Глава 20
Утро во дворце Топкапы начиналось спокойно…
но только внешне.
В гареме уже шептались.
Имя Эсмахан султан звучало всё чаще рядом с именем
Шехзаде Мехмед.
И это было совсем не случайно.
Эсмахан султан сидела среди султанш, словно хозяйка дворца.
Она рассказывала истории детства:
— Помните, как Мехмед всегда защищал меня? Он говорил, что я самая упрямая девочка дворца…
Женщины улыбались.
Слуги слушали.
Слухи рождались прямо здесь.
Махфирузе молчала.
Она прекрасно понимала — это не воспоминания.
Это демонстрация близости.
Эсмахан повернулась к ней невинно:
— Вы ведь появились недавно… вы не знаете, каким шехзаде был раньше.
Тон был мягкий.
Но удар — точный.
Позже, во дворцовом саду, Мехмед обсуждал дела с пашами.
Когда совет закончился, Эсмахан подошла к нему с книгой.
— Ты обещал научить меня читать персидские стихи.
Он слегка улыбнулся.
— Помню.
Они сели вместе у фонтана.
Слуги проходили мимо.
Стража видела.
Гарем видел.
И именно это было нужно Эсмахан.
Она наклонилась ближе, смеясь над строками.
Со стороны это выглядело… слишком лично.
***
Вечером женщины собрались в гареме.
Музыка, разговоры, благовония.
И вдруг вошёл Мехмед.
Все поднялись.
Его взгляд автоматически нашёл Махфирузе.
Но прежде чем он успел подойти —
Эсмахан уже оказалась рядом с ним.
— Шехзаде, вы обещали показать мне новый павильон.
Она взяла его под руку.
Нагло. Открыто. Перед всеми.
По залу прошёл шёпот.
Махфирузе почувствовала, как внутри всё сжалось.
Она ждала…
что он освободит руку.
Что подойдёт к ней.
Что выберет её.
Но Мехмед лишь коротко посмотрел на неё — будто хотел поговорить позже — и позволил Эсмахан увести себя.
И именно в этот момент…
Эсмахан почти победила.
Когда они ушли, одна из хатун прошептала:
— Похоже, у шехзаде новая любимица…
Слова были тихими.
Но Махфирузе услышала.
Она поднялась резко.
Гюль ага сразу подошёл.
— Султанша… не показывайте боль.
Но впервые…
она не смогла скрыть взгляд.
— А если я уже проиграла?
Гюль ага покачал головой.
— Нет.
Потому что он любит не её.
Он любит вас.
***
Тем временем в павильоне сада Эсмахан остановилась рядом с Мехмедом.
— Ты стал слишком серьёзным… — сказала она мягко. — Раньше ты смеялся рядом со мной.
Мехмед улыбнулся устало.
— Время меняет людей.
Она посмотрела прямо в его глаза.
— Или женщины.
Тишина.
Она сделала шаг ближе.
— Ты заслуживаешь лёгкости… не вечных слёз и ревности.
Слова были опасны.
Она пыталась заменить Махфирузе в его мыслях.
И на секунду…
Мехмед действительно задумался.
Не потому что разлюбил.
А потому что устал от напряжения.
Эсмахан заметила это.
И поняла — ещё немного…
и она сможет разрушить их связь.
***
После того вечера дворец словно изменился.
Ничего не произошло открыто.
Никто не кричал.
Никто не обвинял.
Но Махфирузе больше не боролась.
И именно это стало началом настоящей беды.
Раньше она всегда ждала его.
Выбирала платье.
Слушала шаги в коридоре.
Улыбалась, когда двери открывались.
Теперь — нет.
Махфирузе сидела у окна, спокойно вышивая маленькую рубашку для сына.
Без тревоги.
Без ревности.
Без вопросов.
Когда вошёл
Шехзаде Мехмед,
она даже не поднялась.
— Доброе утро, — сказала мягко.
Спокойно.
Слишком спокойно.
Он остановился.
Раньше она уже была бы рядом.
— Ты не пришла вчера вечером, — сказал он.
— У тебя была компания, — ответила она.
Без упрёка.
Без боли.
И именно это ранило его сильнее всего.
— Ты больше не злишься?
Она слегка улыбнулась.
— Зачем? Ты шехзаде. Ты свободен.
Эти слова прозвучали как холод.
Мехмед нахмурился.
— Ты говоришь так, будто я тебе безразличен.
Махфирузе продолжала вышивать.
— Я просто перестала мешать твоей жизни.
Он подошёл ближе.
— Где та женщина, которая спорила со мной? Которая ревновала?
Она подняла взгляд.
Спокойный.
Уставший.
— Она устала бороться за место рядом с человеком, которого её не любит.
Мехмед замолчал.
Он ожидал слёз.
Гнева.
Сцены.
Но получил… равнодушие.
— Значит, ты сдаёшься? — резко сказал он.
И впервые его голос стал холодным.
— Может, так даже лучше. Дворец требует сильных женщин, а не тех, кто обижается на каждый взгляд.
Слова вырвались быстрее, чем он подумал.
И сразу стало поздно.
Махфирузе медленно опустила руки.
Игла упала на пол.
Она встала.
— Я никогда не была слабой…
я просто любила тебя.
Тишина ударила сильнее крика.
Она поклонилась — официально.
Не как любимая.
Как султанша.
— Простите, шехзаде. Я больше не доставлю вам неудобств.
И вышла.
Без слёз.
Без истерики.
Без просьб остаться.
Дверь закрылась тихо.
Мехмед стоял неподвижно.
Почему стало так пусто?
Почему победа вдруг ощущалась поражением?
Он хотел, чтобы она боролась.
Ревновала.
Держала его.
Но вместо этого она… отпустила.
Он впервые понял:
он ранил её сильнее, чем любой враг.
***
В гареме женщины сразу заметили перемену.
Она больше не смотрела, где Мехмед.
Не спрашивала о нём.
Не реагировала на Эсмахан.
Она занималась сыном.
Училась управлять слугами.
Разговаривала спокойно и холодно.
Настоящая султанша.
И именно это начало пугать дворец.
Эсмахан султан заметила первой.
— Она перестала ревновать… — прошептала она.
И вдруг почувствовала тревогу.
Потому что женщина, которая перестаёт бороться за любовь…
начинает бороться за власть.
С балкона наблюдала
Хюррем султан.
И её взгляд стал серьёзным.
— Теперь она становится опасной…