Синяя линия

Тиа

Сложно описать чувства, которые я испытала, увидев дерущегося Джошуа. С одной стороны, он поступил правильно — заступился за партнера, с другой — эта его часть меня напугала. Речь не о том, что он дрался в полную силу, а о его взгляде: спокойном, не искаженным гневом или яростью. Ничуть. Минутами ранее этот человек подмигнул мне, заставив температуру тела взлететь, а теперь с ледяным хладнокровием наносил удар за ударом. Если бы хоть тень эмоций мелькнула на его лице, я бы не так реагировала. Но в то же время это восхищало.

А когда он заставил трибуны реветь и скандировать его фамилию, я просто распалась на атомы. Оператор как знал, вывел на медиа-куб запыхавшуюся физиономию Мелоша. Он опустил голову на пару секунд — видимо, вытирая руки, — а потом поднял ее. Боже… Тот взгляд из-под мокрых от пота прядей, тяжелое дыхание — я никогда не видела ничего столь сжигающего.

Тиа, это ненормально!

Соберись и хватит пялиться на него! Не забывай, что он пугает тебя не меньше, чем заводит!

Наверное, я просто другого не знаю: рядом всегда был человек, такой же, как он, — со спокойным лицом причиняет боль, а потом улыбается, хлопает по плечу, и ты прощаешь.

Блэкер, нельзя вновь наступать на те же грабли! Не будь дурой.

Но ты она и есть, раз отрицаешь, что не втюрилась в эти лисьи глазки.

Черт! Почему именно сейчас? Слишком рано. Я ведь только приехала.

Ладно, разберемся с этим потом.

Команда заставила нас понервничать, но хотя бы победила. Я не стала дожидаться, пока парни поблагодарят болельщиков и направятся в раздевалку, — первой спустилась в подтрибунное помещение. Прямо на ходу быстро сняла джерси Сэнфорда, положила на его скамейку и встала в коридоре, чтобы отбить каждому кулачок. Всегда нравилось это: вроде обычное действие, но приносит какое-то удовлетворение, наполняет радостью — ты чувствуешь себя частью команды. Хотя это не так. Попала я сюда случайно, как мы знаем.

Мистер Харрис кивнул мне, проскользнув в зал для послематчевых пресс-конференций. Мы не обсуждали, но оба понимали, что наши близкие отношения лучше оставить за ареной, поэтому тесно не контактировали на людям. По логике, он проведет там минут пять или десять, не больше, а затем вернется в раздевалку, чтобы поздравить команду.

Когда по коридору потянулись первые игроки, я, перед этим облокотившись на холодную серую стену, оттолкнулась и замерла в предвкушении заветного «кулачка». Улыбка сама собой играла на губах, когда каждый «медвежонок» касался своей черной шершавой крагой, ну или иначе — хоккейной перчаткой, моих костяшек. Правда, теперь я знала: после двадцати таких мини-толчков обнаженная рука чувствует себя неважно. Не пытайтесь повторить, выполнено профессионалами. Или как там говорят? В общем, кожа рук вам «спасибо» не скажет.

Роуэн же оказался одним из последних, кто возвращался со льда. Увидев, что я сняла его игровой свитер, он не стал церемониться с «кулачком». Эта сволочь просто прошел мимо, окинув меня презрительным взглядом, полным неудобства.

Вот уж действительно, какие же мы обидчивые.

Зак, сдвинув вратарский шлем на лоб, шествовал предпоследним, каждый его шаг сопровождался яростными, но радостными выкриками. И ликование его превосходило всех.

— Мы сделали это! — гремел он, неуклюже переваливаясь в громоздкой экипировке. — Мать вашу, сделали! — Победа над «кондорами», очевидно, имела личный характер.

— Не смей трогать мою мать, Флетчер, — раздался из раздевалки чей-то громкий голос, за которым последовал взрыв смеха.

— Но твоя мама — весьма привлекательная женщина, — подхватил никто иной, как Тай, и новая волна хохота прокатилась по коридору.

Наслаждаясь произведенным эффектом, Зак одарил меня лукавой улыбкой, а затем его бело-желтая ловушка [7] встретилась с моим кулаком. Теперь ясно, кто является душой этой команды, затмевая самого Сэнфорда.

Поглощенная происходящим, я растворилась в их энергии, в этих вихрях эмоций, которых так отчаянно не хватало там, в Лондоне. Городе, где не было большой команды, где только ты, тренер и твой партнер. В основном я выступала соло, но на парные соревнования всегда ездила с Оливером. Никогда не входила в сборную, предпочитая локальные турниры, чем немало выводила из себя родителей. Они вновь и вновь твердили о баснословных суммах, которые вкладывают в мое обучение у лучшего тренера, желая видеть не просто фигуристку, а звезду среди звезд. Я понимала, что эти деньги — это их единственный след в моей жизни, но самих их я видела все реже. Если в первые годы родители еще находили время навещать меня в Англии на праздники, то с каждым следующим даже короткие звонки стали роскошью. А в межсезонье, когда не было турниров, я направлялась из пансиона в родной Онтарио, но не домой, а чтобы вновь оказаться рядом с тем, кто всегда был искренне рад видеть — мистером Харрисом.

Нет, я люблю своих родителей, и уверена, они меня тоже. Просто как-то не сложилось у нас. И причина мне ясна, но признавать я ее не хочу. Где-то там, в самой глубине, еще теплится надежда: однажды мы, как подобает нормальной семье, обменяемся подарками, соберемся за рождественским столом и поговорим не лишь о чертовом спорте. Не о том, как травма моя их разочаровала, как все вложенные в меня деньги стерлись в прах одним неуспешным выбросом «флип» [8, 9]. Я сама до сих пор не понимаю, почему не получилось выполнить тот элемент. Может, уставшие были, плохо сконцентрировались. Да и Оливера винить не за что — его выброс был безупречен, исполнен по всем правилам. Вина лежит лишь на мне, и ни на ком ином.

Последним, словно в замедленной съемке, плелся Джошуа. Его изумрудно-ореховые глаза впивались в меня, почти пригвоздили к стене. В них не было ни похоти, ни вражды, но что-то глубокое, всепоглощающее. Таким же взглядом он смотрел на того, с кем дрался, — спокойным, умиротворенным, но вот энергия вокруг него бурлила, как фрустрация, будто он уперся в меня, как в препятствие. А когда он заговорил, сократив мое и так короткое имя, которое, к слову, мне нравилось. «Ти» вырвалось из его уст нежно, сладко и трепетно, даже понадобились секунды, чтобы собраться и не закатить глаза от наслаждения. Мне ни в коем случае нельзя показывать, что он хоть сколько-нибудь меня задевает, выводит из равновесия. Но, кажется, справилась я так себе, ведь Джошуа лишь вильнул плечом и направился к остальным.

У него определенно есть какая-то тактика, и он ее придерживается.

«Еще увидимся» — фраза, которую я одновременно и хочу, и не хочу слышать.

Нет, Тиа, ты оставишь его. Не будешь питать надежд.

Джошуа вряд ли нужна сломанная бывшая спортсменка, за плечами которой скандал и тянущийся без конца судебный процесс.

Я и не планировала заходить в раздевалку, ведь еще не настолько своя здесь, наглеть не стоит. Но едва собралась к выходу, как возник мистер Харрис. Тут же одним движением он развернул меня и повел за собой в «берлогу мишек».

— Хорошая работа, парни, — начал главный тренер, переступая порог. — Есть моменты, над которыми стоит поработать, но об этом завтра. По традиции поздравляем юбиляров: Маршалл — сто матчей в АХЛ [10]! — стены обрушились аплодисментами, Зак выдал такое «Еху!», что я даже вздрогнула. — Сэнфорд — триста пятьдесят очков в регулярных чемпионатах. — По черно-желтому помещению прокатилась новая волна гула. Роуэн в ответ лишь кивнул, поджав губы.

Я же продолжала стоять в дверях, недалеко от скамейки Зака. Он сбрасывал с себя части вратарской экипировки, и мне казалось, что он так и будет раздеваться догола. Понимаю, дело обычное, но привыкнуть еще нужно. К счастью, голкипер, будто пожалев меня, остановился, оставшись лишь в плотно облегающем термобелье. Кстати, он не умолкал ни на секунду, комментируя все происходящее то словами, то звуками. И как только в человеке, который тащил всю игру, спасал команду множество раз, крутился в воротах, после матча остается столько энергии, для меня — загадка.

Мистер Харрис махнул рукой куда-то в дальний угол раздевалки, и тут же один из игроков, чье имя я еще не успела запомнить — кажется, Гэвин, — поднялся и снял с верхней полки своего места головной убор. Это была обычная черная шляпа, украшенная по центру золотыми буквами MVP, — символ неофициального выбора лучшего игрока матча, своего рода трофей. От игры к игре, если команда побеждала, эта шляпа переходила от одного к другому.

— Думаю, согласны, что лучшим сегодня был капитан. Сэнфорд, ты, как всегда, забил в самый нужный момент, — произнес игрок, направляясь к Роуэну. Он усадил шляпу на мокрую темную макушку капитана, дружески приобнял его и вернулся на свое место.

— Парни, спасибо, — Роуэн благодарно кивнул нескольким товарищам по команде. — Заки, спасибо, что держал нас в игре.

— Угу, — протянул вратарь с такой невозмутимой интонацией, словно это было само собой разумеющееся.

— Джош, передача была шикарная, я бы не простил себя, если бы не забил. Спасибо, брат. — Джошуа в ответ лишь привычно кивнул. Неужели он не способен выдавить из себя улыбку? Его спокойное лицо с этими милыми дугообразными бровями немного раздражает.

По раздевалке прокатилась очередная волна аплодисментов. Мистер Харрис, пожав каждому руку, двинулся к выходу, направляясь ко мне. Признаться, я и сама с нетерпением ждала возможности покинуть помещение, пропитанное потом. Со временем я вновь привыкну к этому запаху — ведь большую часть детства провела в подобной атмосфере, — но сейчас хотелось лишь глотнуть свежего воздуха. Хотя, не спорю, парни, мокрые и запаханные, выглядели чертовски хорошо.

Но кого я обманываю?

Мои глаза упорно игнорировали мозг, будучи пригвожденными к одному хоккеисту. Мелош стянул игровой свитер, а волосы убрал под бейсболку козырьком назад. Сейчас он неспешно расстегнул бежевый нагрудник с налокотниками, и под этой защитой черное термобелье плотно прилипло к его телу, выделяя каждую мышцу, каждую жилку. Возможно, если подойти поближе, то под тканью можно будет увидеть пульсацию вен.

Я сглотнула. Нечего пускать слюни на потного парня. Но низ живота предательски потянуло.

Чертов Мелош!

— Идем, — главный тренер указал на выход, пропуская меня вперед.

— Да, — я кивнула и в который раз, будто невзначай, бросила взгляд в тот угол, где сидел Джошуа. Ошибка.

Он ухмылялся. Буквально. Это была не улыбка, а какая-то дьявольская, хитрая ухмылка. Теперь же, с расстояния в пару ярдов, его глаза казались оливковыми. И в уголках тех залегли лучеобразные складочки, придавая ему стопроцентное сходство с лисом.

Значит, улыбаться, когда капитан благодарит, — это для него не вариант. А вот просто так, когда я чисто случайно (да-да, чисто случайно) на него взглянула, — пожалуйста.

А еще многое встало на свои места, когда я увидела рядом с табличкой с его именем флаг Канады.

Не зря мне казалось, что в наших коротких диалогах я улавливала легкий акцент. Если не прислушиваться, то незаметно. Но я, видимо, слишком уж хотела его изучить, что расслышала те нотки французского. К тому же, гласные перед глухими согласными он произносил более протяжно, а звук «р» после гласных и вовсе иногда опускал.

Канадец. Что ж.

— Тиа, — донесся до меня голос Роуэна, когда я уже почти растворилась в коридоре. — Подожди, я подвезу, — добавил он тоном, не терпящим возражений.

— Мне недалеко, я сама доберусь. — Раздражало, что он стремится во всем ограничивать, да еще и на глазах у всех.

— Нет, ты подождешь меня, а потом мы поедем вместе. — Сэнфорд всегда находил способ довести до греха.

— Роуэн… — Я чувствовала, как внутри закипает гнев. Мистер Харрис тем временем скрылся в соседнем помещении с вывеской «тренерская». Я же вернулась на пару шагов и замерла в дверном проеме, готовая послать его к чертям.

— Тут сейчас будет слишком много голых мужчин, тебе лучше выйти и, как я уже сказал, подождать меня в более подходящем для девушки месте. — Он откровенно издевался.

— Правда? — парировала я, не намереваясь уступать в этой словесной дуэли. — Может, я как раз горю желанием посмотреть на голых мужчин, тем более на таких красивых? — По раздевалке пронесся звук, похожий на вой.

Да, это было смело. Я с трудом удержалась, чтобы не сгореть от стыда или не расхохотаться, но старалась сохранять невозмутимый вид.

— Блэкер.

О да, мне удалось его разозлить.

— Сэнфорд.

Он выдохнул, снял шляпу, медленно положил ее на скамейку, а затем, в игровых трусах, гамашах и коньках, с обнаженным торсом, подошел ко мне. Кстати, про трусы: они так и называются — хоккейные трусы, но те, кому режет слух, иногда называют хоккейные шорты.

Даже интересно: пот, стекающий по его загорелому лицу, тек от игры или попыток удержаться, чтобы не ударить меня? Никогда не устану задаваться этим вопросом.

— Тебе напомнить то лето в Онтарио? — он склонил голову, и обжег дыханием мое лицо.

— Ладно-ладно, я подожду тебя. — На этот раз он выиграл. — Придурок, — добавила я, быстрее скрываясь за дверями.

Джошуа

Как думаете, насколько я был взбешен после вчерашней выходки Сэнфорда в раздевалке? Правильно. До чертиков. Как бы я его ни уважал, но терпение мое не вечно. Он слишком душит Тию своей властью, отдает приказы. И, как мне кажется, они не пара (но это не точно), тогда тем более я не позволю так с ней общаться. Забавно, как она сопротивляется, но бесит, что в итоге подчиняется.

Хотя и у Блэкер язык островатый. На голых мужчин она посмотреть не прочь. Уж я ей покажу голого мужчину.

Они и вправду уехали вместе после матча. К тому моменту, как я ступил на парковку, его Audi уже выезжала. На краткий миг мне удалось разглядеть ее силуэт в салоне машины — явно недовольный, скорее всего, разразившийся тирадой в адрес водителя.

Утренняя тренировка пролетела в один миг. Или, точнее, пронеслась галопом по мне. Если обычно я всех впечатываю в борт, то сегодня казалось, что даже слепой, немощный инвалид мог бы сбить меня с ног.

— А что случилось в Онтарио? — без всякой тени заинтересованности спросил я Роуэна. Мы уже приняли душ и готовились отправиться на обед.

— Ты о чем? — он недоуменно посмотрел на меня, накидывая бомбер.

— Вчера ты напомнил Блэкер про «то» лето в Онтарио, — я убрал в карман черных спортивных штанов телефон и поднял на друга безразличный взгляд. Кстати, это и не было фальшью. Я и вправду чувствовал такую усталость, что задавал эти вопросы без всяких эмоций. Наверное, мне чертовски надоело молчать и искать подходящего момента, или ждать, что кто-нибудь другой расспросит о девушке, которая однажды станет моей женой.

— А, — он нахмурился, видимо, не ожидая такого вопроса, или думал, что вчера этого никто не слышал. — Там ничего особенного. В подростковом возрасте Блэкер очень любила мне насолить, поэтому временами ей доставалось, — темные брови капитана сошлись на переносице сильнее, словно перед его глазами проплывали картины прошлого. — А что? — будто очнувшись, он встряхнул головой, и пара влажных коротких локонов упала на его лоб.

— Просто было забавно, как Тиа моментально отступила после сказанного, — я пожал плечами и размеренным шагом направился к выходу из раздевалки.

На самом деле я чувствовал, что она могла бы победить в их перепалке. Пломбирчик явно любит играть с огнем, но все же не стала рисковать. Что же там произошло?

— Так вы знакомы со средней школы? — после пятиминутного молчания задал я вопрос, когда мы переступили порог столовой хоккейного городка.

Едва мы вошли, как нос наполнился дразнящим ароматом свежеиспеченного рисового хлеба, овощей, ярко чувствовался перец, и, конечно, сочной курицы и мяса.

— Не надо, — коротко бросил Сэнфорд. Его тон, почти угрожающий, резанул слух.

— Что? — спросил я, не глядя на него, пока расставлял на подносе тарелки с едой и чаем.

— Просто не надо, — повторил он, на этот раз чуть мягче, но с той же немой предупреждающей интонацией.

Придерживая поднос на уровне живота, я повернулся к капитану. Уже даже собирался стартовать к столику, но заметил, что он все еще стоит, пристально глядя на меня карими глазами.

— Ладно, — я притворился, будто не уловил истинного смысла — не расспрашивать о Блэкер, пожал плечами и, расслабленно обойдя его, устроился за ближайшим круглым столиком у широкого окна с белыми жалюзи. Теперь понятно: через Сэнфорда к ней не подобраться. Придется действовать напрямую.

Следующие минут двадцать мы обедали в тишине, пока к столику не подсел Тай с очередной эпопеей своего вчерашнего вечера. На этот раз его спутницей стала эффектная блондинка из бара «У Люка» — того самого, где я впервые и встретил милашку Блэкер.

— Кстати, у нее есть одинокая подруга, — Холдер постучал пальцами по столу, обращаясь ко мне. — Я к тому, что тебе, Джош, пора прервать свой обет безбрачия и вкусить дары, ниспосланные мной, — он подмигнул, растягивая губы в самодовольной улыбке.

— Что ты несешь? — я едва заметно поднял брови, не в силах сдержать вздох, полный усталости. — Скорее тебе самому следует взять паузу, а то совсем себя загоняешь.

— Поверь, брат, это тело, — Тай обвел себя руками от плеч до паха, — полно сил и энергии.

— Вот только эти силы стоило бы направлять на соперников у бортов, — в разговор включился Роуэн, отправляя в рот очередную мини-морковку и с хрустом пережевывая ее.

— Капитан недоволен моей игрой? — нападающий сделал вид, что оскорблен, отодвинул свой поднос ближе ко мне и нагло уставился на Сэнфорда.

— Ну, я пошел, — я понял, что ближайшие минут десять Холдер будет докапываться до того. Решив не любоваться этим зрелищем, поспешил встать и покинуть столовую. Капитану стоит только пожелать удачи, сил и терпения. Тай наверняка будет давить до него до тех пор, пока тот не признает его заслуги перед командой и не нахвалит так, что сам поверит.

— Ну ответь же, пожалуйста, — слышался голос любвеобильного нападающего, когда я отдалялся. — Что именно не так с моей игрой? — Он даже не давал вставить слово, но Роуэн, похоже, привык и просто слушал. — Я подвожу команду? Может быть… — его голос совсем стих, когда я вышел на внутренний двор хоккейного городка, где игроки и персонал что-то обсуждали.

Осень подходила к концу, хмурое утро предвещало скорую зиму. Но к полудню распогодилось: небо прояснилось, воздух стал приятно прохладным, и кое-где робко проглядывало солнце. Неожиданно по телу пробежала волна мурашек. Надо было надеть что-нибудь потеплее футболки с бомбером. Впрочем, идти до столовой всего около пятидесяти ярдов, так что замерзнуть не грозило. Тем не менее, ночь, наверняка, принесет легкий морозец.

Обычно после обеда я отправлялся в зону отдыха на втором этаже арены, но сегодня необъяснимо тянуло ко льду. Настроения не было, поэтому без задних мыслей я побрел в сторону катка. В подтрибунном помещении третьей гостевой раздевалки я наткнулся на дюжину симпатичных незнакомок на коньках. Примерно столько же девушек, огибая хоккейную коробку, направлялись следом. Первая группа, казалось, была чем-то недовольна. Одна из них, черноволосая, буквально кипела от негодования, размахивая руками и что-то горячо доказывая своей спутнице:

— Она не имела права так нас оскорблять! — фыркнула девушка, нервно распуская пучок на затылке. Заметив меня, она натянула улыбку и кивнула. Моя же реакция, видимо, была слишком уж равнодушной — или, скорее, вовсе отсутствовала, — раз она отвела взгляд, фыркнула еще сильнее и прошла мимо. — Требует от нас чего-то, а сама даже коньки не надела… — донеслось до меня последнее, прежде чем незнакомка скрылась за углом.

У короткого борта, у самых ворот, я остановился, прислушиваясь. Со стороны нашей скамейки запасных лилась негромкая, тягучая мелодия, отдаленно напоминая пародию на классику. В музыке я не силен, так что без понятия, какого жанра. Секунд десять помявшись, я присмотрелся: Тиа стояла ко мне спиной, опираясь на холодный железный край борта, через который мы обычно перепрыгивали во время игры. Одета она была просто, как и вчера: теплый спортивный костюм бежевого, почти орехового, цвета. Совсем иначе, чем те девушки, что минутами ранее прошли мимо, облаченные в черное термобелье. Будь здесь Холден, он бы, того и гляди, умер от наслаждения, разглядывая стройных красавиц.

— Тиа, — позвал я, приближаясь к скамейке. Блэкер, не отрывая взгляда от экрана телефона, упорно хмурилась, что-то бормоча себе под нос. Чтобы не пугать ее, я постучал пальцами по оградительному стеклу хоккейной коробки. — Блэкер, — повторил громче. Она чуть вздрогнула, затем потянулась к портативной колонке и нажала кнопку выключения.

— Что ты здесь делаешь? — хмурость с ее лица исчезла. — Разве вы не должны обедать и отдыхать? — Тиа убрала телефон в карман и прикусила нижнюю губу, словно содержимое экрана ее сильно раздражало.

— Все верно, — я, с нарочито расслабленной небрежностью, откинувшись на спинку скамьи и широко расставив ноги, продолжил: — Я отдыхаю. — Мое колено едва коснулось ее ноги. Блэкер опустила взгляд, но не отстранилась. Не сказать, что так было запланировано, я просто не подрасчитал, что мои ноги такие длинные.

— Где Сэнфорд? — Ее голос был лишен всякого интереса, но все же заставил меня тяжело вздохнуть и выпрямиться.

— Уже соскучилась по нашему капитану? — Попытка сдержать раздражение провалилась. — Что у тебя с ним?

Вот это я, конечно, обнаглел. Таким темпом, может, сразу спросить «Выйдешь за меня?».

— Оу, — Тиа прищурилась, слегка подавшись ко мне. Светлый локон, выбившийся из пучка, упал ей на лоб, и она небрежно отбросила его назад. — Джошуа, а с какой целью ты интересуешься моей личной жизнью? — Она стояла так близко, что мое колено стало сильнее ощущать тепло ее ноги. До меня донесся аромат: сочное зеленое яблоко, переплетающееся с чем-то древесно-цветочным. Слюна наполнила рот, и я сглотнул.

— Скажем так… — мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Спойлер: не собрался. Поэтому следующее я выпалил, неожиданно даже для себя. — Мне необходимо знать, каковы мои шансы. — Договорив, понял, что звучит это слишком самоуверенно и просто плохо.

— Джошуа, — она запнулась, выдохнула и натянула какую-то грустную улыбку. — Я тут не для поиска отношений. Эм… — казалось, что-то скребло у нее изнутри, будто она хотела сказать больше, но останавливала себя. Но мне нравилось, как она реагировала, немного смущаясь.

— Я терпелив.

Что я несу?

— Ты меня даже не знаешь, — Тиа нагнулась ближе, будто передразнивая. — Мы знакомы от силы три дня. — Я не стал терять времени, ведь когда нам еще удастся поговорить вот так? Поэтому потянулся навстречу.

— И этих дней мне хватило, чтобы понять: я хочу узнать тебя. — На этот раз сглотнула Блэкер, и под легким мерцанием блеска ее губы дрогнули. Осознав, что мы уж слишком близко друг к другу, она отстранилась и вернулась к прежней позе — опираясь на борт. Наши ноги больше не соприкасались. — Ти, — позвал я, увидев тень печали в ее черных глазах.

— Тебе не понравится, — в ее взгляде читалась мольба остановиться.

Пломбирчик, ох, как же ты зря провоцируешь.

— Я сам решу. Так начнем с малого?

— Например? — она покачала головой, и очередной локон выбился из пучка. По виду, она не занималась ничем столь же активным, как те девушки, но была растрепана не меньше.

— Что у тебя с нашим капитаном?

[7] Ловушка — элемент экипировки вратаря, предназначенный для приема и фиксации шайбы.
[8] Выброс (или прыжок с помощью партнера) представляет собой один из наиболее травмоопасных элементов, при котором фигуристка отталкивается ото льда и выбрасывается в сторону с закручиванием. После выполнения нескольких оборотов в воздухе она приземляется на одну ногу. Типы выбросов соответствуют шести стандартным прыжкам: аксель, тулуп, сальхов, риттбергер, лутц и флип. В парном катании партнерша выполняет стандартный прыжок после того, как партнер подбрасывает ее в воздух.
[9] Флип (F) — это прыжок с зубца конька, один из самых «дорогих» в фигурном катании. Часто фигуристы перед ним делают разбег с одного конца льда в другой. После этого едут лицом вперед на левой ноге, поворачиваются назад, делают замах, ставят правую ногу на зубец и прыгают. Сложность: 1F, 2F, 3F, 4F.
[10] АХЛ, Американская хоккейная лига — хоккейная лига, которая позиционируется как вторая после НХЛ (Национальная хоккейная лига, объединяющая хоккейные клубы США и Канады) профессиональная хоккейная лига Северной Америки. Лига вспомогательная для НХЛ — все клубы, участвующие в АХЛ, являются фарм-клубами (вторыми командами) для команд НХЛ. При этом формат отношений между клубами НХЛ и АХЛ может быть разным — некоторые клубы НХЛ напрямую владеют клубами АХЛ, в другом случае речь идет об аффилированных командах.