Синяя линия

Тиа

Вчера, после оглушительного рева трибун, Роуэн подвез меня до отеля. Если поначалу я еще бубнила на парковке и в его машине, то затем погрузилась в тишину. Он, очевидно, не был расположен к беседе. Молчаливый, он, однако, выдавал свое мрачное настроение: пальцы, вцепившиеся в руль так, что, казалось, жалобно скрипела обивка, говорили громче любых слов. Куда пропал мой друг, обычно невозмутимый, всегда готовый к шутке или добродушной подколке? Теперь он зол на все, что так или иначе связано со мной. Это раздражает. Так, во взаимном недовольстве, мы провели большую часть пути: он — устремленный взглядом на дорогу, я — прильнувшая к стеклу, рассеянно вертящая серебряное кольцо на пальце.

Когда-нибудь мы поговорим, но, черт возьми, никто из нас не собирается начинать первым.

Подъехав к сверкающим огням отеля, он дождался, пока я выйду, и, так же безмолвно, растворился в ночи.

Ну и прекрасно!

Уже в номере я еще раз убедилась, что первая тренировка назначена, а те, кто был предварительно отобран, подтвердили свое участие. В планшете набросала базовые элементы, которые должны будут продемонстрировать девушки. Затем еще пара организационных вопросов, и, наконец, укрывшись теплым одеялом, я с облегчением выдохнула.

Все будет хорошо, Блэкер. Ты справишься.

Неумолимо начало клонить в сон. Кровать показалась такой невесомой и мягкой, что я почти не чувствовала окружающего мира. Несколько раз глубоко моргнув, я зевнула и пожала плечами. А потом улыбка сама собой расцвела на моем лице. В те мгновения, до погружения в забытье, перед глазами промелькнули моменты с матча: тяжелое дыхание Мелоша, транслируемое на медиа-кубе после драки, мокрые волосы, ссадины на костяшках, абсолютно спокойный вид. На секунду я распахнула глаза, взглянула на прикроватную тумбочку, где лежала подаренная им шайба, вновь не смогла удержать улыбки, а затем провалилась в глубокий сон.

Утро следующего дня выдалось насыщенным. Я приехала на ледовую арену ровно к тому моменту, когда хоккеисты закончили первую тренировку и отправились в раздевалку. Раздолбанный лед после них тут же начали заливать. Нужно было подождать минут пятнадцать, ведь если выйти на лед сразу, начнет образовываться снег, что затруднит работу. Матч уже завтра, но так быстро девушки не выйдут. Скорее, только на следующую домашнюю серию. Сегодня мне хотя бы увидеть, с чем и кем предстоит работать.

— Приветствую, — встретила я кандидаток в айс-герлз у входа и пригласила следовать за собой. Двадцать фигуристок-любительниц, охваченных каким-то особенным, возвышенным настроением, почти в экстазе, двинулись за мной. Видимо, некоторые были знакомы, оживленно перешептываясь о предстоящем. — У вас десять минут на подготовку, потом сразу на лед. Опоздавших прошу не приходить с извинениями, а направляться на выход, — отчеканила я, указывая на дверь гостевой раздевалки. — Для вас я — мисс Блэкер, или тренер. Ни Тиа. Жду всех на льду.

Возможно, мои слова прозвучали излишне сурово, но я чувствовала, что именно такой подход сейчас необходим. Если я рассчитываю повести команду за собой, то быть для всех доброй приятельницей, увы, не вариант. Важно с самого начала расставить четкие границы.

И вот, уже через пять-шесть минут, первые четыре девушки стремительно шагали на коньках вокруг хоккейной коробки, направляясь из дальней гостевой раздевалке ко мне на скамейку запасных. Чуть позже, минута-две, присоединился еще десяток. Оставшиеся безупречно уложились в тайминг. Это радует.

— А вы не выйдете с нами на лед? — поинтересовалась брюнетка, откидывая густые волосы за спину. — Мы надеялись, что вы продемонстрируете нам свой мастер-класс.

Про ее распущенные волосы я не стану даже комментировать. Так выйти на тренировку — это нужно иметь смелость. Что ж, пусть набирается опыта на собственных ошибках.

— Да, ведь вы — Тиа Блэкер! Та самая, что исполняет невероятно красивые сальто [11]! — Подхватила рядом стоящая с ней высокая, вся усыпанная веснушками девица, выглядевшая лет на двадцать.

Исполняет? Ох, как же давно это было…

— Сегодня у нас знакомство, а также первый отборочный этап. Много времени я у вас не займу. Для группы поддержки требуется всего пять-шесть фигуристок, а вас здесь двадцать. Большая часть отсеется уже сегодня, через пару дней — еще кто-то. — Девушки недоверчиво переглянулись. — Пока не останутся те, кто действительно жаждет проявить себя и продемонстрировать свой уровень, чтобы в дальнейшем это вылилось во что-то куда более захватывающее и амбициозное, чем любительское шоу на массовых катаниях.

— А вы сами не будете выступать на матчах с группой? — этот вопрос я не хотела слышать. Конечно, было бы прелестно выкатываться с флажками и лентами в перерывах матча вместе с другими, улыбаться и махать зрителям. Но мое место предопределено — у оградительного стекла, рядом с воротами, откуда выезжают мальчишки-чистильщики снега.

— Нет, — ответила я, давая ясно понять, что большего от меня им не получить. — Приступим.

Лед ожил под напором юрких фигур. Я провела по ним цепким взглядом, мгновенно отсеивая тех, кто лишь притворялся уверенным. Кто-то сразу выделился природной грацией — легкий полуприсед, красивое скольжение и быстрый возврат к бортику. Других же, особенно парочку подружек, выдавала отчаянная неуверенность, каждый шаг по скользкой поверхности был подобен хождению по тонкому льду, они инстинктивно цеплялись за ограждение. Да, возможно, стресс и непривычность новой площадки играли свою роль, но здесь, как ни крути, зияло банальное неумение держаться на коньках.

— Вы, — я кивнула в сторону двух застывших у бортика девушек. — Можете идти.

— Но… — они переглянулись, их губы сжались в немом укоре.

— Я сказала, можете идти, — повторила я, чуть повысив голос.

Да, мой тон был резок, даже немного отвратителен. Я прекрасно осознавала. Но чего они ожидали? И скорее всего, после этого на меня выльется поток гневных комментариев в соцсетях. Но плевать. У меня была цель, задача. Я здесь ради контракта, ради создания группы поддержки.

— Если кто-то еще из присутствующих не имеет кататься, прошу, уходите сразу, — мой взгляд, полный вызова, обвел собравшихся. Тишина. Две подружки медленно направились обратно к скамейке, а затем и в раздевалку. — Тогда приступим, — я хлопнула в ладоши, привлекая внимание, следом потянулась к планшету. — Для начала каждая продемонстрирует, какими элементами владеет. Не требую виртуозности, достаточно вращений, скольжений, шагов. Если же вы способны на прыжки или нечто большее, то смело показывайте.

Каждой из претенденток было отведено около тридцати секунд, чтобы продемонстрировать свои навыки. Включение музыки, несомненно, облегчило бы движения, поэтому я пока воздержалась от этого. По завершении мини-выступлений я продолжала заносить свои наблюдения по каждой кандидатке. Полагаю, что уже после сегодняшнего отбора лишусь как минимум пяти девушек: одни оказались просто не готовы, а другие — не готовы мириться с моим, признаюсь честно, весьма нетерпимым отношением.

Особое внимание привлекли три девушки, одна другой краше, стройные и статные, удивительно пластичные. Помимо базовых элементов и уверенного катания, им удалось выполнить тройной сальхов и кантилевер [12, 13]. Пусть и не идеально чисто, но для любительского уровня — весьма достойно. Немного больше практики, и эти звездочки засияют ярче прожекторов на арене. Еще четыре перспективные кандидатки в айс-герлз также показали приемлемый уровень подготовки. Одна из них, огненно-рыжая красавица, продемонстрировала чрезвычайно эффектное вращение. Признаться, я не возлагала больших надежд, собирая эту группу, но здесь определенно есть те, кто способен на многое.

Я, кажется, стала для кого-то живым раздражителем, барабаня пальцами по глянцевому экрану планшета. В заметках моих не было ничего до дрожи важного — скорее, легкие штрихи, отметки для себя, кто из присутствующих стоит внимания. На лед я так и не ступила, лишь прислонилась к холодному железу бортика на скамейке запасных.

Почему я не надела коньки и не вышла с ними? Вопрос сложный. Чувство двойственное. Во-первых, как я и озвучила ранее, сегодня — лишь знакомство, а не полномасштабная тренировка. И во-вторых… Я не готова. Нет, я не боюсь льда. Меня манит его холодное дыхание, его зеркальный блеск, та самая опасность и завораживающий свист лезвия, рассекающего гладь. Просто я стремлюсь оттянуть тот миг, когда выйду и банально разочаруюсь в себе самой (на разочарование других плевать, примите к сведению, с этим уж как-нибудь справлюсь — родители позаботились об этой броне), когда не смогу осилить даже аксель, не говоря уже о упомянутом сальто.

— Мисс Блэкер. — Прозвучал голос где-то на периферии моего самокопания, пока я купалась в водах собственной жалости. Бедная-несчастная. — Мисс Блэкер! — Уже настойчивее позвали меня, вытягивая из оцепенения. Я встряхнула головой, сбрасывая наваждение, и подняла взгляд, теперь уже спокойный и ровный, на девушек, выстроившихся поперек красной линии.

Что тут греха таить. Я будто попала на просмотр в престижное модельное агентство. Большая часть присутствующих была облачена в черное, облегающее термобелье, которое лишь подчеркивало их отточенные силуэты и осиные талии. Остальные же предпочли термобелье в спокойных оттенках темно-синего, фиолетового или коричневого, но это ничуть не умаляло их природной красоты.

Да уж, парней придется буквально отгонять от этих девушек. Надеюсь, Сэнфорд сумеет донести до своих подопечных, что мою группу поддержки трогать им строжайше запрещено. Впрочем, зная его, он и сам не прочь будет кого-нибудь в свои сети поймать. Хотя возможно, за этот год он изменился — кто знает.

— Хорошо, — кивнула я и потянулась за портативной колонкой. — А теперь под музыку. — Негромко заиграла мелодия, начавшись с вялой, затем перейдя в ритмичную, выполненную в духе вальса. — Каждые сорок секунд мелодия, от классики до рока и джаза, будет меняться. Как только начинается новая, без остановок продолжает выступление следующая кандидатка. И так, пока все не откатают сольный номер. Считайте это своего рода импровизацией с ограниченным временем, — я еще раз обвела всех взглядом, убеждаясь, что меня поняли. — Если ни у кого нет вопросов, то приступаем, — указав на центральный круг, я, вся в предвкушении, наклонилась и облокотилась на борт.

С легким колебанием девушки определили, кто откроет выступление. Остальные, отъехав к длинному лицевому борту, выстроились в очередь. Едва зазвучала новая мелодия, первая фигуристка начала свой танец. Взгляд мой и правда задержался: отличное скольжение, грация… не хватало лишь яркой, запоминающейся детали, но ошибок было минимум. Следом вышла вторая, за ней — третья. Видит Бог, я не злой человек, и мне искренне жаль, но ядовитая ухмылка отделилась от губ, когда та брюнетка, выполняя элемент, сама же себе подставила «подножку» — густой локон распущенных волос зацепился за лезвие конька. Это не срезало их, но настолько запутало, что оставшиеся секунды выступления превратились в мучительную попытку распутать прядь и поправить прическу. Вздохнув, она отбыла к противоположному борту, где уже собрались те, кто закончил свой прокат.

Разумеется, не обошлось и без падений. Желая проявить себя во всей красе, одна треть группы явно переусердствовала с прыжками. Колени и поясница, вне сомнений, не скажут им за это «спасибо». В целом, многие выглядели достойно, кто-то даже очень хорошо. Так или иначе, по итогам отбора останутся лишь шесть фигуристок. Это воля спонсоров, заранее просчитавших, что при таком количестве претенденток им будет проще распоряжаться финансами.

— Подъезжайте сюда, — я отвела взгляд от планшета, убавила музыку в колонке, и сделала приглашающий жест. Сольная прокатка — это не та ступень, где мне нужны записи. Я увидела все, что хотела, и даже то, чего не хотела видеть вовсе. — Вы четверо, ты и ты, — я указала пальцем на каждую, к которой обращалась. — Вы тоже, — мой взгляд скользнул по стоящему у бортика трио. — И ты, ты и ты. На кого указала, приходите завтра на первую полноценную тренировку. Остальным — спасибо за уделенное время. Можете быть свободны, — я кивнула, указывая на выход.

Знаю, это выглядит грубо, даже по-скотски. Да и слишком самоуверенно. Но что поделать… Таков уж я человек.

— В каком смысле? — почти что взвизгнула одна из отсеянных. — Как ты за полчаса поняла, кто достоин получить шанс, а кто нет? — ее явно переполняли эмоции. Вот бы так она каталась, как сейчас спорит. Лед после нее еще долго будет «ругаться» — столько трещин она оставила за те полминуты после себя.

— Я это поняла в первые же секунды, как только вы ступили на лед, — спокойно ответила я. Абсолютный ноль пластики и грации, это было очевидно. Но столь резких слов я, конечно, не произнесла.

Телефон завибрировал в кармане спортивных штанов, и я, не отрывая взгляда от девушки, сунула руку внутрь.

— Это бред, — та не унималась.

— Поддерживаю, — и брюнетка не заставила себя ждать. — Сама даже коньки не надела, ничего не показала, только стояла, что-то записывала, — она пренебрежительно махнула рукой, имитируя печать. — Или вы, мисс Блэкер, после травмы совсем забыли, что такое фигурное катание?

Меня попытались зацепить за живое. И, признаюсь, это получилось.

— Мы закончили, — я сохранила нейтральное выражение лица, хотя внутри все пылало. Телефон снова завибрировал, и я достала его из кармана.

[30.11.2024 1:08 PM] Мистер Стоун: Тиа, перезвони мне. Необходимо обсудить возможность дачи твоих показаний на следующем слушании.

Ну конечно, именно сейчас адвокат семьи Блэкер решил окончательно испортить мне настроение.

[30.11.2024 1:08 PM] Мистер Стоун: Забыл добавить, твои родители хотят, чтобы ты их дала.

О да, с этого надо было начинать. Пусть идут к черту, как и ты.

Шея вновь отозвалась ноющей болью, затылок запульсировал. Я вздохнула, на миг сжав губы.

— Свободны, — выдавила я из себя, и этого было достаточно, чтобы заставить понять: препирательства и колкости бесполезны. Решение по кандидатам принято.

Под еле слышную музыку, доносившуюся из колонки, раздался стук железных лезвий коньков, ступающих с льда на помост. Одни поблагодарили и попрощались, другие же молча удалились, лишь спустя ярдов десять начиная обмениваться впечатлениями.

Я же, стараясь (и с трудом преуспевая) не раздражаться, уставилась в экран телефона, перечитывая сообщения от мистера Стоуна. Звонить ему совсем не хотелось, но надо было. Все еще опираясь на борт, я нервно почесала за одним ухом, потом за другим, а затем и вовсе растормошила волосы, собранные в пучок. Со стороны могло показаться, что меня потрепали собаки, но кто тут увидит? Я здесь одна. А лед видел и в состоянии похуже. По коже пробежала волна мурашек от холода. В следующий раз, чтобы не замерзнуть, нужно будет взять куртку, ну или перебороть себя и надеть коньки.

— Да позвоню я, позвоню, — пробормотала я себе под нос, в очередной раз взглянув на экран телефона. — Вот сейчас и сделаю это. — Палец почти коснулся кнопки вызова, когда кто-то громко произнес мою фамилию. От неожиданности я вздрогнула и выключила музыку.

Кого еще черти принесли?

А, ой. Впрочем, я совсем не против, чтобы они приносили мне этого странного канадца.
Только вот что он здесь делает?

Разбираться с семейным адвокатом буду позже, ведь непростительно упустить шанс поболтать с этим лисенком. Правда, Джошуа немного перестарался с самоуверенностью, развалившись на скамейке и даже зацепив мое колено. С ощущениями габаритов с этого мужчины явно проблемы. Хотя, что тут говорить: Мелош, судя по вчерашнему матчу, не обращает внимания на размеры соперника, он расталкивает и давит на борта всех, кто встает на пути. Поэтому осуждать его за то, что он чуть задел меня, я не буду.

По всей видимости, вопрос про Роуэна его немного взволновал, он даже поерзал на месте. Скамейка под ним издала едва слышный скрежет. Ощущалось, как до этого прохладный воздух резко стал обжигающим. Черная футболка под расстегнутым бомбером обтянула его грудные мышцы, когда Джошуа напрягся и выпрямился. Я даже поймала себя на мысли, что пытаюсь уловить ритм его тяжелого дыхания.

— Уже соскучилась по нашему капитану? Что у тебя с ним? — Так неожиданно и странно было услышать от него эти прямые вопросы. Хотя, чему удивляться. За эти несколько дней стало ясно, что от него можно ожидать чего угодно: то он тих и спокоен, словно штиль на море, то обрушивает на соперника град ударов. Но теперь дело дошло до ревности?

Что ж, я умею подстраиваться под самые разные ситуации, а такая игра мне определенно по нраву.

Я чуть подалась вперед, наклонив корпус: — Джошуа, а с какой целью ты интересуешься моей личной жизнью? — Атмосфера загустела вокруг нас, стала вязкой и тягучей, как патока. От него исходило такое тепло, не только физическое, но и душевное. Наверное, приближаться к нему не стоило, ведь даже сидя, он почти на одном уровне с моим лицом. Но отказать себе в этом удовольствии я не смогла.

Канадец замер, дыхание почти остановилось. Он смотрел мне в глаза, и в этот момент, клянусь всем сущим, я едва сдержалась, чтобы не сократить последний, такой крохотный шаг между нами, не коснуться ладонями его лица и не припасть к его губам. Острый кадык Мелоша дернулся, и что-то внутри меня оборвалось.

Блэкер, ты с ума сошла, раз тебя заводят мужские шеи и кадыки.

Нет. Его шея. Его кадык.

А затем он произнес слова о своих шансах, и мой тщательно выстроенный на этих последних секундах мир, мир нашего будущего счастья, рухнул в одно мгновение. Не думаю, что он сможет принять меня, если узнает о произошедшем — о суде, о том, что еще год назад я была помолвлена. И эти его зелено-карие глаза, полные сейчас такого интереса и желания, больше никогда не взглянут на меня по-прежнему.

Запомни, ты не создана для отношений.

Но для чего же я тогда создана? Со спортом не вышло, с родителями и женихом — тоже. И эта дурацкая затея с айс-герлз? За полчаса я умудрилась настроить их против себя. Чего еще я могла ожидать от такого скотского поведения?

Тиа, тебе нужно перебраться в Техас. Купить ферму и разводить лошадей. Может быть, хоть там что-то получится.

У спортсменов всегда должен быть запасной план, если прогорит с профессиональным спортом. Наивно полагать, что твоя востребованность будет вечной, и вот так, внезапно, ты не окажешься за рулем такси. Казалось, и у меня такой план был: диплом по журналистике, курсы переводчика, место в семейном бизнесе мамы или работа с отцом. Но за последние годы, когда наше общение свелось лишь к упрекам, желание трудиться с ними испарилось.

— Я терпелив.

Надо же, я почти поверила его словам. Почти. Но тут же всплыл образ: вот он, на пятаке перед своими воротами, с остервенением толкает клюшкой соперника, ведь тот слишком близко и долго стоит рядом. За что, собственно, Мелош и схлопотал двухминутное удаление.

Непроизвольно я подалась к нему еще ближе:

— Мы знакомы от силы три дня.

Джошуа совсем распоясался и тоже подался вперед. Он выиграл, самолично заявив о желании узнать меня, да еще и вновь окатил именем «Ти», так протяжно и сладко. Чертов манипулятор! Если бы я не знала, что он хоккеист, с их присущим непомерным самомнением, я бы повелась (я повелась).

— Тебе не понравится. — Я сказала как есть, но он счел, что я снова играю.

Неужели прошлое так важно для людей? Зачем столько внимания уделяется тому, кем ты был раньше? Вот было бы чудесно начать свой путь с чистого листа. Но я выбрала неподходящее место, где один лишь Роуэн так назойливо напоминает о потерянном.

— Что у тебя с нашим капитаном? — И он вновь вернул нас к началу разговора.

Джошуа

— Меня и Сэнфорда многое связывает, — Блэкер вильнула плечом, оттолкнувшись от борта и направившись к поцарапанной прозрачной дверце у скамейки запасных.

— А конкретнее? — Я тут же вскочил, не дав ей уйти далеко. Догнать ее было нетрудно — мой один шаг обгонял ее пять.

Тиа помолчала мгновение, словно взвешивая, что открыть, а что оставить в тайне. — Мы росли на одной улице, ходили на тренировки в один ледовый дворец, — она задумчиво кивнула, осмысливая свои слова. — Потом я уехала за границу, а он стал хоккеистом, на которого до сих пор охотятся многие клубы.

Вот уж правда, а мне бы тут меньше тупить, чтобы хоть в этом клубе остаться.

— Не поверю, что вас связывает лишь старая детская дружба, — я поравнялся с ней, подстраиваясь под ее шаг, и повернул голову, глядя сверху вниз на ее взъерошенные волосы.

Возможно, я идиот, фантазер или просто извращенец, но почему-то так и представляю: она просыпается утром в моей постели, слегка растрепанная, потягивается, обнимает…

Черт, Джош, ты придурок. И она не твоего уровня. Но…

— Боже, — Тиа остановилась и глубоко вздохнула. — Нет, Джошуа, мы не были парой. Если тебя это так волнует, — добавила она, подняв на меня свои оленьи глаза, от которых просто невозможно оторваться.

Нельзя быть такой милой, это незаконно.

— А сейчас? — Со стороны могло показаться, будто я тот самый ребенок, что задает взрослому без остановки сотню глупых вопросов. Забавно, но мне это нравится.

— Сейчас, эм… — она запнулась, прикусив губу, и опустила голову. — Роуэн не ненавидит меня, но презирает. — Блэкер что-то сдерживала. Я видел, как она хочет сказать больше, но не решается. — Разве это не очевидно?

— Ну, — я тут же стартанул с места вслед за ней, — мне кажется, что часть команды думает, будто вы — злобные бывшие или пара, так и не решившая общую проблему.

— Не стоит беспокоиться из-за нас, — она едва успела договорить, когда мы вошли в подтрибунное помещение, как я совершил очередную глупость.

— Все же «нас»? — вырвалось у меня, и я, повинуясь внезапному импульсу, схватил ее под локоть. Тиа вздрогнула, пошатнулась, словно на грани падения, и прижалась к холодной, темно-серой стене.

— Будет лучше, если ты уберешь руку, — процедила она сквозь стиснутые зубы. Вероятно, Блэкер хотела продемонстрировать гнев, но в глубине ее глаз я увидел лишь испуг. Мои пальцы, все еще ощущавшие тепло ее флисовой кофты, уловили едва заметную дрожь.

Может, я и был резок, но такую реакцию не вызывает обычное прикосновение.

Пломбирчик, что не так?

— Джошуа… — Ее дыхание стало частым, прерывистым. Она не поднимала глаз на меня, устремила их куда-то в сторону места нашего соприкосновения, точнее, моего захвата. Не знаю, почему я до сих пор не разжал пальцы. Наверное, мне хотелось понять, что же стало причиной этой реакции. — Пожалуйста, — ее голос сменился, став тихим, почти умоляющим.

— Не хотел тебя напугать, — я медленно разжал руку и вложил ее в карман бомбера. — Прости.

Никогда прежде я не чувствовал себя таким отвратительным. Вроде бы ничего не сделал, но на душе скверно, так мерзко. Пальцы, сжатые в кулак в кармане, все еще хранили фантомные отголоски ее дрожи. Жаль, это была не та дрожь, к которой я стремился ее довести, не то трепетное волнение, которое я желал в ней пробудить…

Ой, заткнись, идиот, и не думай об этом.

Так и хотелось удариться головой о стену пару раз, чтобы заглушить мысли. Но если я поддамся этому порыву, шанс получить Блэкер станет ничтожно мал.

— Знаю, — она выдавила слабую улыбку, но так и не взглянула на меня. — Нам нужно идти.
Я кивнул и молча потопал за ней.

Преодолев просторный, залитый светом коридор, испещренный информационными знаками и вывесками, мы замерли в паре шагов от массивной двупольной глухой двери с системой антипаники «пуш-бар».

— Ты хоть понимаешь, куда мы идем? — в ее голосе звучало такое явное снисхождение, будто она обращалась к дураку. — Это женская раздевалка.

— Разумеется, — ответил я с напускной уверенностью, хотя в тот момент мои мысли витали где угодно, только не там, куда мы направлялись. Я просто плыл по течению, ведомый девушкой, от которой исходил тонкий, изысканный аромат цветов и зеленого яблока.

— Я еще в состоянии переодеться самостоятельно, — Блэкер с трудом сдерживала смешок, но выходило так себе, на ее щеке образовалась очаровательная ямочка. Она склонила голову, на миг прикрыв глаза, словно корила себя за неосторожные слова. Раздался тихий вздох.

— Если же помощь все-таки понадобится, то кто я такой, чтобы отказать, — мои попытки изобразить из себя мачо были жалки и неуместны; рядом с ней мой мозг, казалось, перестает работать.

— Джошуа, ты будешь первым, к кому я обращусь с подобной просьбой, — она подняла на меня взгляд, и в глубине ее глаз, цвета темного дерева, почти как оникс, я уловил оттенок непоколебимой серьезности.

— А как же Сэнфорд?

Зачем я это сказал?!

— О, боже, — Тиа досадливо цокнула языком, развернулась и решительно опустила дверную ручку, — Доброго тебе дня, Джошуа.

— Взаимно, — я проводил взглядом ее скрывающуюся фигуру, внимая тому, как шаги затихают за дверью. — Тиа.

Помявшись на месте, я вздохнул и хлопнул в ладоши. Все прошло не так уж и плохо, как может показаться. Немного поработать над подачей, не приплетать капитана, избегать запугивания — и ужин появится на горизонте. А там и до свадьбы рукой подать.

Завершив мысленные подсчеты, я костяшками пальцев забарабанил по бетонной стене, будто наигрывая позабытый мотив, и направился в зону отдыха. Велика вероятность, что большинство уже собралось там, некоторые же разъехались по своим делам. Завтра предстоит вторая игра домашней серии, а значит, мистер Харрис вряд ли станет изнурять нас второй тренировкой, но вечером основательно заставит проанализировать как нашу игру, так и игру соперника.

«Уилкс-Барре/Скрантон Пингвинз» — фарм-клуб «Питтсбург Пингвинз», выступающий, как и мы, в Атлантическом дивизионе Восточной конференции. В этом сезоне наши команды ведут борьбу за лидирующую позицию в дивизионе. Конечно, судить еще рано — позади лишь треть регулярного чемпионата, но этот отрыв в десять очков пока на нашей стороне.

— Будь осторожнее, — едва слышно прошептал Зак, когда я опустился рядом с ним на диван.

— О чем ты? — пытаясь ухватить мысль, я невольно подался ближе к вратарю.

— Она, может, и неплохая девушка, — Флетчер неторопливо перевернул страницу какой-то книги на иностранном языке. — Но ты ее не знаешь. А Роуэна знаешь. Просто не хочу, чтобы в нашей команде возник разлад, тем более с капитаном. — Он, кажется, взялся за португальский. Я сбился, какой по счету язык он изучает.

Мне нечего было возразить. Я лишь молча кивнул, то ли ему, то ли самому себе. Тревога Зака была вполне понятна, и он прав. Я действительно не знал Блэкер, но разве ее прошлое имело значение? Что бы ни происходило раньше, что бы ни связывало ее с Роуэном — я хотел узнать ее сейчас, в настоящем. Если она, конечно, позволит. Если нет — что ж, я оставлю ее в покое, отказавшись от своих неуклюжих попыток подкатить (это не точно).

— Почему ты вообще подумал о ней? — я резко выхватил у него книгу, уставившись на незнакомые слова с нарочито глубокомысленным видом.

— Твоя мордашка, — усмехнулся Зак, отбирая книгу обратно. — Я видел тебя таким нагло-счастливым в двух случаях. Первый — когда ты укладываешь на лед соперника, а потом отправляешься в штрафной бокс за драку. Второй — после разговоров с Блэкер, будь то в баре или здесь, на арене. — Он снова уткнулся в книгу и продолжил читать, ну или делать вид, как и я ранее.

— Тсс. — Я легонько толкнул его в плечо, когда в комнату вошли Роуэн и Тай. Второй, очевидно, все еще не отошел от темы, поднятой за обедом. — Все ты замечаешь.

— Глаз-алмаз, — Зак нахально подмигнул мне, его губы тронула усмешка. — Может, поэтому я и голкипер.

— Если ты такой умный, ответь, почему тогда я защитник?

— Потому что тебе по душе силовая борьба. Точнее, нравится всех лупить. Если тебя кто-то обидел на льду, ты отомстишь и забудешь, а потом вспомнишь и снова отомстишь. И если бы мы не были партнерами по команде, ты бы и нас бил. Да, ты часто начинаешь атаки, но тебе не хватает скорости и индивидуального мастерства, чтобы довести дело до конца. — Вратарь, видимо, осознал, что его слова могут задеть, и, может и хотел что-то добавить, но вовремя прикусил язык.

— Ты прав, — я кивнул, дружески стукнув его по бедру кулаком в знак поддержки. Зак улыбнулся, и, когда я привстал, чтобы переместиться к свободному дивану, тоже легонько ударил меня. — Хотя я и не трогаю вратарей, но будь мы в разных командах, я бы «случайно» врезался в тебя. Очень сильно и больно… — Улыбка сама собой расплылась на моем лице.

— Гаденыш, — Флетчер прищурился и с силой шлепнул меня книгой по заднице.

— Ну и кто тут еще агрессор, спрашивается? — Не любить этого парня просто невозможно.

Устроившись на диване, обитом черной искусственной кожей, кое-где тронутой временем — мелкими потертостями и сеткой трещин — я закинул руку на глаза. Сон не прельщал, хотелось лишь чуть подремать. Для полноценного отдыха имелось отдельное помещение, куда частенько наведывался Алекс со своими медитациями, да и парочка ребят, склонных фанатично выкладываться на тренировках до последней капли пота, оставляя себя без возможности полноценно восстановиться.

Пусть я и не лучший игрок — истина, известная многим, — но человеком я точно не вышел плохим. И я докажу Блэкер, что бояться меня нет причин, тем более ей. Тот ее испуг был последним.

— Джош. — Тело почти погрузилось в блаженную дрему, как в тишине прозвучало мое имя. — Джош, — уже настойчивее повторил Сэнфорд, — вставай, нам нужно поговорить.
ᅠ ᅠ 
[11] Сальто — вид прыжка, при котором выполняется кувырок через голову в воздухе с последующим приземлением на одну или две ноги. В соревновательном фигурном катании сальто было запрещено к исполнению Международным союзом конькобежцев (ISU) в 1976 году из-за потенциальной травматичности трюка. На конгрессе ISU в июне 2024 года было принято решение отменить запрет, действовавший более 48 лет. Изменения в правилах вступили в силу с началом сезона 2024/2025.
[12] Сальхов — прыжок, который выполняется с левой ноги, чаще всего спиной вперед. При этом нужно выполнить характерный мах правой вокруг тела в момент скольжения после приземления. Приземлиться нужно на внешнее ребро правого конька.
[13] Кантилевер — разновидность «кораблика» (когда спортсмен опирается на обе ноги, скользит на прямых ногах, пятки которых смотрят друг на друга). Это прокат, похожий на мостик. Спортсмен скользит на «крутом ребре» (коньки наклонены под достаточно острым углом ко льду), удерживает таз над коньками, сгибает колени, туловище при этом расположено горизонтально.