Синяя линия

Тиа

Не все так плохо, как казалось. Я начинаю привыкать к этому городу, хотя его ландшафт оставляет желать лучшего. Скорее, дело в хаотичной планировке, этой визитной карточке городов восточного побережья. Здесь же, судя по первым впечатлениям, сотни улиц, как ноты безумного джаза, пересекаются под самыми немыслимыми углами, сплетая воедино площади. Я еще толком не гуляла по Провиденсу, всего лишь два дня здесь, но, возвращаясь на такси после ужина с мистером Харрисом, осмелилась предположить, что на западном берегу раскинулся деловой центр, а на восточном — историческая часть. Впрочем, лучше убедиться в этом при свете дня.

С климатом, думаю, мы подружимся. Умеренно континентальный, смягченный Атлантическим океаном. Зимы, вероятно, прохладные и влажные, а лето — теплое и дождливое. Ничего, привыкнем.

Мой отель оказался в шаговой доступности от домашней арены хоккейной команды, неспеша — минут пятнадцать. Белоснежное здание, словно сотканное из мрамора, в духе греческого возрождения — строгий симметричный фасад, высокие фронтоны — гордо возвышалось на Франсис-стрит. Из окон открывался вид на Здание Парламента штата, а южнее, в направлении ледовой арены, раскинулись торговый центр и Стейшен-парк. Разумеется, проживание здесь не из дешевых. Цены за номер начинались от двухсот долларов. Я же заселилась сюда исключительно из-за полного отсутствия сил на поиски альтернативы. Благо, пока еще хватает средств от возмещения ущерба и отступных, проблем с оплатой не предвиделось. Но в течение месяца мне жизненно необходимо найти квартиру, иначе все мои заработки уйдут лишь на оплату гостиничного счета. Хотя жить здесь довольно приятно. Номер уютный, выдержан в пастельных тонах — оттенки бежевого, топленого молока, белого и гранитного, смягченные теплотой дерева, и все залито светом из огромных окон.
Всей этой красотой я любовалась в первый день, второй же был полностью проведен на арене, а после — поздний ужин, так что, вернувшись лишь к восьми вечера, у меня не осталось сил на созерцание. Я просто рухнула в кровать. Кстати, я ожидала, что разговор с дядей будет напряженным, но он не стал давить, вытягивать из меня душу. Мы спокойно поужинали, обсудили расписание тренировок, чтобы не происходили накладки с хоккеистами. Необходимо было учитывать и время на заливку льда. Конечно, после фигуристов лед не так раздолбан, как после этих «машин для убийств».

Одевшись в белый удобный флисовый костюм, шоколадную жилетку и старые добрые кроссовки — одни из немногих вещей, что я привезла с собой из Англии, я решила пройтись пешком. Как же приятно было скинуть с себя проклятый деловой костюм! Волосы, собранные в привычный, чуть небрежный, но вполне милый пучок, обещали после красивые локонов. На некоторое время. Мои волосы настолько прямые, что любая кератиновая укладка может позавидовать, держат завивку от силы час, и то, если зафиксировать их пинтой лака. Эксперименты с ними я не хотела проводить, то вечные соревнования и поездки, то просто лень. Да и не хотелось тратить драгоценные минуты отдыха на подкрашивание корней или еще что-то подобное. Блонд — мой родной цвет, хотя детская платиновая белизна, увы, с годами померкла, оставив лишь бледную тень былой яркости. Жаль, конечно.

Неспешным шагом, погруженная в утреннюю серость Провиденса, к десяти утра я уже стояла в кадровой службе, расположенной как раз в административной части ледовой арены, где вчера гуляла. Подписав договор до конца сезона, я получила аккредитацию, хотя, точнее — обычный пропуск. Будем называть вещи своими именами. Аккредитация спортсмена была тогда, когда я им являлась, а это… просто пропуск наемного работника. Как иронично: посвящаешь жизнь мечте, а какая-то маленькая, ну или не совсем, травма превращает тебя в персонал. Обидно до чертиков. Но однажды, возможно, когда-нибудь, я перестану себя жалеть. Не сегодня.

Наглеть, как вчера, я не стала. Поэтому не пошла на звуки ударов клюшек об лед. Вечером будет первый в новой домашней серии матч, вот тогда и встречусь с ними со всеми. С мистером Харрисом, Роуэном, другими ребятами. И Джошуа.

Остаток дня я растворилась в отеле, думая над планом тренировок и расписанием. В социальных сетях же опубликовала пост о наборе в мою группу. Во времена выступлений мой аккаунт жил бурной жизнью, но этот год был периодом тишины. Львиная доля подписчиков — английская аудитория, те, кто следили за моими успехами и неудачами в спорте. Около двадцати процентов — американцы, следившие за землячкой. Пост довольно быстро разлетелся, и уже через пару часов мой телефон разрывался от сообщений фигуристок. В основном любительницы, но были и те, кто когда-то блистал на профессиональном льду, но ушел из-за травм или… сдавался. Последние мне точно не подходили.

Перед выходом на матч я уже договорилась о пробной тренировке завтра с двумя десятками девушек. Теперь оставалось понять, кто из них останется. Маленькое задание — сольный номер, способный заворожить за пятнадцать секунд. У меня был отличный учитель, и я намерена сполна воспользоваться его уроками.

— Давно же ты не ходила на мои игры, — с притворной обидой прозвучал голос Сэнфорда, ворвавшегося в буфет. Тот располагался почти напротив входа в раздевалку, где уже вовсю шла предматчевая суета. До разминки оставалось не больше получаса, и хоккеисты, постепенно одевались.

Я могла бы появиться непосредственно к началу матча, но какое-то необъяснимое влечение заставило приехать раньше. Менять свой наряд я не стала — все тот же флисовый костюм. Зато дала волю волосам, распустив их по плечам, и добавила красок лицу. Когда, если не сейчас, рисовать дерзкие стрелки и мерцать глянцем губ?

— И тебе привет, Роуэн, — фыркнула я, демонстративно закатив глаза и отправляя в рот крошечный кусочек хрустящего круассана.

Буфет являл собой скромный оазис из тарелок с фруктами, печеньем, чаем и смузи. Предназначалось это угощение для тренеров и игроков, но уже после матча, до него — особо никто не горел желанием перекусить, что было понятно. Как я помнила из детства, частым гостем этого места обычно был третий резервный вратарь.

Сегодня же я стремилась продемонстрировать благие намерения и принесла с собой свежайшие, еще источающие дразнящий аромат, круассаны из пекарни неподалеку от отеля. Нужно же как-то завоевать расположение нового коллектива, хотя бы его части, не участвующей в игре.

— Ты уверена?

Я прекрасно поняла, что он имеет в виду, но все же позволила себе невинную реплику:

— О чем ты?

Актриса погорелого театра, не иначе.

— Тиа, — Роуэн сделал шаг вперед, нависая надо мной своей внушительной фигурой.

— Если бы я не хотела быть здесь, меня бы здесь не было, — отрезала я, с трудом проглотив кусочек сладкой выпечки.

— Не хочу снова видеть, как ты ум… — он не успел закончить предложение. В помещение вошли трое хоккеистов, облаченных почти во всю экипировку, отсутствовали лишь свитера. Заметив нас, они тут же развернулись и исчезли. — Ладно, поговорим позже. Подожди здесь, я скоро вернусь.

Я кивнула, провожая его взглядом, и потянулась к чайнику. Наполнила кружку обжигающим напитком.

Что такого?

Холодно же, если ты не выступаешь. Да и круассан не станет сам себя есть, в конце концов.

Вообще, меня приятно удивило поведение ребят из команды. Состоявшиеся мужчины, у многих уже семьи, дети, ну или хотя бы постоянные девушки. За то короткое время, что я провела тут, не чувствовала ни малейшего дискомфорта. Конечно, есть пара сорванцов, вроде Тая Холдера, но думаю, это просто его натура — любвеобильный и общительный, но знающий границы, хотя в этом я не уверена. С одной стороны, понятно, почему никто не пытается подкатить: они — хоккеисты, привыкшие, что девушки сами вешаются на шею. Возможно, первый шаг — это не про них. А с другой стороны… немного задевает самолюбие.

Так, остановись, Тиа! Никаких интрижек! Ты думаешь совсем не о том, о чем следует!

— Лови, — я едва успела среагировать. Роуэн, с расстояния трех ярдов, швырнул мне клубное джерси. — Надень.

— Что? — развернув ткань, я увидела вышитую фамилию и чуть ниже — номер «23». Сколько себя помню, он во всех клубах, где играл, выбирал этот номер, но так и не удосужился объяснить, почему. — Я не буду надевать твой свитер.

— А что не так? — Капитан «Провиденс Брюинз» уже блистал в черных «доспехах» с широкими золотисто-лимонными и узкими белыми полосами на предплечьях и голенях.

У них было две домашних формы, обе темные, но одна с логотипом медведя на груди, а вторая, выбранная на сегодняшний матч, — с лаконичной буквой «П», заключенной в спицевой круг. Для выездных матчей, как и положено, имелся белый комплект. — Ты пришла болеть за нас, так будь добра быть в атрибутике.

— Это же твое именное джерси, Роуэн.

Меньше всего мне бы хотелось, чтобы на меня навесили ярлык фанатки, а еще хуже — девушки Сэнфорда. Хотя, конечно, я драматизировала. Здесь одна треть трибун ходила с его фамилией на спине. Но это… немного другое. Я только устроилась на работу, и интриги с пересудами сейчас совершенно некстати.

— О нет, неужели бесстрашная Блэкер боится того, о чем подумают люди? — и тут он одарил меня улыбкой. Черт, как же давно я ее не видела. После стольких ссор и затянувшегося молчания я почти забыла эту солнечную, с искорками лукавства, улыбку. — Всем плевать, что у тебя на спине написано, — Роуэн закатил глаза и направился к выходу из буфета. — Надень, потом вернешь. Это запасной свитер.

— А если я его случайно, — я почти кричала ему в спину, выделяя последнее слово интонацией, — испорчу?

— Попробуй, — он скрылся из виду, но в его голосе послышался тот же вызов, что и в моем.

Ребята уже выстраивались в очередь, готовые вырваться вихрем на предматчевую разминку, около открытой двери мелькали их крупные силуэты. Я вновь взглянула на ткань в руках, и затем подняла глаза.

Джошуа.

Он стоял в коридоре боком ко мне, переминаясь с ноги на ногу, словно маятник. Шлем небрежно расстегнут, допустимая вольность на разминке, но строгое табу на матче. Риск штрафа за нарушение экипировки. Черные ремешки шлема, как потревоженные змеи, покачивались в унисон его нервозности. И все бы ничего, но Джошуа Мелош смотрел. Не на меня — нет, а на джерси в моих руках. Казалось, мир сузился до этой самой секунды, до этого лоскута полиэстера сокомандника. Я судорожно сжала ткань, и тогда он, будто очнувшись, встретился со мной взглядом. Колебания защитника не прекращались, а зелено-карие глаза отказывались моргать. Затем, как ни в чем не бывало, он отвернулся и зашагал вслед за остальными.

Говорю же, странный человек!

Но такой обезоруживающе милый, невозможно не признать.

Разминку я пропустила. Что нового я могла там увидеть? Хотя искушение было велико, но нужно держать себя в руках. Хватит таращиться, как экзальтированная фанатка-подросток. Обойдутся. Какими бы безупречными они ни были…

К тому времени, как, отработав положенные двадцать минут, они возвращались в раздевалку, я уже ушла на трибуны. Облюбовала место в четвертом ряду, прямо за скамейкой запасных хозяев, но садиться не стала — стоя смотреть игру гораздо интереснее. И, да, я все-таки натянула джерси Сэнфорда. Но в свое оправдание скажу, что на то были причины. Во-первых, в ней тепло, а во-вторых — и, пожалуй, это главное — почему меня вообще должно заботить мнение незнакомых людей? Все будут слишком увлечены игрой, чтобы разглядывать буквы на моей спине.

Ну и тонула ли я в ней? Безусловно.

Еще двадцать минут ожидания — и вот, наконец, началась игра. Сегодня был солд-аут, пятничный вечер все-таки, поэтому гимн на одиннадцатитысячной арене звучал с особым, пробирающим до мурашек, великолепием.

А дальше произошло то, что я возможно буду вновь и вновь прокручивать в своей голове.

Джошуа

Сегодня на арену я приехал полный энтузиазма и юношеского задора, прежняя леность на «сухой» разминке куда-то испарилась. С радостью растягивался, оттачивал координацию на лесенке, черт возьми, даже прыжки с тумбы получались взрывными. Не подумайте, что я не люблю подобные тренировки. Просто поймите: когда тепло, а перед тобой мягкий коврик, так и тянет понежиться. Особенно удобно это делать в отелях во время выездных матчей, где такие уютные ковролины. Так, к слову пришлось.

Разумеется, мою внезапную активность заметили и товарищи по команде, которые так и норовили подтрунить. За что и получили пару, конечно же, случайных подножек. Да и я сам до конца не осознавал, что за бурный поток энергии во мне пробудился.

Хотя лукавлю. Понимал.

Сегодня я надеялся увидеть Тию, быть может, даже завязать с ней разговор — сколько же ограничиваться лишь обменом взглядами? Но надежда моя таяла с каждым часом. Сначала я не заметил ее на раскатке, даже тени ее присутствия. По пути на обед — опять пусто. А поскольку сегодня день матча, второй тренировки нет, мы отправились по домам, чтобы перед возвращением на арену немного восстановить силы. Я, например, всегда сплю пару часов перед игрой. Многие ребята делают то же самое.

Как и положено, за полтора часа до старта мы прибыли на арену. У входа нас уже встречала скромная, но преданная вереница фанатов, жаждущих автограф или фото. Половина команды, включая меня, склонны к суевериям, поэтому мы лишь кивали им и скользили мимо. Не осуждайте, такова уж наша доля. Остальные же охотно дарили болельщикам частичку себя. В свое оправдание спешу добавить: я подхожу к этому вопросу со всей серьезностью. После матча — пожалуйста, любое ваше желание будет исполнено, но до игры — ни за что на свете. Тут, к слову, есть и другая грань: как вы, возможно, успели заметить, я не самый открытый и общительный человек с незнакомцами. Поэтому случается, что и после игры я не спешу к фанатам, зависит от степени усталости и настроения. И все же, я безмерно ценю тех, кто стоит в холод, ожидая нас у выхода больше часа.

Утренняя бодрость иссякла, и я, совершенно спокойный, направился внутрь.

— Что за перепады настроения? — Зак Флетчер, или просто Заки, наш главный лучик солнца, похлопал меня по плечу, поравнявшись.

Этот вратарь был, пожалуй, самым медийным в команде. Вечно в центре внимания и всеобщего обожания. Правда, когда у него бывают спады, и статистика начинает хромать, он тут же оказывается в эпицентре осуждения, а то и откровенной травли. Вообще, чтобы быть голкипером, нужно иметь стальные нервы, выдерживать такое давление. Наверное, поэтому все они немного странные.

— Ты о чем? — я нахмурился, делая вид, что не понимаю. — Просто настраиваюсь на игру.

— Конечно, — он улыбнулся и кивнул. Его темно-карие глаза заискрились, словно он видел меня насквозь. Затем он ускорил шаг и, почти скрывшись за дверью раздевалки, добавил: — Надеюсь, настрой у тебя будет что надо, ведь Тиа здесь.

— А она тут при чем? — попытался я его догнать, но мой вопрос потонул в общем шуме. Зак, заняв свое место, видимо, все-таки расслышал, но отвечать не стал. Лишь издал какой-то звук, вновь расплылся в довольной улыбке и принялся переодеваться. Я тряхнул головой и направился к своей скамейке.

Переодевшись в шорты и футболки, мы пошли в зал на разминку. Пятнадцать минут, в течение которых мы в основном пинали мяч, были почти на исходе, когда Тай, да хранит Бог его душу, задал вопрос, который я бы никогда не осмелился задать, но на который мне очень нужен был ответ.

— Роуэн, а у Тии кто-нибудь есть? — спрашивал гаденыш явно для себя, но он еще не знал, что путь к пломбирчику лежит через меня и Сэнфорда. Пусть обломиться.

— С какой целью интересуешься? — Капитан команды отбил коленом мяч, подброшенный Холдером с противоположной стороны образовавшегося круга. — Я скажу это всего раз, надеюсь, вы все прислушаетесь, — его голос стал громче, басовитее, грубее. — Даже не думайте подкатывать к Блэкер. Если я узнаю, что кто-то из вас хоть кончиком клюшки до нее дотронулся, пеняйте на себя. Я предупредил.

— А ты чего такой серьезный? — Тай тут же перебросил мяч, полученный от меня, Роуэну. — У вас что-то было с «Мисс Тренер айс-герлз»? — форвард играл с огнем, знал это и получал удовольствие. Но как же его вопросы кстати.

— Холдер, тебе ничего не светит. — В разговор включился Джереми, проходивший мимо нашего круга, а до этого стоявший в паре ярдов от нас и жонглирующий теннисными мячиками. Хотя он был заявлен сегодня запасным вратарем, но разминкой занимался наравне с Заком. Ведь никогда не знаешь, когда понадобится замена.

— Свэй дело говорит, — добавил и я.

Тебе ничего не светит, мой любвеобильный друг.

— Вы меня поняли, — Сэнфорд откинул мяч в сторону с каким-то остервенением. — Все, идемте. Время.

К началу предматчевой разминки Тиа все-таки появилась, но радость улетучивалась из меня каждый раз, когда я видел ее наедине с капитаном. Я не смею ревновать, но ревную. Они стоят слишком близко, почти касаясь друг друга, шепчутся.

Мне это не нравится.

Но апогеем стала его выходка, когда он отдал ей свой запасной игровой свитер. Тии не следовало его принимать. И я понимаю, что мыслю как последний болван, но, черт возьми, именно моя фамилия и мой игровой номер должны красоваться на этой девушке. Девушке, которая полностью завладела моими мыслями. Она заставила меня думать не только о хоккее и своих промахах на льду, но и о чем-то настолько светлом и прекрасном, как она сама.

Разумеется, пора уже предпринять хоть какие-то попытки заговорить с ней, иначе я рискую упустить момент, когда Сэнфорд напишет на ее лбу свою фамилию. И, кстати, если они просто друзья, почему он так оберегает ее? Так не отгоняют от обычных подруг.

Мысли роились в моей голове, пока я переминался с ноги на ногу, пытаясь взбодриться, сосредоточиться. Взгляд невольно остановился на черно-желтом свитере Сэнфорда. По выражению лица Тии было видно, будто она сама не знала, что с ним делать.

Только не надевай его, прошу.

Избежать выхода на лед с забитой головой — вот чего хочется больше всего. Хотя обычно я легко переключался между жизнью и игрой, сегодня я слишком раздражен. И самое мучительное — я зол на себя, на свою нерешительность, на страх сделать первый шаг, потому что не уверен, что она не отправит меня к чертям.

Похоже, я слегка ее напугал своим пристальным взглядом. Даже на расстоянии я почувствовал, как Тиа замерла на мгновение, задержала дыхание.

Прости, пломбирчик, я не хотел.

Чтобы больше ее не смущать, я с видимой легкостью двинулся (опустим тот момент, что умом) за командой.

Впрочем, Блэкер не производила впечатление ангела. Нет, она, безусловно, была им, но в ней ощущался стержень. Может, она смущалась и улыбалась, но уж точно не выглядела слабой и беззащитной. И это лишь разжигало мой интерес. Повторюсь, я не сыщик, не детектив, но разгадать ее — хотелось нестерпимо.

— «Кондоры» плотно играют в средней зоне. Если видите, что ее не пройти, аккуратно вбрасывайте шайбу. Частые пробросы [5] с ними — трата сил, и ни к чему хорошему не приведет, — задумчиво произнес Алекс, пока его голубые глаза скользили по соперникам, разминающимся на другой стороне льда.

Мы расположились у борта, стоя на коленях. Моя разминка, как и у нескольких других игроков, начиналась с растяжки: плавные движения бедрами, раскрытие ног, потягивания, повороты влево-вправо. Это те самые упражнения, которые так любят снимать на камеру. Для нас — необходимая зарядка, для болельщиков — зрелищный контент. И мы не возражаем, давно привыкли.

— И с передачами по закруглению тоже будьте осторожнее, — Алекс резко вскочил и подхватил шайбу. — Передай своим.

Под «своими» он, разумеется, имел в виду защитников. Я кивнул, еще раз потянувшись, тоже поднялся и принялся мучить кусок резины.

Игроки выстроились вдоль бортов и по очереди наносили броски с центра. Зак и Джереми же не оставляли нам ни единого шанса. Наша вратарская бригада, вне всяких сомнений, одна из лучших в лиге. Затем мы пробежали пару кругов в своей зоне и выстроились на синей линии для отработки буллитов. Я обычно бросал одним из последних, поэтому пока занял удобное положение, стоя на колене.

— Сэнфорд! — несмолкаемо, словно призыв к священнодействию, ревели трибуны, размахивая плакатами. — Подари шайбу! — но он не особо обращал внимание.

— Джош, — голос Роуэна прозвучал прямо у меня за спиной. — Попробуй сегодня обойтись без штрафов. Играй дисциплинированнее. — Капитан, возвышаясь надо мной, сверлил взглядом, а на его лице застыла та самая язвительная ухмылка. Он не позволял себе потешаться над нами с тех самых пор, как появилась Тиа.

Кстати, о ней.

Пробежав взглядом по рядам кресел у скамеек игроков, я так и не уловил ее лица. Неужели мы настолько ей наскучили, что она даже не удостоила нас своим присутствием на разминке? Это не дело, конечно. Ради кого же тогда я буду устраивать здесь мастер-шоу?

— Да чтоб тебя! — выругался Свэй, когда я, к великому его разочарованию, послал шайбу в ворота «парашютиком».

Я развел руками, пожал плечами и улыбнулся, словно это был мой коронный прием, хотя подобное случилось со мной впервые. Парни рассмеялись, и я ответил им тем же. Но мой взгляд вновь метнулся к трибунам, в тщетной попытке отыскать Блэкер. Ее, черт возьми, нигде не было.

Двадцать минут пролетели незаметно. Мы с парой ребят бросили шайбы болельщикам, а затем направились в раздевалку. Меня невыносимо раздражало, что и по пути сюда она нигде не встретилась, и в буфете ее тоже не оказалось. Ощущение нарастало: если я не увижу ее здесь и сейчас, то точно выйду из себя. Но речь капитана, гулкая и властная, вырвала меня из этой дымки предгрозового нетерпения.

— Парни, мы дома! Тысячи болельщиков ждут от нас победы! Не разочаруем их! — Роуэн прогремел, в его глазах горел огонь. — Я хочу, чтобы каждый выложился на двести процентов, как умеет! — размашисто указал он на коридор, ведущий на арену. — Ты! Ты! Ты! — его голос становился все громче, он обращался к случайным игрокам. — Вперед!

— Еху! Надерем им зад! — крикнул Тай, ударяя ладонью по скамейке. Мы подхватили, и раздевалка наполнилась звуками ударов по коже.

Вот кто-кто, а Сэнфорд умел заводить команду.

Выстроившись вдоль стен подтрибунного помещения, мы образовали коридор для выхода вратаря. По традиции он отбил кулачок каждому и встал во главе. Оставались считанные секунды до начала.

— Оборона, не спим, — Зак нашел время, чтобы подшутить над защитниками. — Если еще раз допустите выход «три в ноль», я буду приходить к вам во снах.

— Но ты же справился, — я слегка ударил его клюшкой по пятой точке.

На самом деле, в прошлом матче мы так увлеклись игрой в зоне соперника, что в какой-то момент шайбу перехватили, и затем, через длинный пас, они помчались в атаку. Мы не успевали прийти на помощь. Флетчер сумел справиться с той ситуацией, но его косой взгляд на меня и Гейла, другого защитника, до сих пор вызывает мурашки при воспоминаниях.

— А теперь зажжем фонарики! — проговорил ведущий. — Встречайте, стартовый состав «Провиденс Брюинз»! Наш вратарь, номер тридцатый — Зак, — послышался гул болельщиков «Флееетчер», он вышел на лед, — Флетчер! Защитники: номер девятый — Джесси, — подхватили болельщики «Смиииит», тот также вырвался на лед, — Смит! Номер десятый — Джошуа, — новый гул «Мелооош», — Мелош! — Взбодрившись от тысячи голосов, кричащих мое имя, я выскочил следом. Затем прокатился от выхода до ворот, а после встал на синюю линию, параллельно поднимая клюшку над головой, чтобы размять руки.

— Нападающие, — продолжил ведущий, — номер двадцать седьмой — Тай, — «Хооолдер», — Холдер! Номер двадцать третий — Роуэн, — трибуны буквально завопили «Сэээнфорд», нашего капитана всегда встречали по-особенному, чувствовалась эта преданность и любовь, — Стэнфорд! Номер двенадцатый — Алекс, — «Гааарднер», — Гарднер! На лед приглашается команда «Провиденс Брюинз».
Так как объявляется только стартовый состав, остальные игроки без представления выбежали на лед и также, как и мы, выстроились на синюю линию.

Как только гимн закончился, мы собрались по традиции около вратаря для речи капитана. Обычно в такие моменты ничего толкового и мотивационного не говорилось. Скорее просто: «Давайте, мужики!» или «Забиваем в чужие ворота, а не в свои». Этого было более чем достаточно. Потом удар клюшек об лед, поддержка вратаря.

— Тащи, родной, — когда дошла очередь, я обратился к Заку, легонько стукнул своим шлемом о его, а затем похлопал по плечу. Тот уже был максимально сосредоточен. Всегда восхищала его трансформация перед игрой. Каким бы он ни был энергичным и позитивным в обычной жизни, на старте матча — уже другой человек. Сама серьезность. Техника дыхания, грозный взгляд — и все в этом роде.

На льду осталась наша пятерка.

Матч начался.

Стартовое вбрасывание — за нами. Главное — держаться тренерской установки: не спешить, чтобы соперник не перехватил и не убежал в контратаку, как можно больше контролировать шайбу. Первая смена вышла удачной, смогли создать момент, но до реализации не довели.

Я махнул рукой в сторону нашей скамейки, давая понять, что мой сменщик может готовиться. Мы играем короткими сменами, в среднем тридцать-сорок секунд, стараемся не переигрывать, чтобы на лед выходили свежие игроки.

Я подъехал к борту, и в тот самый миг, когда перелезал, в эти доли секунды, мой взгляд зацепился за Блэкер. Она стояла вполоборота, и на рукаве ее джерси отчетливо виднелось число «23». Тиа в чертовом игровом свитере Сэнфорда. Не может быть, она не могла надеть его!

Я тяжело выдохнул и опустился на лавку. Небольшой отдых, и скоро снова моя смена. В последние несколько матчей мы играем в три пары защитников, так как двое наших выбыли из-за травм. Поэтому короткая передышка, и снова на лед.

Десять минут матча истекли, а счет на табло оставался удручающе нулевым. «Бейкерсфилд», как и ожидалось, плотно действовал в нейтральной зоне, щедро раздавая силовые приемы. Я, конечно, и сам был не прочь приложить кого-нибудь к борту, но терпеть не мог, когда подобным образом обращались с нашими парнями.

— Бросай! Бросай! — на тренерском мостике царил настоящий ураган. Мистер Харрис был человеком эмоций. Даже когда игра складывалась в нашу пользу, он неустанно искал, что еще можно улучшить. — Да куда ты к нему едешь?! — главный тренер склонился к Грейсону Коэну, центрфорварду второго звена, который только что сменился и опустился на скамейку рядом со мной. — Из-за этого ты и шайбу принять не можешь! Просто стоп сделай, — он ткнул пальцем в планшет со схемой, показывая, где нужно было Коэну остановиться, — он тебе отдаст. Понял? — Тот кивнул «да, понял», но затем устремил взгляд на игроков на льду, и по его выражению было видно: «на самом деле, я ничего не понял». Конечно, это все шутки. Он все понял. Наверное.

Шла последняя минута первого периода. Забить гол в раздевалку [6] — это всегда прилив адреналина, а пропустить — нестерпимое разочарование. Мы же выбрали второе. Легких путей не ищем, поэтому Смит, попав под прессинг, попытался вывести шайбу по закруглению, отдал пас не глядя. Шайба тут же была перехвачена. Итог — гол.

С проигрышным счетом после первого периода мы отправились на перерыв. В раздевалке нас ждал разговор с мистером Харрисом.

— Парни, бросайте! Чем больше, тем лучше. Не заигрывайтесь в позиционной атаке. Я понимаю, что хочется красоты, но вы же видите, «кондоры» выстраиваются, пока вы делаете короткий перепас. Попробуйте раскачать их по-другому! — Мы кивнули, вытирая льющийся по лицу пот.

Игра давалась тяжело, это чувствовалось. Поэтому на второй период мы вышли с новой тактикой: длинные пасы, активный прессинг.

И стратегия оказалась верной. Спустя три минуты после старта нам удалось сравнять счет, а еще через четыре — повести в одну шайбу. После второго периода победителями уходили на перерыв мы, что не могло не радовать. Но впереди оставался еще один период, а преимущество было минимальным, так что расслабляться нельзя ни в коем случае.

Выходя на заключительный отрезок матча, и уже стоя на льду, я поднял взгляд на трибуны, туда, где стояла Тиа. И как же удачно, наши глаза встретились. Нет, я более чем уверен, что она без стыда и совести наблюдала за мной некоторое время до этого. Ну и ничего наглее я не придумал, поэтому подмигнул. Интересно, с каких пор я стал таким пикапером? Она слегка удивилась, о чем свидетельствовали приподнятые темные брови, и сдержала улыбку. А затем закатила глаза и перевела взгляд на скамейку запасных гостей.

Серьезно?

— Вперед, — размял шею Сэнфорд и направился к центральному кругу вбрасывания. — Закончим это.

И начался самый напряженный отрезок. «Бейкерсфилд» решил надавить, их прессинг уже балансировал на грани фола. Удаления посыпались с обеих сторон. Если в первые сорок минут у каждой команды был всего один штраф — у нас за подножку, у них за задержку соперника клюшкой, — то теперь ситуация обострилась: за первые десять минут гости дважды отправлялись на скамейку штрафников за толчки на борт, но реализовать численное преимущество нам так и не удалось. Они продолжали наглеть у нашего пятака, и я был вынужден оттеснять их центрфорварда от Зака. Разумеется, я перестарался. За удар клюшкой схлопотал двухминутный штраф.

Пусть еще скажет спасибо, что я легко ударил.

Но насладиться отдыхом я не смог. Спустя три секунды после вбрасывания у наших ворот шайба идеально легла на крюк соперника, и тот в касание отправил ее в дальний угол. Гости сравняли счет.

Все начинается заново, и на исправление ситуации есть всего девять минут.

Едва я выехал на очередную смену, как один из «кондоров» применил силовой на Алексе, в рамках правил, поэтому арбитры игру не остановили. Гарднер упал, но быстро встал и поехал, хоть и было заметно, что его немного повело в сторону.

— Иди сюда, — крикнул я той сволочи, которая посмела грязно сыграть.

— Тоже хочешь? — Он был не против принять вызов, даже сам первым скинул перчатки.

И в этот момент окружающий мир перестал существовать. Остались только я и он.

Где-то на фоне свистнул рефери, что означало остановку игры. Спустя мгновение по льду застучали клюшки, поддерживая своего в бою.

Первый удар нанес «кондор», но я увернулся. Он успел лишь сорвать мой шлем за ремешок, я же схватил его за ворот. Это не первая моя драка, да и не последняя. Я уже на опыте, знаю, что быстрее всего уложить можно, натянув джерси на голову. Поэтому следующим движением я постарался расшатать его. По габаритам мы были равны, но это никак не мешало, даже наоборот, люблю, когда соперника труднее победить. Мои длинные руки позволили нанести несколько ударов в голову. Его шлем тоже слетел.

Арбитры не вмешиваются в драку, не разнимают, пока превосходство одного хоккеиста над другим не станет очевидным. Да и кто захочет попасть под горячую руку? К тому же, это всегда эффектно и добавляет шоу. Разнимают они только тогда, когда кто-то падает на лед.

Примерно через десять секунд мне удалось ухватиться за шею и натянуть игровой свитер сопернику на голову, а еще через несколько секунд — прижать того ко льду. Сразу же подоспели лайнсмены и оттащили меня. Я прекрасно знал, куда мне предстоит отправиться на ближайшие пять минут. Публика ревела. Я вскинул руки, словно говоря «еще-еще», и болельщики заорали в полную силу.

Штрафной бокс — дом, милый дом.

Нам обоим выписали по большому штрафу. Ко мне подвезли мои сброшенные перчатки, шлем, клюшку. Игра же продолжилась в равных составах.

Я посмотрел свои руки: на правой виднелись небольшие ссадины. Выдохнул и продолжил смотреть игру с лучшего места.

За штрафное время ни одна из команд не смогла вырваться вперед. Я вернулся на лед. Оставалось всего три минуты. Соперник создал у наших ворот несколько опасных моментов, но Заки остался непробиваемым. И тут — удачный отскок прямо на мою клюшку! Я отдал длинный пас Сэнфорду. Тот рванул вперед и вышел один на один с вратарем. Гол! Трибуны взревели от восторга. Мы снова вели в счете.

Но время еще оставалось, и «Бейкерсфилд» снял вратаря, предстояла игра в формате «пять на шесть». Нас прижали к своим воротам, возможности смениться не было. Вместо стандартных тридцати секунд мы оборонялись целых две минуты. Описать это мучение — все равно что сказать, будто поднимаешься по лестнице с гирями на ногах. Каждая секунда — тяжелый вздох. Ноги ватные, пульс сбился. Уже не такой активный, а скорее стоишь, из последних сил стараясь сосредоточиться на шайбе.

Болельщики, как и положено, начали освистывать гостей. А потом стадион взорвался заветным отсчетом: «пять, четыре, три, два, один!»

Последний бросок «кондоров» был совершен одновременно с финальной сиреной. Шайба взмыла чуть выше перекладины.

Победа!

Мы тут же отправились к Заку, чтобы выразить ему свою признательность. Порывисто обняли его, а капитан даже поцеловал его шлем. Затем настала очередь рукопожатий.

— Ну ты и придурок, — протянул руку и без какого-либо негатива усмехнулся мой противник, с которым я только недавно боролся. — Теперь я точно знаю, с кем лучше не связываться, — похлопал меня по груди.

— Обращайся, — я тоже улыбнулся и ответил ему таким же похлопыванием по плечу.

Здесь, на арене, нет врагов. Все понимают, что игра — это стихия, где эмоции берут верх. А за ее пределами мы всего лишь обычные люди, которые ни в коем случае не желают друг другу травм.

Впрочем, не со всеми так. Есть такие, кому хочется вломить и в реальной жизни.

Поблагодарив шумную толпу болельщиков, мы направились в раздевалку.

В коридоре уже стояла Тиа, отбивала всем кулачки и сияла улыбкой. Одета она была уже не в джерси Сэнфорда, что не могло не радовать. Я чуть замедлил шаг, чтобы оказаться последним. Когда подошла моя очередь, я, набравшись смелости, замер на месте.

— Держи, — протянул шайбу, которую унес со льда. — Ну же.

Пломбирчик с недоумением посмотрела на нее, затем на меня.

— Ти…

— «Ти»? — она будто попробовала на вкус сокращение своего имени. — Хм, мне нравится.

— Это победная шайба, — я почти вложил сувенир в ее руку. Она очень неуверенно приняла ее, задержав взгляд на ссадинах на моих костяшках.

— С твоей передачи, — Тиа снова сдержала улыбку, и эта крошечная ямочка на щеке умиляла. — Уверена, здесь есть болельщики «мишек», куда более достойные завладеть ею, но спасибо. — Затем она кивнула в сторону раздевалки, давая понять, что мне не стоит задерживаться.

— Еще увидимся. — Честное слово, рядом с ней я становлюсь излишне самоуверенным. Будто сам Холдер вселился в меня. Ужас.

[5] Проброс — нарушение правил, при котором игрок, находясь на своей половине площадки (в средней зоне, зоне защиты или зоне за воротами), бросает, ударяет или отбивает шайбу на половину поля соперника, и шайба пересекает линию ворот соперника, никого по пути не коснувшись.
[6] Гол в раздевалку — словосочетание, обозначающее пропущенный или забитый гол на последней минуте первого или второго периодов, своего рода хоккейный нокдаун. Обычно такой гол придаёт уверенности забившей команде и заставляет переживать игроков команды, пропустившей шайбу.