Глава 12: Осколки семьи
Утро в мастерской началось с грохота старого фургона Шиничиро. Но когда двери распахнулись, из кабины выскочил не только заспанный Сано, но и девочка-подросток с золотистыми волосами. Эмма Сано выглядела в этом царстве мазута и голого металла как инопланетянка. Она брезгливо перешагнула через лужу масла и тут же уперла руки в бока.
— Шини, ты обещал, что здесь прибрано! — возмутилась она, но тут же осеклась, увидев высокую фигуру Александра.
Саку медленно выпрямился. Белоснежный хвост переброшен через плечо, руки по локоть в черной смазке, а взгляд — холодный и пронзительный. Эмма замерла. Она привыкла к шумным друзьям брата, но этот человек… он казался частью самой мастерской: таким же тяжелым и надежным.
— Это Саку, — представил Шиничиро. — Саку, это моя младшая сестра, Эмма. Она сегодня вместо «хвоста», потому что Майки опять где-то пропадает.Александр коротко кивнул.
— Привет. Постарайся не садиться на тот стул, он в мазуте.
Пока Шиничиро возился с накладными в паре метров от них, Эмма крутилась вокруг Саку. Она была похожа на маленькую птичку, которая пытается заглянуть в глубокий колодец.
— Шини говорит, что ты — как тихий омут, — Эмма подперла подбородок ладонями, усевшись на край верстака. — Смотришь в него и не видишь дна, но почему-то совсем не страшно утонуть.
— Твой брат — неисправимый романтик, Эмма, — Саку продолжал методично чистить детали. — А я просто механик, который не любит лишнего шума.
— Врешь, — легко бросила девочка. — Ты похож на человека, который потерял что-то очень важное и теперь ищет это в чужих сломанных вещах. А Изана? Он ведь тоже «сломан»? — её голос внезапно стал тише и серьезнее. — Он будто… заперт в комнате без окон.
Шиничиро, склонившийся над бумагами, на мгновение замер, услышав имя брата. Он не оборачивался, чтобы не спугнуть момент, но внимательно ловил каждое слово.
Саку вытер руки ветошью и посмотрел на девочку прямо.— Твой брат Изана не заперт. Он просто боится, что если он откроет дверь, там никого не окажется. Ему не нужны твои попытки его «починить». Ему нужно просто знать, что на той стороне двери кто-то стоит и ждет. Не потому, что так надо, а потому, что ему там есть место.
— А ты? Ты будешь там стоять?— Я уже там стою. Вместе с чайником и старой гитарой.
Эмма рассмеялась, и этот звонкий звук на мгновение вытеснил из мастерской всю тяжесть прошлого. Она спрыгнула с верстака, едва не задев коробку с инструментами.
— Ты странный, Саку. Но я рада, что Шини тебя нашел. Рядом с тобой кажется, что ничего плохого не случится.
Когда Эмма побежала к фургону, Шиничиро подошел к Александру. Он не спрашивал, о чем они говорили — он и так всё слышал. Его взгляд был полон искренней благодарности.
— Знаешь, Саку, она редко к кому-то так быстро привыкает. Спасибо, что поговорил с ней об Изане. Ты сказал ей то, что я никак не мог сформулировать годами. Ты стал для нас всех чем-то вроде... неподвижной точки. Вокруг всё крутится, банды воюют, а в твоем углу всегда всё по расписанию и пахнет чаем.
— Я просто сказал правду, Шини, — коротко ответил Саку. — Езжайте уже.
Когда фургон скрылся, Саку начал гасить свет. Его взгляд упал на верстак. Там, рядом с тяжелым разводным ключом, поблескивал тонкий ободок металла. Простое изящное кольцо — Эмма сняла его, пока крутилась у верстака, и забыла. Александр аккуратно взял его и опустил в карман куртки.
В этот момент тишину прошил холод. Тот самый инстинкт из «конторы» взвыл: за ним наблюдают.
Саку вышел на улицу, методично запирая роллеты. Он не стал оглядываться, но на полпути намеренно свернул в глухой переулок между складами.
— Тебе не говорили, что подглядывать — плохая привычка? — произнес он в пустоту.
Из тени вышел Тетта Кисаки. Очки блеснули в свете фонаря.
— Александр-сан, вы — переменная, которая не вписывается в мой сценарий. Вы строите из себя «человека-дом», но я вижу ложь. Вы — хищник, который решил пожить в овчарне. Вы путаете мне все расчеты.Таймер перед глазами Саку мигнул алым: [318 дней].
— Твой сценарий меня не касается, — спокойно ответил Саку, внезапно оказавшись вплотную к Кисаки. Он наклонился к самому уху подростка, и его голос стал похож на шелест лезвия: — Но если ты еще раз подойдешь к моей мастерской или начнешь крутиться рядом с Харучиё... ты узнаешь, почему в «конторе» меня боялись даже те, кто отдавал мне приказы. Я не играю в банды, Кисаки. Я их заканчиваю.
Кисаки почувствовал настоящий запах смерти и медленно отступил в тень.— Я понял вас. Но помните: даже самого сильного зверя можно выманить из берлоги, если поджечь лес.
Когда Кисаки исчез, Саку еще долго стоял в тишине. Он достал из кармана кольцо Эммы и сжал его в кулаке. Лес уже начинал дымиться, и он это чувствовал.