Глава 1. Часть 2
«Море молчало. Но в её тишине бушевал шторм — невидимый, неслышный, но разрывающий сердце на части.»
Вечер того же дня.
— Вот ты где, — голос Алларика прозвучал слишком громко для тихого вечернего пляжа, когда он усаживался рядом с Аурелией, нарушая хрупкое пространство её одиночества.
Она не вздрогнула, не обернулась — просто продолжила смотреть на море, будто его голос растворился в шуме прибоя, которого она всё равно не слышала. Но Алларик знал: она чувствует его присутствие. Всегда чувствует.
«Как звучит море?» — вдруг спросила Аурелия.
Вопрос повис между ними: неожиданный и хрупкий. Алларик замер. Ему всегда казалось, что звуки для Аурелии что-то сокровенное, почти запретное, как прикосновение к чужой тайне. Он сглотнул.
— Хм… Дай подумать.
Пальцы его нервно сжали песок, словно ища опору. Потом он взял её руку и погрузил ладонь в сыпучий берег, так глубоко, чтобы песчинки просочились между их пальцами.
— Вот так шумит прибой, — его голос стал тише, почти сливаясь с рокотом волн. — Чувствуешь? Он грубый, как сквозняк в скалах, и сильный, как удар сердца. Но если прислушаться… — он разжал пальцы, позволив песку утекать сквозь них, — он ещё и нежный. Обволакивает, как тёплое одеяло.
Затем он поднял её руку и провёл кончиками своих пальцев от запястья до кончиков её пальцев, едва касаясь.
— А это — отлив. Вода убегает обратно, шепчет на прощание. Будто кто-то трёт шёлк между пальцами — чувствуешь этот лёгкий шорох?
Он видел, как её зрачки расширились, как кожа отозвалась мурашками. Не удержавшись, он наклонился ближе и дунул на её шею, туда, где пульс бился чаще обычного.
— А это — пена. Та, что остаётся на песке, когда волна уже ушла. Холодная, воздушная, щекотливая…
Аурелия замерла. Она не слышала ни рёва волн, ни шёпота отлива, но теперь море жило внутри неё. В вибрациях песка, в прикосновениях его пальцев, в дуновении, которое оставило на коже след, будто морская соль.
Алларик не заметил, как она смотрела на него — не на море, не на песок, а только на него. Но когда он поднял глаза, она резко отвела взгляд, словно пойманная на чём-то запретном.
Море продолжало шуметь. Но между ними воцарилась тишина — звонкая, как ракушка, прижатая к уху.
— Слушай, ну правда. Пошли со мной.
Её пальцы чуть заметно сжались на коленях, но она даже не удостоила его взглядом.
«Зачем мне с тобой идти?» — её жест был резким, отрывистым.
Он наклонился ближе, уловив тонкий аромат её духов, что-то горьковато-сладкое.
— Ну мы всё же в отпуске, — его улыбка была ослепительной, нарочито обаятельной, но в глазах горел знакомый вызов.
Аурелия повернула голову, и в её взгляде читалось столько презрения, что даже он на секунду замер.
«Знаю я тебя, уйдёшь в туалет с очередной куклой».
Он рассмеялся, но смех прозвучал резко.
— А ты что, ревнуешь? Или на место этой куклы претендуешь? Ай, мелочь…
Её губы дрогнули, но не от смущения — от ярости.
«Да пошёл ты!»
В груди у него что-то сжалось и закипело одновременно.
— Не будь занудой. Я серьёзно. Обещаю, никуда не отойду от тебя.
Аурелия склонила голову набок, и в этом жесте было столько холодного скепсиса, что его пальцы сами собой сжались.
«Сомнительное удовольствие».
— Отец мне голову свернёт, если я пойду один.
Тут она резко вскинула бровь. Костяшки побелели.
«Значит, я просто средство для достижения твоей цели — развлечься?!»
Он замер. На секунду. Потом лицо снова расплылось в ухмылке.
— Ну чего тебе стоит?
Аурелия вскочила. Её движения были резкими, порывистыми — она не просто злилась. Она кипела.
«Катись к чёрту, придурок!»
И прежде чем он успел что-то ответить, она развернулась и ушла.
Алларик сидел, глядя ей вслед. Внутри что-то остывало — медленно, как угли после костра. «Почему он не может просто…» Но он не дал себе додумать. Вместо этого громко рассмеялся, пнул песок и крикнул ей вдогонку:
— Ну и ладно! Сам найду, кому со мной пойти!
Но она уже исчезла. А смех слишком громко отдавался в пустоте.