Глава 1. Часть 1
«Он довёл её снова — и смеялся громче, чем нужно. Ведь если она злится, значит, он ещё существует в её мире. А если нет — то он просто пустое место.»
— Ты можешь хоть немного отвлечься от своего телефона и девиц? — прошипел Ви, приглушив голос так, чтобы резкие слова не разлетелись дальше их стола. Губы его сжались в тонкую полоску, а пальцы непроизвольно сдавили край стола — белые костяшки выдавали напряжение, которое он так старательно скрывал за маской спокойствия.
Алларик даже не поднял глаз, продолжая листать ленту сообщений одной рукой, в то время как другая лениво крутила вилку в тарелке с почти нетронутым завтраком. Омлет остыл, желток загустел — аппетита не было, но и признавать это он не собирался.
— Ещё только утро, а ты уже меня пилишь? — усмехнулся он, нарочито медленно поднимая взгляд. В его голосе звучала привычная издёвка, но где-то в глубине — едва уловимое раздражение, словно рой ос под кожей. Он знал, что этот разговор неизбежен, но чёрт возьми, почему именно сейчас?
Виктор глубоко вдохнул, сдерживая порыв резче приструнить сына. Грудь поднялась, затем опустилась — медленно, будто он мысленно отсчитывал секунды, чтобы не сорваться.
— Будь добр, удели внимание семье и друзьям.
Фраза прозвучала мягко, почти вежливо, но Алларик знал — за этим стоял ультиматум. Отец умел говорить так, чтобы каждое слово било точно в цель, не оставляя места для возражений. Он мог быть душой компании, очаровательным собеседником, но для сына всегда оставался им— тем самым Виктором, который не признавал полумер. Либо безупречно, либо никак.
— Мы же в отпуске, — парировал Алларик, намеренно растягивая слова. — Почему я не могу тратить своё время на девиц?
Виктор прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное.
— Потому что ещё молоко на губах не обсохло. И ты приехал сюда с семьёй. Это понятно?
Последние слова прозвучали как стальной капкан, щёлкнувший в воздухе. Алларик почувствовал знакомое давление — то самое, что заставляло его либо подчиняться, либо идти на открытый бунт. С преувеличенной театральностью он положил телефон на стол, и в этот момент краем глаза заметил, как она смотрит на них.
Аурелия.
Она сидела рядом, медленно наслаждаясь завтраком, но её взгляд — острый, как лезвие. Алларик знал. Она всё прочитала по губам. Всегда читала. Угол его рта дрогнул, превратившись в хищную ухмылку. Он подмигнул ей, нарочито вызывающе, словно бросая вызов.
«Ну давай, принцесса. Покажи мне, как ты ненавидишь это.»
Аурелия фыркнула, закатила глаза и резко отвернулась, будто отмахнулась от назойливой мухи.
И вот тут, в этой секунде, в нём вспыхнуло знакомое, почти звериное удовлетворение. Ему нравилось её злить. Нравилось видеть, как её пальцы сжимаются в кулаки, как в глазах вспыхивают искры гнева, как она теряет ту самую королевскую невозмутимость, которую так тщательно культивировала.
Но такие моменты были редки. Чаще всего она просто игнорировала его. Будто он — пустое место. Будто его слова, его ухмылки, его провокации даже не заслуживают её внимания. И это… это бесило. Где-то в глубине души клокотала ярость, требовавшая заставить её посмотреть на него. Заставить ощутить его присутствие.
«Принцесса, блять!» — мысленно выругался он, стиснув зубы так, что челюсть свело болью.
А Виктор молча наблюдал. Его взгляд, тяжёлый и анализирующий, скользил по сыну, отмечая каждую эмоцию, каждую реакцию. И где-то в глубине его холодных, расчётливых глаз зрели выводы, которые он никому не озвучивал.
—
Пока их родители наслаждались ласковым солнцем и шёпотом волн, чилили у бассейна, Алларик прогуливался по территории, попивая май-тай. Лёд в стакане уже почти растаял, разбавляя сладкую терпкость водой, но он даже не заметил.
И тут его взгляд упал на Аурелию.
Она сидела в тени, увлечённо рисуя что-то на своём планшете. Как всегда, пряталась от солнца — её бледная кожа не выносила палящего зноя. Она сразу обгорала, а в тени казалась почти прозрачной, как будто сотканной из лунного сияния. Стилус скользил по экрану резкими, уверенными штрихами. Она рисовала всё, что не могла сказать вслух.
Потому что не говорила.
Никогда.
Алларик ухмыльнулся. Когда он улёгся рядом с ней, она даже не обратила внимания, продолжая увлечённо выводить линии. А когда она задумывалась — всегда стучала карандашом себе по кончику носа. Это было до того мило и комично, что улыбка появлялась сама, без спроса.
Он придвинулся ближе, нарочито медленно, и запустил пальцы в её волосы — шелковистые, чуть прохладные на ощупь.
Она вздрогнула, но не отстранилась. Только губы сжались чуть сильнее, ситулс в руке дрогнул, оставив на холсте резкую, некрасивую линию.
«Прекрасно», — подумал Алларик.
Он знал, что она терпит. Знал, что она не станет устраивать сцену, не даст ему удовольствия видеть, как она взрывается. Но это не останавливало его. Наоборот — заводило ещё сильнее.
Ему нравилось доводить её. Это был его личный сорт героина — редкие, драгоценные моменты, когда она смотрела на него. Реагировала.
И вот, наконец, она не выдержала.
Резко повернулась, и её глаза — холодные, неподвижные, как вода перед тем, как в неё бросают камень, — впились в него.
— Блин, надеюсь родители свалят вечером потусить, а то с ними никаких развлечений, — бросил он, нарочно громко, хотя знал, что она не услышит.
Её пальцы резко сложились в жест:
«Это всё, что ты хотел сказать?!»
Внутри он усмехнулся. «Ну вот, началось».
— А что там у тебя вкусненького есть? — игнорируя её вопрос, сказал Алларик, переваливаясь через неё.
Аурелия от возмущения хлопнула его по плечу.
— Ай, не дерись. Ты же девочка, — рассмеялся он. — Так, что тут у нас… — протянул он, разглядывая её тарелку. — Арбуз и молочный коктейль? — вскинул он бровь.
«Тебе-то что?» — фыркнула Аурелия.
— Ахахах! Ничего, это же ты с горшка потом не встанешь!
Аурелия снова хлопнула его по плечу.
— Слушай. Пойдёшь вечером на танцы? — спросил он неожиданно.
Аурелия замерла на секунду, а потом её лицо исказилось от возмущения.
«Да он издевается!» — мелькнуло у неё в голове. «Как я могу ходить на танцы, если не слышу музыку?!»
Её пальцы резко дёрнулись:
«Ты это сейчас серьёзно?!»
— Вполне, — ответил он, ухмыляясь.
«Ты идиот?»
— Чё сразу обзываешься? — он приподнялся на локте, его голос звучал сладко-ядовито. — Я тебя научу. Встанешь мне на ноги, я буду двигаться под ритм сам, а ты просто будешь в моих руках и…
Хрясь!
Подушка со всей силы прилетела ему по голове.
Аурелия вскочила, её лицо горело от ярости.
«Кретин!» — резко показала она и развернулась, чтобы уйти.
— Ауч! За что?! — он потирал затылок, но она уже не видела этого. — Эй, я же серьёзно!
И тут она обернулась. Всего на секунду. И показала ему фак.
Алларик расхохотался — чуть громче, чем нужно, чуть натянутее, чем обычно.
— Ахахахахах! Да! Я снова её довёл!
Он повторял это про себя, как мантру, как будто от частого повторения это станет правдой.
Она злится — значит, не безразличен. Реагирует — значит, хоть что-то значит.
Но где-то в той части сознания, которую он старательно не трогал, жило другое знание. Что её ярость — мимолётна. Что через пять минут она снова уйдёт в свой мир, где его просто нет. И этот факт бесил куда сильнее, чем любая подушка по голове.
—
— Алларик смеётся… — Руна прикрыла глаза, ловя далёкие переливы его голоса. Губы сами растянулись в улыбке — этот смех был таким лёгким, будто ветер, играющий в листве.
— Снова довёл Аурелию, — Ви скривился, сжав челюсть.
— Ты слишком строг к нему, — Руна мягко коснулась его плеча, заставляя его взгляд встретиться с её тёплым, понимающим. — Они же дети, подростки. Им положено шалить, дразнить друг друга, даже ссориться… Это часть взросления.
— Но он не должен её обижать, — проскрежетал Ви, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное.
Руна вздохнула, поднося к губам бокал с космополитеном. Холодок напитка контрастировал с тёплым морским воздухом, но не мог охладить её терпения.
— Слушай, ну вы сами были такими же в их возрасте…
— Мы. Не были.
Его голос прозвучал как сталь, перерубающая любые возражения. Руна задержала взгляд на его напряжённом профиле. Она знала, откуда эта резкость — он видел в Алларике не просто мальчишку, а того, кто продолжит их дело. И для этого он должен быть готов ко всему: сдержан, терпелив, знать, кто и что действительно важно.
— Это не значит, что ты должен держать его в ежовых рукавицах, — она сделала ещё один глоток, давая себе время подобрать слова. — Не делай из него солдата, Ви. Он заслуживает быть просто ребёнком.
— Для солдата он слишком своевольный, — Ви усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Ладно тебе, расслабься, — Руна толкнула его плечом, заставляя покачнуться. — Насладись солнышком, откинь все мысли. Давай же!
Её голос звучал как вызов, как попытка вытащить его из тёмного лабиринта его мыслей.
—
— Аурелия куда-то пошла…
Ал облокотился на круг, в котором лежала Диана, его взгляд неотрывно следил за удаляющейся фигурой дочери. Казалось, он вот-вот рванётся за ней, словно тень, неспособная отпустить своего хозяина.
— Скорее всего, в номер. Она ведь не любит жару, — Диана лениво потянулась, наслаждаясь теплом, но её глаза, полные понимания, не отрывались от мужа.
— Я бы её проводил…
— Оставь её. Безопасность — одно, но чрезмерная опека уже ни к чему.
— Я просто… переживаю за неё, — пробормотал Ал, и в его обычно твёрдом голосе вдруг появилась неуверенность.
Диана улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что даже его напряжённые плечи слегка опустились.
— Ты всегда будешь за неё переживать, потому что она наша дочь, — она погладила его по щеке. — Но пора начинать отпускать её. По чуть-чуть.
— Что значит… «отпускать»? — он нахмурился, будто она заговорила на чужом языке.
— К самостоятельной жизни. Да и рано или поздно тебе придётся её отпустить по-настоящему.
— А вот это я щас не понял.
Диана рассмеялась, и её смех был таким звонким, таким живым, что даже угрюмый Ал не смог сдержать лёгкой ухмылки.
— Ахаха… не прикидывайся наивным, мужинёк! Когда-нибудь она начнёт встречаться с мальчиками, потом выйдет замуж…
— Ну уж нет! — Ал вскинулся, как будто его ударили током. — Это перебор! Какие мальчики?! Какой замуж?!
Диана залилась смехом, хватаясь за живот.
— Ахахаха! Ну типичный папаня! — она вытерла слезу, глядя на его возмущённое лицо. — Ты вспомни себя в шестнадцать!
— Вот именно поэтому я и переживаю! — он провёл рукой по волосам, будто пытаясь сдержать нахлынувшие образы собственной бурной юности. — Никаких мальчиков. Ещё этого мне не хватало.
— Ахахаха… Аластор Блэк, — Диана покачала головой, всё ещё смеясь. — Порой ты наивнее нашей дочери.