герои без названий: любовь, что не отступает

Брюнетик резко вскинул голову, глядя куда-то вверх, в разверзшееся жерло шахты, откуда градом летели искры и каменная крошка. Я всё еще пыталась прогнать звон в ушах и просто глотнуть воздуха — легкие нещадно жгло от гари.

— Ложись! — его крик полоснул по нервам, как выстрел.

Я не сразу сообразила, что происходит, шок после взрыва на мгновение выключил мои рефлексы, превращая тело в вату. Но парень среагировал за двоих. Прежде чем я успела хоть че-то вдуплитьф, его крепкие пальцы мертвой хваткой впились в мои плечи. Он буквально снес меня с места, оттаскивая от края кабины, и в следующий миг повалил на грязный пол, накрывая своим телом.

Я почувствовала тяжесть его торса и горячее, прерывистое дыхание у самого уха. Он вжимал мою голову в бетон, закрывая ладонями мой затылок от летящего сверху мусора. «герой хренов», — зло пронеслось в мыслях, но я не шевелилась, чувствуя, как над нами с грохотом рушится кусок перекрытия.

Мы выждали несколько секунд, пока камнепад не стих, а тяжелый гул наверху не сменился глухим, зловещим эхом. Пыль медленно оседала, забиваясь в горло и глаза. Я резко дернулась, бесцеремонно спихивая парня с себя. Сев на пол, я судорожно сорвала бандану и впала в приступ хриплого кашля. Горло драло так, будто я наглоталась битого стекла.

Парень приподнялся на локтях, не сводя с меня настороженного, какого-то лихорадочного взглядя. На его лице застыла смесь испуга и странного беспокойства. Наконец он повторил мое движение и сел напротив, отряхивая куртку от серого налета.

— Проход завалило... — выдохнул он. Голос прозвучал глухо и совершенно опустошенно. Он обернулся на груду камней, перекрывшую нам путь назад, и в его глазах промелькнула тень отчаяния. Видимо, он уже решил, что эта пыльная ловушка станет нашей братской могилой.

Я наконец откашлялась и сплюнула на грязный бетон.
— Завалило проход, а не мозги, брюнетик, — бросила я с безразличием, хотя сердце всё еще чечетку отбивало о ребра. — Выход есть всегда, нужно только уметь его искать.

Поднявшись на ноги, я подошла к люку в полу. Смахнув с него увесистую железку, я потянула за кольцо, но крышка застряла или просто была слишком тяжелой для моих измотанных рук.
— Может, поможешь, а не будешь изображать памятник погибшим беглецам? — я посмотрела на него ледяным взглядом, выразительно приподняв одну бровь.

Он смотрел на меня не отрываясь, будто завороженный моей наглостью или просто не до конца придя в себя.
— А? Да... да, сейчас, — он наконец «проснулся» и вскочил на ноги.
Подойдя вплотную, он ухватился за металл. Мышцы на его руках напряглись, и он с глухим скрежетом, одним мощным рывком поднял тяжелую стальную крышку. Сделал это так легко, будто она была из картона.

—Нифига... — едва слышно прошептала я, надеясь, что за шумом оседающей пыли он этого не уловит. Вернув лицу маску безразличия, я заглянула в темный зев проема. — Брюнетик, доверься мне, если не хочешь сдохнуть.

Не дожидаясь ответа, я уверенно спрыгнула вниз, в неизвестность.
— Чудо-женщина, ёпт твою мать... — донесся сверху его приглушенный, полный изумления шепот.

Я резко затормозила внизу и обернулась, задрав голову к люку.
— Эй! Я всё слышу! — крикнула я, сощурив глаза. — Про мать лишнее было, брюнетик.

Наши взгляды снова встретились. Он смотрел вниз, и его бездонные карие глаза в полумраке казались еще темнее, притягивая к себе, как магнит. На мгновение мне захотелось просто утонуть в них, забыть про погоню, про этот проклятый мир... Но голос отца, звучавший в голове стальным эхом, напомнил: «Никогда не показывай, что у тебя внутри. Маска безразличия — твой единственный щит». Я сжала челюсти, обрывая эту мимолетную связь, и показала ему кулак, обещая расправу за длинный язык. Развернувшись, я зашагала вглубь коридора — навстречу свету или новому кругу ада.

Мы пробирались по узким бетонным лабиринтам туннеля, едва прорезая густую, почти осязаемую тьму тонким лучом маленького фонарика. Чувствуя как ткань банданы неприятно прилипает к лицу — пыль и сырость туннелей не давали дышать полной грудью. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь шорохом наших шагов и тяжелым дыханием.

Эту гнетущую паузу прервал брюнетик, шедший чуть позади.
— А Хорхе... он твой отец? И той девушки, Бренды? — его голос прозвучал вкрадчиво, осторожно, словно он прощупывал почву.

— Нет, но что-то вроде того, — бросила я через плечо, сворачивая в очередной коридор. — Он нашел нас, когда мир окончательно сошел с ума. Это сложно.

— А вы помните свою жизнь до всего этого? — Томас не сдавался, его любопытство было почти детским, неуместным в этом аду. — Ну, вы были в Лабиринте?

Я замерла на секунду, и перед глазами вспыхнули обрывки образов: смех, тепло, чье-то имя...
— Мы помним семьи. Обрывками, как старые выцветшие фото. У нас с Брендой были братья. Моего звали Минхи... то есть, Минхо. А брата Бренды — Джордж. Хорхе о своих молчит, будто выжег эти воспоминания каленым железом. У нас были родители, где-то там... Но живы ли они? В этом мире надежда — самый быстрый способ сдохнуть.

Я резко остановилась и развернулась к нему, полоснув светом фонаря по его лицу.
— И вообще, с какого перепуга я тут перед тобой распинаюсь?! — злость на саму себя за мимолетную слабость обожгла изнутри. Если бы он сейчас провалился сквозь землю, мне бы стало легче.

Томас зажмурился от яркого света, но в его глазах блеснуло странное узнавание.
— Как только доберемся до моих друзей, я тебя кое с кем познакомлю, — ошарашенно прошептал он.

— Я не ищу новых знакомств. Даже с тобой, — отрезала я, прибавляя шагу.

— Да ну? — он легко поравнялся со мной, заглядывая под край банданы. — Мы все равно узнаем друг друга получше. Нам еще в Тихой Гавани вместе обживаться. Кстати, я Томас.

— А я — твое несчастье, — язвительно ответила я. — И вообще, не смей ко мне приближаться. Если Хорхе узнает, что ты ко мне лезешь, он из тебя отбивную сделает.

— А я Хорхе и не боюсь, — Томас выпрямился, стараясь выглядеть уверенно.

— А стоило бы. Он убивал и за меньшее.

Мы прошли еще пару десятков метров, когда он снова подал голос, на этот раз с какой-то мягкой насмешкой:
— Слушай, красавица, а почему ты личико прячешь? Уверен, под этим платком скрывается неземное обаяние.

— Не твое собачье де... — я осеклась.

Слева, из темноты бокового ответвления, донеслось надрывное кряхтение и скрежет когтей по бетону. Сердце пропустило удар.
— Стой тут, я проверю, — я потянулась к ножу, но Томас внезапно перехватил мое запястье. Его ладонь была горячей и твердой.

— Давай все-таки я побуду рыцарем на белом коне, а ты побудешь принцессой, — он подмигнул мне, выхватил фонарь и, не дожидаясь ответа, нырнул в темноту.

Я застыла в ступоре, не зная, то ли врезать ему за наглость, то ли восхититься безумием. Но секунды затишья взорвались многоголосым воплем. Это был не человеческий крик — это был визг шизов, почуявших живую плоть.

— Ну блять, приплыли... — прошептала я, выхватывая пистолет.

Из темноты, спотыкаясь и роняя фонарь, вылетел Томас. Его лицо было бледнее мела, а за его спиной в свете фонарика мелькали десятки костлявых, изломанных фигур.

— БЕГИ — проорал он, едва не сбивая меня с ног.

Вздохнув, я сорвалась с места, чувствуя, как за спиной захлопывается «капкан» этого места. Похоже, знакомство с друзьями откладывалось на неопределенный срок.