Синяя линия

Тиа

Говорят, лед помнит все. Каждую победу и поражение, каждый взлет и падение, каждую ошибку и отчаянную попытку ее исправить. К счастью, ледовая арена Провиденса доселе не знала моего присутствия, и наше знакомство только предстоит. Надеюсь, мы поладим.

Глупости, конечно, всерьез размышлять о таких вещах. Но что взять с нас, фигуристов, хоккеистов, конькобежцев — всех, кто щедро отдал холоду большую часть своей жизни. И да, нам по-прежнему холодно. Если кто-то полагает, что после двадцати лет, проведенных в этой гигантской морозильной камере, мы привыкли, то спешу разочаровать. Нам чертовски холодно! Просто спасает термобелье, верный друг, отводящий влагу и хранящий тепло, да еще разминка перед выступлением, чтобы немного пропотеть. Мистер Харрис не раз говорил о том, как плохи долгие паузы в матче, ведь ребята успевают окоченеть. Конечно, с годами привыкаешь, меньше обращаешь на это внимание, но я, например, дрожу как осенний лист, стоит только подумать о холоде.

И вот я снова здесь, в том самом зале, где каких-то полтора часа назад шла презентация. Чья-то куртка небрежно наброшена на плечи, а я, делая вид, что изучаю эскизы будущих костюмов для айс-герлз, на самом деле под нужным углом из VIP-ложи наблюдаю за тренировкой. Двадцать атлетически сложенных мужчин, сильных, стремительных, вызывающих почти благоговейный трепет. А еще есть трио вратарей, из-за которых у меня просыпается материнский инстинкт, честное слово. Хочется ринуться на лед и собой заслонить их от шайбы, от любого броска.

Стоп. Увлеклась.

Они просто милые, странные, неземные какие-то, но милые.

Разумеется, после знакомства с командой думать о чем-либо, кроме лиса, я не могла.

Чтоб его!

Соберись, Тиа! Вы просто немного поболтали. Тебе не интересны хоккеисты. Ты приехала сюда, чтобы забыть об отношениях, а не для новых авантюр.

Но взгляд, словно одержимый, выискивал того на льду, и это уже граничило с неловкостью.

Джошуа казался слегка заторможенным. Нет, серьезно, временами он превращался в абсолютного валенка, когда тренер, повышая голос, объяснял им тактические схемы, рисуя что-то маркером на доске. На моих губах расцветала улыбка, когда он опирался на колено (видимо, его любимая поза, потому что делал он это в каждой паузе) и балансировал шайбу на крюке клюшки. Смотрел на нее с таким сосредоточенным вниманием, будто перед ним не кусок резины, а бриллиант. Потом Джошуа легко перебрасывал это сокровище партнеру на клюшку, который, конечно, обращался с шайбой менее трепетно. А в следующее мгновение его словно подбрасывало пружиной, он вскакивал и толкал проезжающего мимо игрока в борт, сопровождая все это тихим смешком. Невероятно странный человек! Ну а судя по его «прописке» на синей линии, могу предположить, что он играет в защите.

Вся их тренировка прошла под моим прищуренным взглядом с верхнего яруса. Благо, здесь я была почти призраком. Спонсоры и менеджеры, утолив свой интерес, разошлись через двадцать минут, а мистер Харрис сказал, что после тренировки мы поедем в ресторан. Отказываться от приглашения — грех, особенно когда дело касается еды. Хотя, наверное, стоило бы с ней быть аккуратнее. Год без тренировок подарил мне непозволительные два килограмма. И то спасибо, что не больше. На глаз почти незаметно, но, будь я все еще на помосте, тренер бы уморил меня голодом и заставил наматывать мили на беговой дорожке.

Пуховик предательски сполз с плеча, и по телу змеей пробежал холод. Я вздрогнула, и это было ошибкой. Резкая боль пронзила шею, словно раскаленный нож вогнали в плоть и провернули. Ничто по сравнению с тем, что было месяцами назад, но все равно… Черт, я почти привыкла. Почти. Медленно откинувшись на спинку кресла, я зажмурилась и затаила дыхание. Главное — пережить первую волну, а дальше будет легче. Узел постепенно развязывался, напряжение отступало. Где-то на фоне покалывало, уже не нож, а мириады крохотных иголочек. Секунды тянулись вязкой патокой, и казалось, я забыла, как дышать. Уперевшись ногами в пол, я всем телом вдавилась в кресло, и оно со скрежетом отодвинулось на пару дюймов.

Это пройдет.

Послышались шаги, и дверная ручка дрогнула.

Нет. Вот же ж, соберись!

Я все же набрала в грудь воздуха и открыла глаза. Организм, видимо, поблагодарил за то, что позволила нам дышать, и все же снял напряжение с шеи. Вот так мы и мучаем друг друга. Токсичные отношения, однако.

— Мы закончили, — голос вошедшего дяди звучал устало. — Сейчас переоденусь, улажу кое-какие формальности, и буду свободен. Дай мне минут тридцать. А ты пока прогуляйся по арене. — Мистер Харрис приблизился вплотную. Я кивнула и попыталась улыбнуться, но его лицо оставалось серьезным. — С тобой все в порядке? — густые брови тренера сошлись над переносицей.

— Да, — ответила я. Боль и правда отступила. С каждым месяцем эти приступы становились все реже. Последний раз, кажется, был недели три назад.

— Лицо у тебя немного красное.

Еще бы ему не быть красным, когда останавливаешь дыхание.

— Не знаю, наверное, замерзла.

Гениальный ответ, ничего не скажешь.

— Ладно, — мистер Харрис сделал вид, что поверил. — Прогуляйся, согреешься. Аккредитацию получишь завтра, после подписания договора. На ужине еще раз все обсудим.

Я снова кивнула, убрала папку с эскизами с колен и поднялась с кресла. Набросила на плечи огромный пуховик с нашивкой медведя. Даже не знаю, чей он. Просто висел здесь. Надеюсь, никто не обидится.

А потом я поступила, как было велено, отправилась на прогулку по арене. Изучить устройство этого колосса можно было и во время тренировки, но, положа руку на сердце, выбор между «осмотреть удобные раздевалки и оценить количество наград в зале славы» и «полюбоваться на хоккеистов» был очевиден.

Минут пятнадцать я неспешно бродила по коридорам. Крыло для персонала не манило: кабинеты, студии с аппаратурой для трансляций матчей, технические помещения. Разумеется, дальше табличек на черных дверях меня не пустили. В целом, арена выдержана в строгой гамме: белый, серый, черный, разбавленные вспышками желтого. Стены и полы отливали легкой сединой бетона, сиденья на трибунах выстраивались графичными черными полосами. Зато в зонах для болельщиков — кафе, магазинах с фирменной атрибутикой — буйствовал лимонный, под определенным углом напоминающий оттенок восходящего солнца.

До музея с кубками я так и не добралась. Все успеется, а то пока обойдешь эту махину, помрешь. Вместо этого я заглянула в гостевую раздевалку. Достойное место, между прочим. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Сколько же раздевалок повидала за время разъездов по соревнованиям — не счесть! И шанс нарваться на все удобства был, в лучшем случае, пятьдесят на пятьдесят.

Уже возвращаясь обратно, огибая хоккейную коробку по нижнему ярусу, я уловила далекий гул, смешанный со смехом и, скорее всего, сочными ругательствами.

Любопытство — мой извечный порок — вновь одержало верх. И не остановило даже то, что веселье доносилось из подтрибунного помещения, ведущего в раздевалку хозяев.

Сделав дюжину шагов, замерла.

Ведь я же знаю, чем это закончится. Зачем иду на поводу у собственного безрассудства?

Еще несколько шагов вперед.

И вот я уже уперлась в стену, по обе стороны которой зиял широкий коридор. Слева гул стал отчетливее, к нему примешивался клацающий звук клюшек и лязг застегивающихся молний. Предвкушение щекотало нервы, то ли опасное, то ли волнующее…

Поворот.

Еще немного.

Все же остановилась в ярде от распахнутой двери в раздевалку.

— Ну нет, — прошептала, закусив губу. И только собралась убраться куда подальше, как это случилось. — Роуэн… — выдохнула я едва слышно. Он возник передо мной внезапно, ошеломляюще, заставив и меня, и его застыть в немом изумлении.

— Какого черта ты здесь забыла? — рявкнул он, приближаясь. Судя по всему, они только что вышли из душа и переоделись. Мокрые волосы казались темнее обычного, почти черными, как густая щетина на его подбородке. Капли воды бриллиантами сверкали на загорелой коже. Видимо, калифорнийское солнце его так и не отпустило.

— Я… — понадобилось несколько секунд, чтобы найти слова. — Я просто… гуляла по арене.

— Нет, Тиа. Какого хрена ты забыла в Провиденсе? — его голос стал еще грубее, в нем сквозило неподдельное раздражение. С любым другим я бы не церемонилась, послала бы куда подальше за такое отношение, но сейчас понимала, что сама виновата в его злости. И он имеет полное право вести себя как козел.

— Эй. — К нам вышел еще один игрок. Если память не изменяет, кто-то из голкиперов. Но без громоздкой шестидесяти фунтовой вратарской амуниции в нем сложно было признать того, кто грудью стоит на защите ворот. Всегда поражалась их самоотверженности, этой ноше, которую они добровольно взвалили на себя. А ведь форма во время игры намокает и становится еще тяжелее. — Ты чего разорался? — Он легонько хлопнул Роуэна по плечу. Ростом они были почти одинаковые, разве что Сэнфорд едва ли на пару дюймов выше, а вот в телосложении вратарь точно уступал: подтянутый, жилистый, но не столь массивный. Впрочем, насколько я знаю, для них это скорее плюс, так проще перемещаться в воротах. — Оу, — он перевел темные глаза на меня и, кажется, мгновенно разобрался, кто тут причина ярости друга.

— Зак. — Роуэн даже не удостоил его взглядом, продолжая прожигать меня испепеляющим взором. Мне уже стоило неимоверных усилий сдерживаться, чтобы не закусить губу до крови, а руки в карманах куртки то судорожно сжимались в кулаки, то разжимались. Как бы я ни чувствовала себя виноватой перед ним, желание врезать становилось все сильнее.

— Что там происходит? — донеслись обеспокоенные голоса из глубины раздевалки.

— Полегче. — Зак, теперь я хотя бы знала его имя, плавно отодвинул моего бывшего лучшего друга в сторону и, лучезарно улыбнувшись, протянул руку. — Прошу вас, мисс Блэкер, — и кивнул в направлении двери.

— Это… неприлично, — пролепетала я с внезапно нахлынувшим смущением, когда мой взгляд, наконец отлепившись от мрачного лица Сэнфорда, переключился на вратаря. — Это же мужская раздевалка.

— Не волнуйтесь, — он подмигнул и жестом пригласил следовать за ним. — Все одеты.

Я, поколебавшись, пошла.

— Ну… почти.

Почти?!

Роуэн шумно выдохнул, тяжело ступая следом. Затылком я ощущала его гнев. Казалось, вручи ему сейчас клюшку, он бы ей меня отметелил. Но проверять не будем.

И вот я в святая святых. Удар в нос — смесь пота, геля для душа, резины и зверской дозы нашатыря.

Мгновенное пробуждение.

— Воу, — разнеслось удивленное эхо по помещению.

— Добрый вечер, — неловко приподняла я правую руку в подобии приветствия.

Как же неловко!

Интересно, это из-за абсурдности ситуации или из-за того, что я весь день сверлила их взглядом и теперь чувствую себя виноватой вуайеристкой?

— Мисс Блэкер, какая приятная неожиданность, — елейно прощебетал игрок, тщательно вытирая голову, а затем небрежно кидая полотенце на скамейку. В интонации сквозило слишком нарочитое заигрывание.

— Заткнись, Тай, — рыкнул знакомый голос, заставив меня обернуться.

Ох, лучше бы я этого не делала.

Джошуа. Минимум одежды — темные шорты выше колен, бейсболка «медведей» козырьком назад, черное полотенце на плечах. Я неприлично долго пялилась на его обнаженный торс, на невероятную мощь упругих, жилистых рук с длинными пальцами. Да, кубики пресса, пожалуй, не просматривались отчетливо, но намек на них был более чем очевиден. Поднять глаза и встретиться с его взглядом я не решилась.

«Ну почти», — прозвучал в голове насмешливый голос Зака.

Чтоб вас!

Но я все же неплохой человек, поэтому усилием воли заставила себя отвернуться и нервно потерла шею, пытаясь унять предательский румянец, заливший щеки. Надеюсь, никто не заметил.

— Зовите меня Тиа, прошу, — все же выдавила я из себя. — И можно на «ты».

— Ты, — Сэнфорд нарочито выделил это обращение, обжигая им, — не ответила на вопрос. — Он по-прежнему маячил где-то позади, тенью на границе моего поля зрения.

— Роуэн, хватит вести себя как мудак, — я явно перегнула палку, о чем свидетельствовала реакция парней и его собственные округлившиеся глаза. Быстро сменив тон, я попыталась направить беседу в более мирное русло: — Оставим все обиды в прошлом. — Шагнула ближе и натянула улыбку, не фальшивую, нет, просто улыбку, нейтральную, как белая стена. Капитана команды это, однако, не тронуло.

— Серьезно? — Он кивнул, криво усмехнувшись, а его карие глаза устремились куда-то за мою спину, словно он искал там варианты пыток.

— Тебе придется смириться с моим присутствием, — я пожала плечами, глядя исподлобья. — Так что просто обними лучшую подругу и иди терроризировать кого-нибудь другого.

Наш затянувшийся конфликт требовал разрешения. И почему бы не сейчас? По крайней мере, он же не прикончит меня на глазах у всей команды. Ну, или у них настолько крепкое братство, что они помогут закопать тело.

Про объятия я, вообще-то, сморозила первое, что пришло в голову, но Сэнфорд, похоже, воспринял это как руководство к действию. Не ожидала, что сработает. Он сделал шаг вперед и накрыл мои плечи своей тяжелой рукой. Объятием это назвать было сложно. Скорее, захват. Но уже что-то. Начало положено.

— Увижу тебя в коньках — прибью, — прошептал он мне на ухо, наклоняясь и прижимаясь ближе. Горячее дыхание опалило кожу. — Это не шутка, Тиа. — Я лишь вздохнула и закатила глаза. Мы оба знали, что этот день не за горами.

Джошуа

Интересно… Эти двое определенно знакомы. Иначе как объяснить метаморфозу, произошедшую с Роуэном после представления нам Тии? Остаток тренировки капитан вел себя серьезнее, я бы даже сказал, ушел в собственные мыслей. Да, он механически выполнял установки, но его обычная искра, тяга к импровизации в передачах, желание подразнить нас на льду — все это бесследно исчезло. Даже на точке вбрасывания Сэнфорд действовал вяло, как будто зациклился на каком-то навязчивом воспоминании.

— Завтра принципиальный матч, — прозвучал голос Роуэна, глубокий и нарочито серьезный, когда мы, вспотевшие и измотанные, вошли в раздевалку. — Надо взять реванш за поражение в начале сезона.

Та игра до сих пор стояла комом в горле — одно из первых поражений, особенно обидное из-за своей нелепости. Дело шло к овертайму, но «Бейкерсфилд» забросил шайбу, как позже выяснилось — победную, за двадцать секунд до финальной сирены.

— Поэтому, — продолжал капитан, — не забываем, что после ужина и отдыха — просмотр их игры. Нужно выявить слабые места, понять, где они чаще всего проваливаются. Да и нашу тоже надо разобрать. — Он на мгновение замолчал, а затем, повесив на крючок экипировку, направился в душевую, бормоча себе под нос: — Непозволительно много теряем шайбу… — И дверь за ним бесшумно закрылась.

Душевая, рассчитанная на десять человек, требовала стремительности — минут пяти вполне хватало, чтобы смыть пот и усталость. Каждый старался не задерживаться, каждый, кроме Алекса. Видели енотов-полоскунов? Вот это Гарднер. Если в Род-Айленде закончится вода, то знайте, это из-за него.

Я оказался среди последних. Спешить некуда, и я позволил себе неспешную демонстрацию голого торса. Ладно, признаюсь, на самом деле я был уверен, абсолютно уверен, что оставил футболку на своей скамейке. Но ее там не оказалось. Чтобы не выставить себя полным идиотом, я нарочито медленно вытер голову и накинул полотенце на плечи. Футболка рано или поздно найдется, конечно, но пока тут царила вакханалия из сумок, разбросанных вещей и гула голосов, обсуждающих все на свете, но преимущественно — айс-герлз. Словно всем было мало группы поддержки. Буду честен, я и сам не прочь бы поглазеть на девчонок, но не на всех, а на одну конкретную. И какая ирония судьбы — именно пломбирчик будет их тренировать. Я поддержал несколько разговоров, вставил пару шуток в своей обычной немногословной манере. Команде совершенно не обязательно знать, что я запал на мисс Блэкер. Но если хоть одна душа из этого помещения посмеет к ней подкатить… клянусь, припечатаю к борту.

Сэнфорд, как и многие, уже переоделся в привычную клубную одежду: черные спортивные штаны и футболку, украшенную оскалом медведя. Бомбер и бейсболка сиротливо остались висеть на крючке. Не ищите скрытый смысл в моей чрезмерной наблюдательности за Роуэном, просто любопытство гложет: как давно и насколько тесно он знаком с Тией? Судя по мрачной злобе в его глазах, можно было предположить, что их связывало нечто большее, чем просто приятельские отношения.

Я проморгал момент, когда он покинул раздевалку. Впрочем, виной тому мой сосед, который вдруг решил, что хлестнуть меня по заднице скрученным полотенцем — верх остроумия, за что немедленно поплатился, получив ответный удар, но уже в тройном размере. Детский сад, ей-богу! Но зато хоть немного развеялся от навязчивых мыслей об одной особе.

В коридоре раздался громогласный голос Роуэна, не предвещавший ничего хорошего, а спустя полминуты из раздевалки вышел Зак, чья скамейка располагалась ближе всего к выходу. Все немного притихли, кто-то даже спросил, что там происходит. И тут случилось нечто совершенно неожиданное, особенно для меня. Вслед за вратарем в раздевалку вошла Тия, а за ней — Роуэн с лицом, пылающим гневом. Я стоял справа от двери, ближе к углу, поэтому она не сразу меня увидела.

Стоит признать, как мило она утопала в чьем-то большой пуховике. Но невольно вспыхнуло желание сорвать с нее эту тряпку и укрыть ее плечи своим. В моей одежде ей было бы куда лучше. О чем я, в самом деле?

Пришлось вклиниться в разговор, затыкая наглого Холдера. Еще чего выдумал, к моему пломбирчику подкатывать.

И вот, наши взгляды пересеклись вновь. Точнее, она вовсе не собиралась смотреть мне в глаза, но жадно изучала мое тело.

Какая чертовка!

Но, признаюсь, смущать ее — дьявольски приятно. А этот нежный румянец на щеках…

Да, мы привыкли к объективации, уже норма, но то, как она, лишь на мгновение, окинула меня своим угольно-черным взглядом, от плеч до кончиков пальцев, заставило растаять, как мороженое на июльском солнце.

Что она со мной творит?

Мы толком не разговаривали, поиграли в гляделки пару раз, а я уже готов построить ей дом и завести лабрадора… или золотистого ретривера. Еще не решил.

Из грез о нашем светлом будущем меня вырвал очередной выпад капитана команды. Клянусь, если он не прекратит сверлить ее взглядом, полным злости, я врежу ему. Но мисс Блэкер, видимо, не нуждается в моей защите, ведь она изящно осадила его, просто назвав мудаком.

Что же между ними произошло?

Я продолжал закипать, а последней каплей стало прикосновение, когда он обнял ее и что-то зашептал на ухо.

Руки прочь от моей будущей жены, Сэнфорд.

— Пора на ужин, — проворчал я. — Тиа, не хочешь составить нам компанию? — Хотелось бы пригласить на ужин при свечах, но… что вышло, то вышло.

Эх, какой же спящий романтик просыпается во мне!

— Спасибо за приглашение, но я уже пообещала мистеру Харрису, — она кивнула, избегая моего взгляда. Скоро начну обижаться, если пломбирчик продолжит это упорное бегство от зрительного контакта.

Ну же, посмотри на меня.

— А давно вы знакомы? — Холдер осклабился, демонстрируя под бородой ряд белоснежных зубов, зияющий проплешиной на месте нижнего резца. Хоккей. Что тут скажешь?

Меня, к счастью, пока миновала эта участь, хотя попыток со стороны соперников было предостаточно. Из видимых травм — лишь рассечение виска после драки и оставивший след в виде едва заметной белой полоски. И это я еще молчу про руки, иссеченные десятками мелких шрамов. Напоминаю, кто-то должен делать грязную работу на льду.

— Достаточно давно, — ответил Роуэн.
Она что, недееспособная, чтобы он говорил за нее?!

— И вас это не касается, — добавил он. — В восемь разбор игры. Расходимся.

Теперь все стало еще сложнее. У меня много талантов, в основном, от «бить» до «крушить», между делом «терять шайбу», но разгадывать загадки — точно не мой конек.

— До завтра. — Тиа улыбнулась и наконец-то взглянула мне в глаза, всего на мгновение, но хватило, чтобы окончательно убедиться — она та самая, кого я хочу радовать каждый чертов день. Правда, пока не представляю, как это сделать. А затем она исчезла за дверью.

Перед матчами мы анализировали тактику соперника, этот вечер не стал исключением. После ужина с приличным количеством легких овощей, команда перетекла в комнату отдыха, где находился огромный телевизор. Главный тренер уже вернулся, один, без мисс Блэкер. Час, посвященный разбору игр «кондоров», пролетел быстро, и мы начали разбредаться. Так и течет жизнь, день за днем. Если кто-то наивно полагал, что наше ремесло — это лишь выскочить на лед и беспечно погонять шайбу, спешу разочаровать. Профессиональный хоккей — такая же работа, такая же рутина, зажатая в тиски расписания.

— Почему вы не сказали, что Тиа приедет? — Спустившись на сумрачный подземный паркинг, я невольно подслушал обрывок разговора Сэнфорда и мистера Харриса. Любопытство кольнуло внутри, поэтому я нарочито медленно возился с дверцей машины.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — голос тренера был непривычно резок. — Вам пора помириться, Роуэн. — Они стояли всего в трех парковочных местах от меня, но отдельные слова тонули. — Ты слишком долго ее наказываешь.

— Вы же знаете, ей нельзя на лед.

— Она должна попробовать. — Агрессия в их голосах уступила место измотанности.

— А если это случится вновь? — Ответа не последовало, или же он затерялся в эхе паркинга. Подойти и попросить повторить было бы нелепо с моей стороны. Мистер Харрис участливо похлопал капитана по плечу, скользнул в свой черный седан и покинул парковку. Сэнфорд же пнул пустоту и направился к своей машине.

Что случится вновь?