герои без названий: любовь, что не отступает

Выбежав на ослепляющий, выжигающий сетчатку свет Жаровни, я на секунду замерла, хватая ртом раскаленный воздух, который казался густым, как кисель, и отдавал привкусом жженой резины и пыли. Мои легкие горели, а сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Я оглянулась, ища глазами Томаса. Его не было. Всего мгновение назад он был за моей спиной, когда мы продирались сквозь узкие туннели , забитые хламом и тенями, но теперь я была одна посреди разрушенной улицы.

Оглядевшись, я увидела единственный шанс на спасение: лестница полуразрушенного дома, который на уровне 3-5 этажа наклонился под таким углом, будто он был гигантским мертвецом, решившим прилечь отдохнуть прямо на проезжую часть. Бетонные стены пошли глубокими трещинами, из которых, словно вены, торчала ржавая арматура.

Наконец, из дверного проема вылетел он — взъерошенный, перепачканный в саже, с обезумевшими глазами.

— За мной! — закричала я, перекрывая гул ветра, и бросилась к лестнице.

Ступени крошились под подошвами моих ботинок. Я поднялась на первый пролет и замерла, глядя вниз. Томас уже вцепился в перила, но за его спиной, словно черная волна, из темноты здания выплескивались они. Шизов было не меньше десятка. Их суставы хрустели, они издавали утробное рычание, больше похожее на клокотание в горле утопленника. Один из них, с наполовину содранной кожей на лице, хотел вцепиться в штанину Томаса.

— Быстрее! — мой голос сорвался на хрип.

Я лихорадочно начала оглядываться в поисках оружия. Под руку попались обломки кирпичей и тяжелые куски бетона, вывалившиеся из стены. Схватив самый крупный, я замахнулась. Пальцы саднило от острых краев камня, но я не чувствовала боли. Первый бросок — и камень с глухим стуком врезался в плечо твари. Второй обломок угодил точно в череп другому шизу, который уже готов был прыгнуть на спину парня.

— Поднимайся живей! Давай же! — кричала я, продолжая свой импровизированный обстрел.

Когда Томас, тяжело дыша, поравнялся со мной и проскочил выше, я швырнула последний камень в гущу лезущих тел и бросилась следом. Мы летели вверх, перепрыгивая через две ступеньки, игнорируя стоны умирающего здания под нашими ногами. Дом вибрировал, отзываясь на каждый наш шаг. Где-то на уровне 8-10 этажа я поняла, что за нами больше никто не гонится. Шизов пугал не столько наш отпор, сколько высота и неустойчивость конструкции — даже безумие Вспышки имело свои пределы перед инстинктом самосохранения.

Мы выскочили на лестничную площадку, где стена полностью отсутствовала, открывая вид на изуродованный город, утопающий в мареве. Тишина навалилась внезапно. Она была настолько плотной, что я слышала, как кровь шумит в моих ушах.

Томас оперся руками о колени, его плечи мелко дрожали. Он долго молчал, пытаясь выровнять дыхание.

— Прости, — наконец выдавил он, не поднимая головы. Я видела, как плотно сжаты его челюсти.
— А? — я сделала вид, что не поняла. Мне нужно было, чтобы он повторил это. Чтобы этот момент признания его вины (или его заботы?) продлился дольше.
— Прости, — повторил он громче, выпрямляясь. — Я не должен был идти туда. Не надо было проверять тот коридор.

Я посмотрела на него — на этого парня, который стал центром моего мира в этом аду. Его карие глаза сейчас казались почти черными от расширившихся зрачков.

— Ай, да ладно, — я попыталась оставаться хладнокровной, хотя при виде этих глаз. Возможно ли это?— Убежали же. Живы? Живы. Теперь надо понять, как отсюда слезть, не переломав ноги.
— Нет, это не «да ладно», — Томас сделал шаг ко мне, его голос дрожал от невыплеснутых эмоций. — Мы чуть не умерли там. Ты чуть не умерла. И я..

В его словах было столько отчаяния, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я хотела подойти к нему, коснуться его плеча, сказать, что всё в порядке, что мы вместе пройдем через это Жаровню, найдем Хорхе и Бренду, доберемся до безопасного места...

— Так, брюнетик, давай лу... — начала я, но фраза оборвалась на полуслове.

Дверь, ведущую в одну из квартир, вынесло с петель с таким грохотом, будто сработал заряд взрывчатки. Из темноты, как сжатая пружина, вылетел шиз. Он не был похож на тех, что гнались за нами внизу. Этот был крупнее, мощнее, и в его глазах еще теплился какой-то жуткий, хищный интеллект.

Он ударил меня в плечо, и я отлетела, как тряпичная кукла. Спина встретилась с противоположной дверью, которая оказалась не заперта. Мы ввалились внутрь комнаты, сцепившись в клубок. Его лицо, покрытое гнойными язвами, было в сантиметрах от моего. Запах... боги, этот запах разлагающейся плоти и немытого тела чуть не заставил меня потерять сознание.

Дом в этой части был наклонен еще сильнее. Как только мы упали на пол, нас потащило вниз по наклонной плоскости к огромному панорамному окну, которое когда-то, наверное, открывало прекрасный вид на город.

— Томас! — успела выкрикнуть я, прежде чем мы врезались в стекло.

Раздался звук, который я не забуду до конца жизни — звонкий, чистый треск. Мы замерли на мгновение. Я лежала на спине, шиз прижимал меня к стеклу, которое удерживало нас над бездной в десять этажей. Я видела под собой обломки машин, превратившиеся в крошечные точки, и золотистый песок, засыпавший улицы.

— Я сейчас! — голос Томаса донесся как будто издалека. Он бежал к нам, пытаясь удержать равновесие на скользком, накренившемся полу.

Я попыталась ударить шиза коленом в живот, но он был слишком тяжелым. Каждое мое движение отзывалось новым треском стекла под нами. Я видела, как от места нашего соприкосновения с поверхностью поползли тонкие белые нити трещин.

— Не двигайся! — закричал Томас, замедляясь. Он понимал, что если он прыгнет на нас, стекло лопнет мгновенно.

Шиз, почувствовав опасность, оскалился. Он поднял руку, замахиваясь для удара, который должен был прийти мне в лицо. Я рванулась к ножу на поясе — короткому лезвию, которое подарил мне Хорхе. Это движение стало роковой ошибкой. Мой центр тяжести сместился, и стекло под нами жалобно звякнуло.

— НЕТ! — голос Томаса превратился в надрывный крик.

В этот момент в голову шиза прилетела тяжелая стальная арматура. Томас метнул её с такой силой и точностью, на которую способен только человек, ведомый чистым адреналином. Удар был сокрушительным. Шиз обмяк, его тело стало неподъемным грузом. Но арматура, упав следом, ударила острым концом прямо в центр самой большой трещины.

Время замедлилось. Я видела, как расходится паутина. Слышала, как крошится край рамы.

— Давай руку! — Томас держался одной рукой и ногой за выступающую стену. Его лицо было искажено гримасой предельного напряжения. — Пожалуйста, хватайся!

Я протянула руку. Мои пальцы были в крови и пыли, они скользили, но я тянулась так, будто от этого зависело не только мое выживание, но и само существование этого мира. Еще сантиметр. Еще пара миллиметров...

Я видела его глаза. В них было столько любви и ужаса, сколько я не видела ни у кого в Жаровне. В этот миг я поняла, что готова прожить тысячу жизней в Жаровне, лишь бы смотреть в эти глаза каждое утро.

Но стекло поддалось. С оглушительным звоном оно разлетелось на тысячи сверкающих алмазов, которые закружились вокруг меня в смертельном танце. Опора исчезла.

Эти карие глаза — последнее, что запечатлела моя память перед тем, как я добровольно ушла в темноту сомкнутых век. Я замерла в ожидании неизбежного, готовясь к тому, что через мгновение мир просто перестанет существовать. В ту секунду я отчаянно, до боли в груди молила лишь об одном: чтобы всё это оказалось кошмаром. Чтобы, открыв глаза, я вновь увидела лица Хорхе и Бренды, ощутила привычную тяжесть своего долга и — самое главное — снова встретила этот взгляд. Глубокий, теплый, невероятно прекрасный... Я никогда их не забуду. Если мне суждено уйти, я заберу этот образ с собой в вечность.