Глава 11: Круги на воде
Утро в мастерской началось непривычно тихо. Саку пришел раньше обычного и уже успел разобрать двигатель старого «Кавасаки», когда пришел Шиничиро. Сано выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, но взгляд был живым.
Он долго возился с чайником, гремел кружками, явно подбирая слова. Наконец, поставив перед Саку дымящийся чай, Шиничиро присел на край верстака.
— Вакаса рассказал мне, — негромко произнес он, глядя, как Саку методично протирает ветошью коленвал. — О том, как всё прошло. И о Хайтани.Саку не поднял головы.
— Они просто ели шоколад, Шини. Не ищи в этом второго дна.
— Для тебя это просто шоколад, — Шиничиро качнул головой. — Но Изана... он никого не подпускал к себе месяцами. Если Хайтани ели с твоего стола — значит, они признали в тебе силу, которую не нужно доказывать кулаками.Александр наконец отложил инструмент.
— Сила — это обуза, Шини. Я просто хотел, чтобы твой брат поел нормальной еды.
В дверях мастерской тенью промелькнул Вакаса.
— Твоё «просто хотел» уже пошло кругами по Роппонги, Саку. Хайтани дали знак: ты неприкосновенен. Мелкая сошка из банд теперь обходит твой дом по другой стороне улицы.
Саку поморщился. Такое внимание было последним, чего он желал. Это превращало простого механика в фигуру, за которой теперь будут следить сотни.
Ближе к полудню тишину разорвал рев моторов. К мастерской подкатили Майки, Дракен и Баджи. Они ворвались внутрь как ураган — шумные, пахнущие адреналином.
— Саку-кун! — Майки прыгнул на свободный стул. — Шини говорит, ты видел Изану? Он всё такой же злой?
Саку продолжал работать.— Он такой же одинокий, Манджиро. Злоба — это только щит.
Майки замер, его улыбка померкла. Он внимательно посмотрел на Александра, словно пытаясь понять, почему этот иностранец видит то, что другие не замечают.
Когда Тосва уехала, в мастерской снова воцарился покой. Харучиё, который всё это время молча протирал инструменты в углу, подошел ближе. Он смотрел на широкую, надежную спину Саку, и в его памяти невольно всплыл тот день, когда его жизнь навсегда изменила вектор.
Шел ливень. Саку нашел его в одном из переулков — избитого и промокшего. Мужчина просто привел его в свою квартиру.
Мальчик зашел на порог и замер. Саку прошел мимо, оставив пакеты на барной стойке, и мимолетно бросил:
— Не советую так долго стоять мокрым.
И скрылся в ванной.Харучиё был удивлен. Нерешительно раздевшись, он зашел в квартиру. Она была оформлена в приятных лесных оттенках, и он был уверен, что здесь пахнет хвоей.
Когда мужчина вернулся с аптечкой, он положил её рядом с мальчиком, который уже сидел на диване. Позже, поставив чайник под пристальным взглядом хищных голубых глаз Хару, он присел рядом.
— Раздевайся. Будем смотреть на наличие травм.
Мальчик, нерешительно снимая футболку, наблюдал за реакцией. Саку оставался спокоен. Что-то подтолкнуло Харучиё сделать то, чего он боялся — он снял маску, показывая свои рваные шрамы.
Саку даже не моргнул. Он просто начал обрабатывать раны.
— Знаешь... — начал он с грустью в голосе.
— Люди тратят кучу сил, чтобы выглядеть «правильно». Но идеально чистая кожа бывает только у тех, кто просто смотрел со стороны. Эти шрамы — и есть твоя человеческая суть. Ты живой. Ты падал, тебя ломали, но ты каждый раз собирал себя заново. Другие бы и дня не продержались в твоей шкуре. А ты сидишь здесь.
Саку усмехнулся без капли издевки и закрыл аптечку.
— Пока ты здесь, можешь их не прятать. В этом мире и так слишком много фальшивого. А шрамы... они настоящие. Это единственное, что нельзя подделать. И если кто-то не видит в них твоей силы, значит, он просто никогда не узнал жизни на вкус.
Мужчина снова скрылся за дверью, оставив Харучиё одного. Мальчик тогда допил чай до дна, аккуратно сложил маску на диване и ушел в ночь, кутаясь в чужую куртку. Он ушел, но в ту секунду он уже знал, что вернется. Туда, где ему впервые разрешили дышать без маски.
Харучиё вздрогнул, когда последняя нота гитары затихла в комнате Роппонги. Он действительно вернулся.
— Саку... — голос мальчика в ночной тишине прозвучал совсем тихо. — Я никогда не слышал, чтобы вы пели. Почему вы только играете?
Пальцы Александра замерли на струне. В углу зрения тускло мигнуло: [320 дней].
— Песни требуют слов, Хару, — наконец произнес он, глядя в окно. — А слова заставляют вспоминать то, о чем лучше молчать. Музыка — это способ чувствовать, не называя вещей своими именами.
Он убрал инструмент в чехол.
— Иди спать. Завтра приедет Шиничиро, будет много работы.
Харучиё молча кивнул и ушел. Александр остался один, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Шторм был уже близко, и одних аккордов скоро будет мало, чтобы его сдержать.