27.
Оглушительный гул самолетных турбин наконец затих, сменившись монотонным писком датчиков и шумом раскрывающихся багажных полок. Сумин сидела неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, пока остальные пассажиры лениво потягивались и поспешно пробирались к выходу. Вокруг слышалась чужая, незнакомая речь. За иллюминатором расстилался серый пейзаж чужой страны — влажный, душный воздух ворвался в салон сразу же, как только открыли шлюз, мгновенно напоминая, что уютный, засыпанный белым снегом Сеул остался за тысячи километров отсюда.
Она сделала это. В самый последний момент, когда страх за маму и за Сонджэ окончательно перевесил, она схватила рюкзак, выключила телефон и огородами сбежала на такси в аэропорт. Навечно запертая в памяти картина: Сонджэ, который уходит спиной вперед по хрустящему снегу и улыбается ей на прощание. Теперь эта улыбка казалась осколком из прошлой жизни, которую у неё отобрали.
Девушка натянула капюшон пуховика пониже, чувствуя, как под теплой зимней одеждой тело мгновенно покрывается липким потом от местной жары, и побрела вслед за толпой на выход.
Зона прибытия встретила её шумом, криками таксистов и пестрыми табличками. Сумин шла словно в тумане, прижимая к груди рюкзак, на самом дне которого по-прежнему лежала нераспечатанная коробка с новогодним подарком для Сонджэ.
Ей не пришлось долго искать тех, кто её ждал. Едва она миновала стеклянные двери таможенного контроля, дорогу ей преградили двое высоких, крепких мужчин в строгих темных костюмах, которые выглядели пугающе неестественно среди легко одетых туристов. На их лицах не было ни единой эмоции — только холодные, сканирующие взгляды.
— Сумин? — негромко, на чистом корейском спросил тот, что стоял чуть впереди. Его правая рука демонстративно покоилась на борту пиджака, намекая на скрытое под тканью оружие.
Девушка сглотнула горький комок и едва заметно кивнула.
— Мы от вашего отца. Пройдемте за нами, машина ждет на подземной парковке, — сухо скомандовал мужчина, даже не думая помогать ей с вещами. Он просто развернулся, давая понять, что отказ не принимается.
Второй двинулся следом за Сумин, фактически отрезая ей любой путь к отступлению назад в толпу. Шагая по гулкому бетону подземного паркинга, Сумин чувствовала, как внутри всё окончательно вымерзает. Её привезли сюда не как любимую дочь, которую хотят спасти, а как ценный груз или, что еще страшнее, как живой щит.
Они подошли к массивному бронированному внедорожнику. Дверь перед ней распахнулась, и из прохладного, кондиционируемого полумрака салона на Сумин посмотрели усталые, осунувшиеся глаза человека, которого она не видела много лет. Отец.
***
Она неловко забралась на заднее сиденье, и тяжелая дверь внедорожника с глухим хлопком отрезала её от шума аэропорта Манилы. В салоне на полную мощность работал кондиционер, но этот искусственный холод не приносил облегчения — он лишь заставлял Сумин сильнее дрожать.
Отец сидел в глубине кожаного кресла. Он сильно изменился с их последней встречи: некогда статный, уверенный в себе мужчина сейчас выглядел постаревшим, с глубокими тенями под глазами и залегшей у губ горькой складкой. На нем была легкая льняная рубашка, но взгляд оставался прежним — цепким, расчетливым, привыкшим сканировать окружение на предмет угроз.
— Приехала всё-таки, — негромко произнес он, внимательно разглядывая дочь. В его голосе не было родительской нежности — скорее усталое облегчение. — Молодец, что послушалась. Если бы осталась в Сеуле еще на пару часов, тебя бы уже не нашли.
— Зачем я тебе здесь? — Сумин даже не повернула к нему головы, продолжая упорно смотреть перед собой на спинку переднего сиденья. Пальцы до боли сжимали лямки рюкзака. — Ты не вспоминал обо мне годами. Зачем нужно было выдергивать меня из моей жизни? Ломать всё?
Отец тяжело вздохнул и потер переносицу. Машина плавно тронулась с места, выезжая из подземного паркинга в душное, залитое солнцем марево Манилы.
— Твоя жизнь в Сеуле закончилась в ту секунду, когда мои бывшие партнеры пошли ва-банк, — жестко отрезал он, и в его тоне прорезались авторитетные, опасные нотки. — Они перерыли всю мою подноготную. Если бы они добрались до тебя, они бы использовали тебя, чтобы выбить из меня корейские активы. Здесь, на Филиппинах, у меня есть связи и люди. Тут я могу тебя спрятать. Пока всё не уляжется, поживешь на охраняемой вилле в пригороде.
— А мама? — Сумин резко повернулась к нему, в её глазах вспыхнули злые слезы. — Она возвращается третьего января! Что будет с ней?
— О матери не переживай, — мужчина махнул рукой. — Она чиста перед законом, к моему бизнесу отношения не имеет, и её никто не тронет. Им нужен был рычаг давления на меня — и этим рычагом была ты, Сумин. Радуйся, что успела улететь.
Внедорожник выехал на оживленное шоссе. За окном замелькали грязные бетонные эстакады, хаотичные вывески на английском и тагальском, пальмы и бесконечный поток пестрых джипни. Чужой мир. Чужая, чудовищная реальность. Сумин откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Перед внутренним взором мгновенно вспыхнуло лицо Сонджэ. Предновогоднее утро, кофейня, его рука в кармане куртки... Он ведь, наверное, уже ворвался в её квартиру. Ищет её. Злится. Или, что еще хуже, думает, что она просто бросила его, предав всё, что между ними было.
***
Утреннее солнце лениво пробивалось сквозь плотные шторы в комнате Сонджэ. Парень сидел на краю кровати, взъерошив волосы, и лениво листал ленту в телефоне. Около девяти утра он, как обычно, открыл их чат с Сумин и набрал короткое:
«Эй, мелочь. Проснулась? Я ушел в зал».
Ответа не последовало ни через час, ни через два.Парень раздраженно хмыкнул, бросая телефон на спортивную сумку. В его голове сразу нарисовалась вполне логичная, как ему казалось, причина. Вчера по дороге из кофейни они заходили в круглосуточный маркет, и он, проигнорировав её просьбу, вместо клубничного молока купил банановое, ворча, что в клубничном сплошная химия.Она тогда смешно надула губы и всю дорогу до подъезда демонстративно с ним не разговаривала.
— Ну точно, дуется из-за молока.Дура, — парень коротко усмехнулся, покачав головой. Он решил дать ей время «остыть» и спокойно ушел на тренировку.
Однако к двум часам дня глухое раздражение внутри Сонджэ сменилось странным, липким беспокойством. Сумин никогда не обижалась так долго. Обычно её хватало максимум на пару часов, после чего она первая присылала какой-нибудь глупый стикер в мессенджере.
Парень зашел в раздевалку, на ходу вытирая шею полотенцем, и снова проверил телефон. Экран был пуст. Ни одного уведомления. Он набрал её номер напрямую, но вместо привычных гудков из динамика раздался холодный, механический голос автоответчика: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети...»
Сонджэ замер с телефоном у уха. Внутри парня, выросшего на улицах и привыкшего доверять своим инстинктам, мгновенно сработал сигнал тревоги. Телефон Сумин не мог просто так разрядиться посреди дня — она всегда щепетильно следила за зарядкой, чтобы мама или Юна не волновались.
—Бля..., — вслух произнес он, и его лицо мгновенно посуровело.
Парень даже не стал сушить мокрые после душа волосы. Он наспех натянул толстовку, куртку, схватил сумку и быстрым шагом направился к выходу из спортзала. Чутьё бойца, которое никогда его не подводило, сейчас буквально орало о том, что его тихий, безопасный островок оказался под угрозой. Через двадцать минут он уже стоял у двери её квартиры, тяжело дыша и изо всей силы стуча кулаком в деревянную обшивку. Но за дверью была лишь пугающая, мертвая тишина.
***
Слова отца ударили Сумин под дых сильнее, чем новость о его криминальных долгах. Она резко подалась вперед, вцепляясь пальцами в спинку переднего сиденья.
— Переселил в другой город?! — в её голосе зазвенели панические, срыющиеся нотки. — Что ты с ней сделал? Где она?
— В безопасном месте, Сумин, — сухо и непреклонно ответил отец, даже не повернувшись к ней. Он смотрел в окно, где мелькали бесконечные, серые бетонные заборы пригорода Манилы. — Её перевезли этой ночью. Новый адрес, новые сим-карты, никакого интернета на ближайшие недели. Это сделано для её же блага. И для твоего.
— Ты сошел с ума... — прошептала Сумин, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Ты просто запер её. Ты изолировал нас обеих!
— Я оборвал все хвосты, — жестко отрезал он, повернув к ней свое постаревшее, суровое лицо. — Ваши сеульские друзья, подружки, Союз — кто угодно. Если кто-то из них попытается выйти на твою мать, чтобы узнать, где ты, у них ничего не выйдет. Для всего твоего прошлого мира вы обе просто испарились. И это единственный способ сохранить вам жизнь, пока я не решу вопрос с долгами. Так что забудь свой прошлый номер. Забудь всё, что было в Сеуле.
Машина свернула с шоссе и затормозила перед массивными коваными воротами, обвитыми колючей проволокой. За ними высилась роскошная, но мрачная двухэтажная вилла, окруженная высоким бетонным забором. По периметру стояли люди в таких же темных костюмах, как и сопровождавшие Сумин наемники. Островок безопасности, больше похожий на золотую клетку.
Внедорожник плавно заехал во двор. Как только дверь открылась, Сумин обдало удушливой тропической жарой, от которой перехватило дыхание. Ей выделили комнату на втором этаже — просторную, с кондиционером и огромной кроватью, но с глухими окнами, которые выходили во внутренний двор под надзор камер.
Когда охранники оставили её одну, заперев дверь снаружи на ключ (якобы для её же безопасности), Сумин без сил опустилась на пол прямо у двери. Она вытащила из рюкзака свой отключенный телефон. Включать его здесь, на Филиппинах, было бессмысленно и опасно — люди отца сразу перехватят сигнал, да и корейская сим-карта вряд ли поймает сеть без роуминга.
Она была полностью отрезана от мира. Мама спрятана в неизвестном корейском городе. Сонджэ остался в Сеуле, и теперь он даже при желании не сможет найти её через её семью. Для него она просто исчезла без объяснения причин, оставив после себя лишь банановое молоко в холодильнике и звенящую тишину.
Девушка залезла рукой на самое дно рюкзака, нащупала маленькую коробочку с теми самыми спортивными часами для Сонджэ и крепко прижала её к груди, беззвучно плача под монотонный, холодный гул чужого кондиционера.