Глава 13: Сталь и Бархат
Саку вернулся домой поздно. После встречи в переулке с тем странным подростком в очках внутри всё еще вибрировало холодное напряжение. Он открыл дверь и замер: из прихожей доносились рваные звуки, похожие на всхлипы.
Харучиё сидел в углу, забившись между шкафом и стеной. Маска была сорвана, и мальчик судорожно, до крови, впивался ногтями в собственные шрамы на лице. Его глаза были дикими, расфокусированными.
— Они смотрят... все смотрят... — шептал Харучиё, не замечая вошедшего. — Тот парень у школы сказал, что я — дефект. Что ты скоро поймешь, какой я урод, и бросишь меня. Что ты оставишь меня гнить в какой-нибудь подворотне, как только я тебе надоем. Что ты просто выкинешь меня, как сломанную деталь...
Саку подошел вплотную. Он не стал утешать его. Он просто перехватил руки мальчика своими огромными ладонями, железной хваткой останавливая самоистязание.
— Хару. Смотри на меня, — голос Саку был ровным и тяжелым. — Тот малый в очках нашел твой страх. И ты позволил ему им пообедать. Ты сам стал его оружием против себя.
Александр заставил его умыться холодной водой и прижал чистое полотенце к лицу мальчика.
— Завтра мы начнем тренировки. Не для того, чтобы ты махал кулаками. А чтобы твой разум стал как этот металл в мастерской. Холодным. Неподвижным. Чтобы ни одно слово не могло оставить на тебе царапину.
В четыре утра они стояли на крыше дома в Роппонги. Саку заставил Харучиё стоять на самом краю парапета, лицом к колючему предрассветному ветру.
— Ты боишься быть бесполезным? — спросил Саку, глядя на просыпающийся город.
Харучиё промолчал, но его пальцы судорожно сжали края куртки.
— В той «канторе», где меня учили, бесполезных стирали сразу, — Саку встал рядом. — Ты здесь, потому что ты — настоящий. Тот малый в очках увидел твою неуверенность. Это его единственный козырь. Мой метод — дисциплина. Если ты не сможешь контролировать свой страх, ты никогда не сможешь защитить то, что тебе дорого.
Следующие три часа Саку изматывал его упражнениями на концентрацию и равновесие. Харучиё падал, задыхался, но каждый раз поднимался под ледяным взглядом наставника. К концу занятия туман в голове мальчика рассеялся, уступив место тяжелой, чистой усталости.
В мастерской, когда Шиничиро приехал с Эммой, Саку первым делом вернул девочке кольцо. Пока она радостно примеряла его обратно, Шиничиро подозвал Александра к выходу. Он долго смотрел на пластыри на лице Харучиё и его непривычно прямую спину.
— Ты гоняешь его как новобранца, Саку, — негромко начал Шиничиро. — Он же ребенок. У него есть своя семья, есть брат Такеоми... Ты не отец ему, Александр. Не пытайся занять это место.
— Я знаю, что я ему не отец, Шини, — Саку медленно повернулся к другу. — Но пока его семья занята чем угодно, кроме него, мальчик гниет изнутри от страха. Вчера какой-то малый в очках пытался сломать его словами. Он ищет в Хару трещину, чтобы добраться до нас. Я учу его не рассыпаться в пепел. Раз он живет под моей крышей — я отвечаю за то, чтобы он выжил. А кто он мне — неважно.
Позже, когда они остались одни в дальнем углу бокса, Харучиё подошел к Саку. Его голос дрожал, когда он повторил слова «тени»:
— Тот парень сказал... что вы видите во мне только инструмент, который нужно заточить.
Саку не прерывал работы. Он методично затягивал болты на двигателе.
— В моей «канторе» инструменты берегли больше, чем людей, Хару. Знаешь почему? Инструмент не врет. Он либо работает, либо ломается. Если я «точу» тебя, значит, я верю, что ты выдержишь. Я действительно не люблю дефекты. И твой страх — это дефект, который нужно устранить.
Харучиё долго молчал, глядя на свои ладони, испачканные в масле. В его голове билась мысль о Майки. Манджиро был его богом, далеким и сияющим. Но Саку... Саку был тем, кто заставлял его стоять на ногах прямо сейчас, когда боги молчали.
«Кому я принадлежу на самом деле?» — этот вопрос жег сильнее, чем ссадины на лице. Он пытался представить будущее, но видел лишь два образа: золотой свет Майки и холодную, надежную тень Александра.
Раздумья Харучиё прервал резкий звук — тяжелый шаг по гравию у входа в мастерскую. Мальчик мгновенно вскинул голову, его мышцы инстинктивно напряглись. У ворот стоял рослый парень в темной куртке — один из «пехотинцев» братьев Хайтани.
— Белый Дьявол? — грубо окликнул он. — Братья просили передать весточку из «дома». Тот малый в очках, что вьется вокруг твоего хвоста, — не наш. Он ищет под тебя подкоп. Братья сказали: если эта крыса станет проблемой для района — его закопают. Но если он твой должник — разберись сам, пока они не вышли. Мы не любим чужаков, которые слишком много вынюхивают.
Саку молча выслушал послание, чувствуя, как Харучиё за его спиной затаил дыхание.— Передай им: он не мой. Он — змея. И я сам наступлю ему на голову.
Домой они вернулись в молчании. В квартире Харучиё двигался скованно, ожидая новой порции суровости. Саку почувствовал это, остановился посреди гостиной и глубоко вздохнул, вдыхая родной запах хвои.
— Хару.
Мальчик мгновенно выпрямился. Александр подошел к нему и положил тяжелую ладонь на голову, слегка взлохматив светлые волосы.
— Ты сегодня хорошо справился. Прости, если был слишком резок. В моей «канторе» выживали только те, кто не чувствовал усталости. Но ты не там. Ты здесь.
Напряжение в плечах Харучиё исчезло. Но в его глазах всё еще читался немой вопрос о том, чью сторону ему придется выбрать в будущем.
— Ты не подведешь. Дальше — только музыка.
Саку сел у окна и взял гитару. На этот раз аккорды были мягкими. Харучиё устроился на ковре, прислонившись к креслу. В углу зрения Саку таймер продолжал бег: [315 дней].
— Я разделю это для тебя, Хару. Внешний мир получит сталь. Но здесь... здесь всегда будет только тишина.