Глава 14
Комната наполнилась движением и тихими, но уверенными голосами. Лекарка отдавала короткие указания, служанки быстро приносили воду и ткани, но для Махфирузе всё это сливалось в одно — в дыхание, боль и голос Мехмеда рядом.
Он всё ещё держал её руку.
— Дыши… со мной… — повторял он спокойно, хотя сам был напряжён.
Махфирузе с трудом открыла глаза. Лицо её было мокрым от пота, волосы прилипли к вискам. Она уже почти не чувствовала времени — только волны, одна за другой, всё сильнее.
— Я не могу… — выдохнула она сквозь сжатые зубы.
Мехмед наклонился ближе.
— Можешь. Ты уже почти там. Слышишь меня? Ты справилась с самым трудным.
Она сжала его руку так сильно, что побелели пальцы. И в этот момент всё будто стало одним длинным мгновением — дыхание, голос, свет свечей.
— Ещё немного… — сказала лекарка.
Махфирузе зажмурилась, собрав последние силы. Мехмед не отпускал её ни на секунду.
— Я здесь… я здесь… — тихо говорил он, будто боялся, что если замолчит, она останется одна в этой боли.
И вдруг напряжение в комнате изменилось.
Плач младенца разорвал тишину — сначала слабый, затем всё увереннее.
На мгновение Махфирузе не поняла, что произошло. Её дыхание всё ещё было тяжёлым, взгляд расфокусированным.
Потом она услышала его снова.
Плач.
— Ребёнок… — тихо произнесла лекарка с облегчением.
Мехмед выдохнул так, будто всё напряжение последних месяцев разом покинуло его. Он всё ещё держал Махфирузе за руку, но теперь его взгляд был направлен туда, где завернули младенца.
Служанка осторожно передала ребёнка лекарке, и вскоре тот оказался ближе.
— Махфирузе… — Мехмед мягко коснулся её щеки. — Посмотри.
Она медленно повернула голову.
На руках у лекарки был маленький ребёнок, завернутый в светлую ткань. Он уже не плакал, только тихо шевелился, словно успокаиваясь.
Глаза Махфирузе наполнились слезами.
— Он… жив? — прошептала она, будто не веря.
— Жив, — тихо ответил Мехмед. — И он наш.
Лекарка осторожно поднесла ребёнка ближе.
Мехмед помог Махфирузе приподняться чуть выше. Когда ей положили младенца на руки, она замерла.
Так долго боль и страх были всем её миром, а теперь — это маленькое тепло, дыхание и жизнь.
Слёзы потекли по её щекам.
— Мой… — тихо сказала она.
Мехмед наклонился, касаясь лбом её виска.
— Наш, — поправил он мягко.
И впервые за весь этот день в комнате стало по-настоящему тихо — не от напряжения, а от облегчения.
Комната по-прежнему была наполнена тихим движением и осторожными голосами, но теперь в воздухе чувствовалось облегчение. Плач младенца уже стих, сменившись спокойным дыханием.
Лекарка аккуратно поправила ткань и, посмотрев на Мехмеда, тихо сказала:
— У вас родился сын.
На мгновение всё будто замерло.
Махфирузе, всё ещё слабая и уставшая, медленно перевела взгляд на ребёнка, словно стараясь осознать услышанное.
— Сын… — повторила она шёпотом, и в её голосе смешались неверие и трепет.
Мехмед сжал её руку чуть крепче, его взгляд смягчился.
— Сын, — подтвердил он. — Наш сын.
Лекарка осторожно передала младенца ближе. Мехмед помог Махфирузе приподняться, поддерживая её за плечи, чтобы она могла его увидеть.
Когда ребёнка положили ей на руки, Махфирузе замерла. Маленькое тёплое тело, тихое дыхание, крошечные пальцы, сжатые в кулачки — всё это казалось почти нереальным после долгих месяцев тревоги и усталости.
Слёзы снова наполнили её глаза, но теперь это были другие слёзы — тихие, облегчённые.
— Мой сын… — прошептала она, едва слышно.
Мехмед наклонился ближе, касаясь её виска.
— Наш сын, — повторил он мягко. — Ты справилась.
Махфирузе прижала ребёнка ближе к себе, словно боялась отпустить даже на мгновение.
В комнате стало тихо. Не от напряжения, а от чего-то нового — спокойного, тёплого начала, которое только что родилось вместе с этим ребёнком.
Утро было необычно тихим.
Свет мягко ложился на покои, где Махфирузе впервые за долгое время спала спокойно.
Она лежала уставшая, но умиротворённая — будто сама ночь наконец отпустила её тревоги.
Дверь открылась почти бесшумно.
Вошёл Шехзаде Мехмед.
В руках он держал ребёнка.
Очень осторожно.
С такой бережностью, будто это был самый хрупкий дар мира.
Он подошёл и аккуратно положил малыша рядом с Махфирузе.
Она медленно открыла глаза.
Сначала растерялась.
А потом увидела их обоих.
Её взгляд сразу смягчился.
— Он здесь… — прошептала она.
Мехмед кивнул.
— Теперь он всегда будет с тобой.
Махфирузе осторожно протянула руку и коснулась маленькой ладони ребёнка.
Малыш слегка сжал её палец.
Она улыбнулась — тихо, почти незаметно, но искренне.
— Он такой маленький…
Мехмед сел рядом.
— И такой же упрямый, как мы оба.
Он достал подарок.
Золотой символ Османской династии — тюльпан, знак силы и процветания.
— Это для тебя, — сказал он спокойно.
— Почему? — спросила Махфирузе.
— Потому что ты укрепила мою жизнь.
Она приняла подарок и прижала к себе.
— Спасибо…это честь доч меня.
Мехмед чуть улыбнулся.
— Сегодня будет праздник в честь рождения моего сына.
Он посмотрел на неё внимательно.
— А когда ты восстановишься, мы поедем в Топкапы.
Махфирузе удивилась.
— В столицу?..
— Да. Отец хочет видеть внука. И выбрать ему имя.
Её глаза загорелись.
— Понятно
— Там будут все мои братья
— Кажется ты соскучилась по ним?
— Да
Она чуть помолчала и тихо спросила:
— Значит… я теперь твоя главная хасеки?
Мехмед посмотрел прямо на неё.
Без сомнений.
— Да.
Пауза.
Он мягко взял её руку.
— И больше, чем это.
— Ты госпожа моего сердца.
Махфирузе замерла.
А потом тихо улыбнулась, опустив взгляд на ребёнка.
В этот момент она больше не чувствовала себя чужой во дворце.