28.
Солнце Манилы палило сквозь панорамные окна столовой, заливая огромный мраморный стол ярким, почти ослепляющим светом. Кондиционер работал на полную мощность, но девушке всё равно казалось, что в комнате нечем дышать.
Перед ней стояла тарелка с роскошным завтраком. Но у девушки совершенно не было аппетита. Еда казалась безвкусной, словно бумажной. Она лениво гоняла вилкой по тарелке кусочек мяса, уставившись в одну точку. В голове до сих пор набатом стояли вчерашние слова отца о том, что маму спрятали в другом городе, а их прошлую жизнь просто стерли.
Отец сидел во главе стола, неторопливо пья крепкий черный кофе и просматривая что-то в планшете. Он выглядел собранным, спокойным, словно и не было ночной суеты. Наконец, он отложил гаджет в сторону, внимательно посмотрел на бледную, осунувшуюся дочь и нарушил тишину.
— Сумин, — его голос звучал ровно и деловито, без капли родительской мягкости. — Раз уж ты здесь, мы должны прояснить один момент. Я не собираюсь держать тебя здесь как комнатное растение. Просто сидеть под замком и плакать по своему прошлому у тебя не получится. С сегодняшнего дня ты будешь работать на меня.
Девушка вздрогнула и наконец подняла на него тяжелый, усталый взгляд.
— Работать? — тихо переспросила она. — В твоем «бизнесе»?
— Именно, — отец кивнул, оперевшись локтями о стол. — Мне нужен человек, которому я могу безоговорочно доверять хотя бы в юридических и финансовых бумагах. В Сеуле ты хорошо училась, у тебя светлая голова. Мои люди введут тебя в курс дела. Будешь помогать мне с транзакциями, отчетами и договорами филиалов. Это не обсуждается.
Отец ожидал от нее чего угодно: слез, криков, истерики или категорического отказа. Он уже приготовился жестко подавить любой протест, но реакция дочери его удивила.
Она не стала спорить. В её карих глазах вместо привычного страха вдруг промелькнуло что-то новое — холодная, расчетливая решимость. Вчерашняя слабая Сумин, которая забивалась в угол от пугающих сообщений, осталась где-то там, в заснеженном подъезде корейского дома. Здесь, в чужой стране, отрезанная от мамы и Сонджэ, она поняла одну простую истину: если она останется слабой игрушкой в руках отца, она никогда не вернется домой. Чтобы выжить и найти лазейку, ей нужно стать частью этой системы. Ей нужно получить доступ к информации, к компьютерам, к сети и к деньгам отца. Только так она сможет узнать, где её мама, и подать весточку в Сеул.
— Хорошо, — спокойно, без тени сомнения ответила Сумин, выпрямляя спину и уверенно глядя отцу прямо в глаза. — Я согласна. Я буду помогать тебе с бизнесом. Когда мне принесут первые документы?
Отец на секунду замер, удивленно приподняв брови. На его губах впервые за долгое время появилась довольная, хищная ухмылка.
— Отлично.Моя кровь в тебе всё-таки говорит, — он поднялся из-за стола. — Через час жду тебя в своем кабинете.
Когда он вышел, Сумин наконец отложила вилку. Её руки слегка дрожали, но внутри росло глухое, упрямое пламя. Она сделает всё, чтобы стать полезной. Она вникнет во все грязные дела отца, изучит каждый документ. И когда придет время, она использует эти знания, чтобы вырваться из этой золотой клетки и вернуться к парню, который, она верила, всё еще ждет её на морозных улицах Сеула.
***
Сеул. Несколько дней спустя.
Сонджэ не находил себе места. Небольшая полупустая комната в штаб-квартире Союза казалась ему тесной клеткой, стены которой давили на него со всех сторон. Он мерил шагами пространство от стены до стены, то и дело запуская пальцы в растрепанные волосы, а в его глазах горел опасный, лихорадочный блеск.
Он не спал нормально уже трое суток. С того самого дня, как Сумин не ответила на его глупое сообщение про банановое молоко, его жизнь превратилась в сущий ад. Сначала была злость, потом — удушающая тревога, а теперь внутри него клокотала глухая, первобытная ярость, смешанная с отчаянием.
Сонджэ поднял на уши весь Сеул. Он задействовал все свои связи на улицах, заставил рядовых бойцов Союза прочесывать район за районом, проверять камеры у её подъезда и опрашивать круглосуточные магазины. Но Чхве Сумин словно растворилась в воздухе. Никаких следов. Никаких зацепок. Её телефон упорно твердил, что абонент недоступен.
Дверь в комнату тихо приоткрылась. На пороге показался Бэкджин. Глава Союза выглядел, как всегда, безупречно и холодно, но в его обычно безразличном взгляде сейчас тоже читалась скрытая, глубокая озабоченность. За эти дни даже он проникся серьезностью ситуации — Сумин была не просто «девушкой Сонджэ», она была частью их круга.
Следом за Бэкджином в комнату буквально ввалилась Юна. Лучшая подруга Сумин была сама не своя. Её глаза покраснели от непрекращающихся слез, лицо осунулось, а в руках она судорожно сжимала носовой платок. Юна была полностью разбита и напугана.
— Сонджэ... — её голос дрожал, срываясь на хриплый всхлип. — На её маминой работе сказали, что она спешно уволилась три дня назад. Написала заявление по собственному и уехала, даже вещи из офиса не забрала. В их квартире по-прежнему заперто, соседи никого не видели. Это... это же ненормально, Сонджэ! Они не могли просто взять и уехать, ничего мне не сказав! Сумин никогда бы так не поступила!
Юна закрыла лицо руками, и её плечи снова судорожно заходили ходуном от плача. Бэкджин молча сделал шаг вперед и положил руку ей на плечо, слегка сжав его в знак редкой для него поддержки, а затем перевел тяжелый взгляд на Сонджэ.
Сонджэ резко остановился посреди комнаты. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки, а на шее вздулись вены. Слова Юны про пустую квартиру и увольнение матери окончательно выбили почву у него из-под ног.
У него не было ответов. Не было никаких зацепок, никаких зацепок даже в мыслях. Сумин никогда не рассказывала ему о том, чем занимается её отец, и он понятия не имел, что у её семьи могут быть проблемы с криминалом. Для него это был сокрушительный, необъяснимый удар. Еще вчера они смеялись в кофейне, строили планы на Новый год, она дулась на него из-за дурацкого бананового молока... А сегодня её просто нет. Она испарилась, словно её никогда не существовало в этом городе, и забрала с собой маму.
— Зачем? — глухо, едва слышно выдавил Сонджэ, глядя в пустоту перед собой. — Зачем ей было уезжать? Юна, она хоть что-то тебе говорила? Сука,хоть какой-то намек?!
Юна лишь беспомощно покачала головой, давясь слезами.
— Ничего, Сонджэ... Вообще ничего. Мы собирались праздновать у меня новогоднюю ночь, мы платье ей выбирали. Она была так счастлива. Я... я не понимаю, что произошло! — девушка уткнулась лицом в ладони, её плечи судорожно вздрагивали.
Бэкджин молча стоял у окна, скрестив руки на груди. Он понимал, что обычные уличные методы Союза тут бессильны. Люди не исчезают целыми семьями за один день без веской причины, но без единой зацепки они просто ищут иголку в стоге сена.
— Сонджэ, успокойся, — холодный, ровный голос Бэкджина прозвучал как пощечина в этой душной комнате. — Твоя паника ничему не поможет. Мы проверили всё, что могли на улицах нашего района. Если они уехали из города, Союз не сможет отследить их без зацепок.
— Да мне поебать на твое спокойствие, Бэкджин! — Сонджэ резко обернулся, его глаза налились кровью от ярости и бессилия. Он со всей силы пнул стоящий рядом стул, так что тот с треском отлетел в стену и развалился на щепки. — Плевать! Я не могу просто сидеть и успокаиваться, пока её нигде нет!
Он тяжело дышал, чувствуя, как внутри всё буквально выгорает от дикого, удушающего страха за неё. Мысль о том, что Сумин могла просто бросить его и уехать, не оставив даже записки, казалась ему невозможной. Он чувствовал, всем своим нутром чуял, что её заставили, что случилась какая-то беда. Но самое страшное было в том, что он — сильный боец, который мог раскидать толпу врагов кулаками — сейчас был абсолютно, жалко беспомощен. Он не знал, где она, не знал, кого винить и куда бежать. Она просто исчезла, оставив его одного в этом холодном, замерзающем Сеуле.