты? — спросил Минхо, его взгляд задержался на моём лице. — Клинт сказал ты уже вспомнила свое имя. Софа? Верно?
— В порядке, — ответила я, ощущая тепло от его внимания. — Да, имя вспомнила. Я, Софа..
Мы принялись за еду. Овсянка была вкусной, а фрукты казались божественными.
— Когда немного окрепнешь, — сказал Минхо, разламывая кусок хлеба, — Алби решит, какую работу тебе дать. Пока что походишь за кем-то, поучишься. Негоже здесь сидеть без дела.
Я кивнула. Работать. Это звучало правильно. Это звучало как что-то, что я умею делать. Мои инстинкты снова проснулись, требуя деятельности. Возможно, именно в работе я найду ответы на свои вопросы. Или хотя бы забуду их на время.