Отголоски воспоминаний.
Камелия сидела в темной комнате на холодном каменном полу, сжавшись в комок в самом дальнем углу. Единственным источником звука было её собственное прерывистое дыхание.
— Отец! — её голос сорвался на крик, отражаясь эхом от сырых стен. — Отец! Пожалуйста! Отец!
За тяжелой железной дверью послышался приглушенный разговор. Мужской голос почтительно, но равнодушно осведомился:
— Что прикажете с ней делать, ваше величество?
Повисла ледяная пауза, которая длилась вечность. Затем другой голос, такой знакомый и такой чужой, холодно, словно речь шла о сломанной игрушке, произнес:
— Избавьтесь от нее.
— Отец! — закричала Камелия, бросаясь к двери, но в тот же миг темную комнату пронзил истошный, полный животного ужаса визг, и она...
***
...Резко открыла глаза. Камелия судорожно вздохнула, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Страх отступил, оставив после себя лишь липкий холодок на спине. Это был всего лишь сон. Всего лишь сон.
Девочка огляделась. Сквозь щели в стенах убежища пробивался слабый свет. Люси и Сьюзен мирно спали, свернувшись под одеялами, и не догадывались о состоянии подруги. Камелия бесшумно, чтобы не разбудить их, оделась, взяла меч и выскользнула наружу, на лужайку.
Рассвет еще не наступил. Небо было раскрашено в глубокие синие и фиолетовые оттенки, и первые робкие лучи солнца еще не тронули верхушки деревьев. Камелия вышла на середину поляны, чувствуя босыми ногами прохладу утренней росы. Она закрыла глаза, пытаясь привести мысли в порядок после кошмара. Глубокий вдох. В нос ударил терпкий, чистый аромат хвои, смешанный с запахом влажной земли. Глубокий выдох, и вместе с ним из легких ушел остаток страха.
Движения родились сами собой, как молитва или заклинание. Первый выпад. Меч взлетел в воздух, разрезая утренний туман. Прокрутка корпуса, и клинок прошел в десяти дюймах над землей, срезая травинки. Она подкинула меч, поймала его в воздухе за рукоять, продолжила движение. Прокрутка вокруг себя. Выпад. Удар. Опустилась на одно колено. Прокрутка. Еще удар, и еще, и еще, и еще...
Она слилась с мечом в единое целое, выплескивая в эти отточенные движения всю боль, страх и злость. Мир для нее перестал существовать, остались только свист клинка и пение напряженных мышц.
***
После того, как один из кентавров заметил тельмаринского разведчика неподалеку от убежища, Питер был вынужден срочно созвать совет. Решался вопрос о дальнейших действиях: ждать нападения или атаковать первыми. Уоренн, чувствуя, что ей пока нечего добавить к разговору стратегов, предпочла остаться на тренировке, оттачивая движения.
Спустя пару часов, когда солнце уже поднялось выше, она сидела у входа в убежище, лениво водя точильным камнем по лезвию меча. Монотонный скрежет металла успокаивал. Первым показался Питер. Он вышел из-за скалы, и его лицо не предвещало ничего хорошего — на нем застыла мрачная гримаса.
— Как все прошло? — как можно спокойнее спросила Камелия, не переставая точить меч.
— Не лезь не в свое дело! — гаркнул блондин, даже не взглянув на нее, и быстрым шагом направился прочь.
Камелия замерла. Эти слова, брошенные с такой злостью, хлестнули сильнее пощечины. «Не лезь не в свое дело». Слишком часто она слышала эту фразу. Она прикусила губу и промолчала, глядя ему вслед.
Следом за братом, немного погодя, вышел Эдмунд.
— Мелкая? — он сразу заприметил ее, сидящую на камне.
— Эд? — она подняла на него взгляд, в котором еще читалась обида. — Как все прошло?
— Не так, как нам хотелось бы, — он устало вздохнул и присел рядом на корточки. — Пит и Каспиан поругались. У каждого свое видение ситуации. Пит хочет идти на штурм, Каспиан предлагает выманить Мираза.
— Ясно, — кивнула Камелия, понимая, что напряженность сейчас витает в воздухе. — Ты за ним? — она кивнула в сторону, куда ушел Питер.
— Да... нужно его остудить. Ладно, я пошел, — он сжал ее плечо на прощание и направился за братом.
Минут через десять из убежища вышли Трампкин и Каспиан. Гном оживленно жестикулировал, явно пытаясь переубедить в чем-то молодого принца.
— Трампкин! — окликнула она, вставая с камня. — Что вы решили?
Гном лишь махнул рукой и недовольно поджал губы, продолжая идти.
— Каспиан, — с нажимом произнесла девушка, преграждая им путь. — Что. Вы. Решили?
Принц остановился, избегая смотреть ей в глаза. Он уставился в землю у своих ног.
— Сегодня ночью мы нападем на замок Мираза.
— Что? — она перевела взгляд с одного на другого. — Вы все идете?
Трампкин и Каспиан одновременно кивнули.
— Я иду с вами, — отчеканила Камелия, и в ее голосе не было и тени сомнения.
— Нет! — тут же воспротивился Каспиан, вскидывая голову.
— Я спрашивала разрешения? — резко бросила Уоренн, сверкнув глазами.
— Ты слишком юна для этого боя! — воскликнул он, делая шаг к ней.
— Во-первых, ты не имеешь права решать, что мне делать, — начала загибать пальцы Камелия, чувствуя, как внутри закипает знакомая, горькая обида. — Во-вторых, мой возраст тебя никак не касается. В-третьих, я дерусь не хуже тебя, или ты уже забыл наш вчерашний бой? — выпалила она, напоминая о том, как легко положила его на лопатки на лужайке. — Задолбало, что все считают меня обузой!
Последние слова вырвались невольно, сорвав нечаянно покров с одного из самых глубоких и сокровенных страхов. Она осеклась, испуганно распахнув глаза. Повисла неловкая тишина. Уоренн не знала, что сказать, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Она лишь часто заморгала и, не найдя слов, развернулась и побежала прочь, скрывшись за деревьями.
Каспиан хотел броситься за ней, но Трампкин положил руку ему на плечо, останавливая.
— Ты позволишь ей идти? — спросил принц, все еще глядя вслед сбежавшей девушке.
Гном проводил ее взглядом и с уверенностью старого воина произнес:
— Она готова. Готовее многих здесь.
***
Сколько времени прошло, Камелия не знала. Она сидела на той же утренней лужайке, обхватив колени руками, и безучастно смотрела в одну точку. В голове одна за другой всплывали болезненные картинки прошлого, которые она так старательно пыталась похоронить.
— Эй, ты! Уродка! — звонкий, но злой голос Софи разорвал тишину приюта. — Что ты сегодня устроила?
— Я ничего не делала! — сквозь слезы пробормотала девятилетняя Камелия, инстинктивно вжимая голову в плечи.
— Ага, не делала! — Софи грубо схватила ее за русые волосы. — Ты чего сегодня воспитательнице наговорила? Я же предупреждала, что тебе не поздоровится, если наябедничаешь! — Размахнувшись, она ударила Уоренн по щеке, отчего та упала на пол. — Никогда не лезь не в свое дело! — зло прошипела она и пнула ногой по животу скорчившуюся на полу девочку.
— Хватит! Пожалуйста!
— Нет, дрянь! — Софи занесла ногу для нового удара. — Надо выбить из тебя эту дурь!
Картинка сменилась.
— Собирай вещи, Камелия, — усталым, безразличным голосом сказала воспитательница. — У тебя будет новая семья.
— Новая? — горько усмехнулась одиннадцатилетняя девочка, сидя на кровати. — У меня за последние три года уже пять семей сменилось. Думаете, в этот раз что-то изменится?
— Меня это не волнует, — отрезала женщина. — Иди, не заставляй людей ждать.
Новая семья. Новая жизнь. И снова она станет обузой. «Слишком тихая», «слишком странная», «с ней столько проблем» — эти фразы она слышала раз за разом, когда ее возвращали обратно в приют.
Камелия вытерла мокрые от слез щеки тыльной стороной ладони. Она сидела неподвижно, глядя перед собой невидящим взглядом, пока сзади не послышались осторожные шаги. Она не обернулась. Каспиан молча присел рядом на траву, чувствуя исходящую от нее волну боли.
— Камелия... я не имел права тебе ничего запрещать, — тихо начал он. — Ты не...
— Не надо, — перебила она его, и в ее голосе звучала мольба. — Пожалуйста, не говори это слово.
Он замолчал, давая ей время собраться с мыслями.
— Расскажешь, что на душе? — спросил он мягко, не глядя на нее, чтобы не смущать.
Камелия глубоко вздохнула. Почему-то этому мальчишке, с которым она была знакора от силы день, хотелось доверить то, что она никогда не рассказывала никому.
— Я... я из детского дома, — выдохнула она, и слова полились сами собой, сбивчиво и прерывисто. — Я никому никогда не была по-настоящему нужна. Всю мою жизнь мне твердили, что я... об... обуза. Что я выскочка и что меня никто никогда не полюбит. — Слезы снова потекли по ее лицу, дыхание сбилось. — Если я пойду туда, в этот замок... я хочу доказать, прежде всего себе, что я чего-то стою. Что я не просто так здесь.
Сердце Каспиана сжалось. Он ничего не сказал, просто протянул руку и притянул ее к себе, обнимая за плечи. Он чувствовал, как она вздрагивает, и лишь крепче прижал к себе, давая понять, что он рядом. А после, повинуясь какому-то внутреннему порыву, поцеловал ее в макушку. В этом жесте не было ни грамма романтики — только чистая, искренняя поддержка и то теплое, щемящее чувство, которое так похоже на... семью?
— Пойдем, — тихо сказал он, когда она немного успокоилась. — Я хочу тебе кое-что показать.
Он потянул ее за собой обратно к убежищу, но не в общий зал, а вглубь, в те коридоры, где Камелия еще не была. Захватив факел, они прошли по узкому проходу, стены которого были покрыты древними, едва различимыми рисунками. Мелькнуло изображение двух девушек верхом на льве, потом какой-то странный фонарный столб... Наконец они вышли в небольшой грот, где свет факела выхватил из темноты три больших наскальных рисунка.
Они были очень старыми, краска местами осыпалась, но контуры и основные детали все еще можно было разобрать.
На первом была изображена девушка в доспехах. Лица не было видно, его словно время стерло, но длинные волосы, ниспадающие на плечи, были четко очерчены — русые, с легкой волной. Она уверенно держала в руках меч, стоя в боевой стойке.
На втором рисунке предстала та же фигура, но теперь девушка была облачена в роскошное бордовое платье, а ее длинные волосы венчала изящная диадема. Позади нее, чуть поодаль, стоял юноша. Темные, как смоль, волосы, гордая осанка, а на голове — золотая корона.
Третий рисунок поражал масштабом. На нем был изображен великолепный корабль с распущенными парусами, рассекающий морские волны. На носу корабля, широко расставив ноги, стояла девушка. Выглядела она намного старше, чем на первых двух изображениях. Одета она была в простую светлую рубаху и удобные коричневые штаны. Волосы ее, все такие же русые, развевались на ветру, а в вытянутой руке она держала меч, острием указывая куда-то вдаль, за горизонт, словно направляя судно.
— Что это? — завороженно прошептала Камелия, не в силах оторвать взгляд от рисунков.
— Это пророчество, — так же тихо ответил Каспиан, и в его голосе звучало благоговение. — С юных лет мой учитель рассказывал мне его. — Он перевел взгляд с рисунков на Камелию, и в его глазах горел огонек веры. — В нем говорится о потерянной принцессе. О той, что придет в Нарнию из мира великих королей и королев. Она изменит судьбу нашей страны и станет великой королевой. — Каспиан говорил это так воодушевленно, так искренне, словно читал молитву. — Когда я увидел тебя в том лесу... я сразу понял, что здесь все не просто так. Твой меч, твоя сила... мне кажется, ты попала в Нарнию не случайно. Ты...
— Бред, — громко фыркнула Камелия, разрывая повисшую в воздухе магию. Она отступила на шаг, и свет факела упал на ее побледневшее лицо. — Я никакая не королева, — отрезала она резче, чем хотела, чувствуя, как внутри все переворачивается от страха перед такой надеждой. — Я просто обуза, которую хотят все бросить. Не выдумывай.
Она резко развернулась и, не оглядываясь, быстро пошла прочь по темному коридору, оставив Каспиана одного у древних рисунков, хранящих тайну, в которую он так отчаянно хотел верить.